Перейти к содержимому

Я в весеннем лесу пил березовый сок

Евгений Агранович

Я в весеннем лесу пил березовый сок, С ненаглядной певуньей в стогу ночевал, Что имел не сберег, что любил — потерял. Был я смел и удачлив, но счастья не знал.

И носило меня, как осенний листок. Я менял имена, я менял города. Надышался я пылью заморских дорог, Где не пахнут цветы, не светила луна.

И окурки я за борт бросал в океан, Проклинал красоту островов и морей И бразильских болот малярийный туман, И вино кабаков, и тоску лагерей.

Зачеркнуть бы всю жизнь да с начала начать, Полететь к ненаглядной певунье своей. Да вот только узнает ли родина-мать Одного из пропащих своих сыновей?

Я в весеннем лесу пил березовый сок, С ненаглядной певуньей в стогу ночевал, Что имел не сберег, что любил — потерял. Был я смел и удачлив, но счастья не знал.

Похожие по настроению

Люблю берёзку русскую

Александр Прокофьев

Люблю берёзку русскую, То светлую, то грустную, В белёном сарафанчике, С платочками в карманчиках. С красивыми застёжками. С зелёными серёжками. Люблю её нарядную, Родную, ненаглядную, То ясную, кипучую, То грустную, плакучую. Люблю берёзку русскую, Она всегда с подружками Весною хороводится, Целуется, как водится, Идёт, где не горожено, Поёт, где не положено, Под ветром долу клонится И гнётся, но не ломится!

Не увижу уже Красногорских лесов

Давид Самойлов

Не увижу уже Красногорских лесов, Разве только случайно. И знакомой кукушки, ее ежедневных, часов Не услышу звучанья.Потянуло меня на балтийский прибой, Ближе к хладному морю. Я уже не владею своею судьбой И с чужою не спорю.Это бледное море, куда так влекло россиян, Я его принимаю. Я приехал туда, где шумит океан, И под шум засыпаю.

Все как будто сделал славно я

Эдуард Асадов

Все как будто сделал славно я: Кончил разом все сомнения. Понял я, что ты — не главная: Не любовь, а увлечение, Ты, я верю, неплохая, Ни игры в тебе, ни зла, Ничего не ожидая, Все дарила что могла. Только счастье невозможно Без клубящихся дорог, Слишком было все несложно, Слишком много было можно, Но ни бурь и ни тревог… Видно, в том была причина, Что любовь не жгла огнем, И была не ярким сном, А простой, как та рябина У тебя перед окном. И ушел я в синий вечер, Веря в дальнюю звезду. В путь! В пути я счастье встречу, Здесь — зачахну, пропаду! Все как будто сделал правильно, Кончил разом все сомнения: Понял ведь, что мной оставлено Не любовь, а увлечение. Значит, скоро распахнется Даль счастливых, новых дней. Сердце песней захлебнется. Годы мчат… дорога вьется… Только сердцу не поется, Не поется, хоть убей! Только холодно и тесно Стало сердцу моему. Все как будто сделал честно, В чем же дело — не пойму! Отчего сквозь километры, Как в тумане голубом. Я все чаще вижу дом, Шторку, вздутую от ветра, И рябину под окном?!

Простодушные березки

Георгий Иванов

Простодушные березки У синеющей воды, На песке, как в желтом воске, Отпечатаны следы.Тянет хлебом и махоркой Недалеко от жилья. Плавной поступью с пригорка Сходит милая моя.Платье пестрое из ситца, Туго косы сплетены. Сердце — сердца не боится В дни веселые весны.Больно хлещется кустарник, Запыхались — отдохнем, Солнце светит, все янтарней, Умирающим огнем.

В лесу

Игорь Северянин

Холодным майским днем Я в лес вошел. Валежник Хрустел во мху. За пнем Мне встретился подснежник. О, девственный цветок — Весенних грез предтеча! В тебе я видеть мог Прекрасное далече. Мне вспомнилась она — Подснежник увлечений. Тогда была весна И страсть без заточений. Промчалось… Унеслось… Подснежник сорван давний… Хор чувств разноголос, И сердце спит за ставней. Но верю горячо, Так искренне я верю, Что свижусь с ней еще, Верну свою потерю. Недаром же за пнем Расцвел опять подснежник… Иду, обманут днем, И жду… хрустит валежник.

В лесу деревьев корни сплетены

Илья Эренбург

В лесу деревьев корни сплетены, Им снятся те же медленные сны, Они поют в одном согласном хоре, Зеленый сон, земли живое море. Но и в лесу забыть я не могу: Чужой реки на мутном берегу, Один как перст, непримирим и страстен, С ветрами говорит высокий ясень. На небе четок каждый редкий лист. Как, одиночество, твой голос чист!

За рекой луга зазеленели…

Иван Алексеевич Бунин

За рекой луга зазеленели, Веет легкой свежестью воды; Веселей по рощам зазвенели Песни птиц на разные лады. Ветерок с полей тепло приносит, Горький дух лозины молодой... О, весна! Как сердце счастья просит! Как сладка печаль моя весной! Кротко солнце листья пригревает И дорожки мягкие в саду... Не пойму, что душу раскрывает И куда я медленно бреду! Не пойму, кого с тоской люблю я, Кто мне дорог... И не все ль равно? Счастья жду я, мучась и тоскуя, Но не верю в счастье уж давно! Горько мне, что я бесплодно трачу Чистоту и нежность лучших дней, Что один я радуюсь и плачу И не знаю, не люблю людей.

Вот говорят

Наум Коржавин

Вот говорят: любовь — мечты и розы И жизни цвет, и трели соловья. Моя любовь была сугубой прозой, Бедней, чем остальная жизнь моя.Но не всегда… О, нет! Какого чёрта! Я тоже был наивным, молодым. Влюблялся в женщин, радостных и гордых, И как себе не верил,- верил им. Их выделяло смутное свеченье, Сквозь все притворство виделось оно. И мне они казались воплощеньем Того, что в жизни не воплощено. Но жизнь стесняет рамками своими, Боится жить без рамок человек. И уходили все они — с другими. Чтоб не светясь дожить свой скромный век. Они, наверно, не могли иначе. Для многих жизнь не взлёт, а ремесло. Я не виню их вовсе. И не плачу. Мне не обидно.- Просто тяжело. Я не сдавался. Начинал сначала. Но каждый раз проигрывал свой бой. И, наконец, любовь моя увяла, И притворилась грубой и слепой. Жила, как вcе, и требовала мало. И не звала, а просто так брала. И тех же, гордых, тоже побеждала И только счастья в этом не нашла. Затем, что не хватало в них свеченья, Что хоть умри, не грезилось оно, Что если жить — так бредить воплощеньем Того, что в жизни не воплощено. Все испытал я — ливни и морозы. И жизнь прошла в страстях, в борьбе, в огне. Одна любовь была обидной прозой — Совсем другой любви хотелось мне.

Ой, зеленая верба

Василий Лебедев-Кумач

Ой, зеленая верба, Молодая луна! Этой ночью, наверно, Никому не до сна. Ой вы, звезды-снежинки, Золотой хоровод! По заветной тропинке Милый к милой идет.Счастлив, кто любит, Кто с милой дружен. Нелюбимый, Нелюдимый Никому не нужен!Стынут милые ножки От холодной росы, Подождите немножко, Не спешите, часы! Расставаться так горько, Если милый с тобой! Ой, румяная зорька, Подожди за горой!Счастлив, кто любит, Кто с милой дружен. Нелюбимый, Нелюдимый Никому не нужен!

Три сосны

Юрий Иосифович Визбор

Ах, какая пропажа — пропала зима! Но не гнаться ж за нею на север? Умирают снега, воды сходят с ума, И апрель свои песни посеял. Ну да что до меня — это мне не дано: Не дари мне ни осень, ни лето, Подари мне февраль — три сосны под окном И закат, задуваемый ветром. Полоса по лесам золотая легла, Ветер в двери скребёт, как бродяга, Я тихонечко сяду у края стола, Никому ни в надежду, ни в тягость. Все глядят на тебя — я гляжу на одно: Как вдали проплывает корветом Мой весёлый февраль — три сосны под окном И закат, задуваемый ветром. Ах, как мало я сделал на этой земле: Не крещён, не учён, не натружен, Не похож на грозу, не подобен скале, Только детям да матери нужен. Ну да что же вы всё про кино, про кино — Жизнь не кончена, песня не спета: Вот вам, братцы, февраль — три сосны под окном И закат, задуваемый ветром. Поклянусь хоть на библии, хоть на кресте, Что родился не за пустяками: То ль писать мне Христа на суровом холсте, То ль волшебный разыскивать камень. Дорогие мои, не виновно вино, На огонь не наложено вето, А виновен февраль — три сосны под окном И закат, задуваемый ветром. Ты глядишь на меня, будто ищешь чего, Ты хватаешь за слово любое, Словно хочешь найти средь пути моего То, что ты называешь любовью. Но в душе это дело заметено, Словно крик по ночи — безответно, Там бушует февраль, три сосны под окном И закат, задуваемый ветром.

Другие стихи этого автора

Всего: 35

От героев былых времен не осталось порой имен

Евгений Агранович

От героев былых времен не осталось порой имен, — Те, кто приняли смертный бой, стали просто землей и травой. Только грозная доблесть их поселилась в сердцах живых. Этот вечный огонь, нам завещаный одним, мы в груди храним. Погляди на моих бойцов, целый свет помнит их в лицо, Вот застыл батальон в строю, снова старых друзей узнаю. Хоть им нет двадцати пяти — трудный путь им пришлось пройти. Это те, кто в штыки поднимался, как один, те, кто брал Берлин. Нет в России семьи такой, где б не памятен был свой герой. И глаза молодых солдат с фотографий увядших глядят. Этот взгляд, словно Высший Суд для ребят, что сейчас растут. И мальчишкам нельзя ни солгать, ни обмануть, ни с пути свернуть.

Тополиный пух

Евгений Агранович

Был урожайный год на тополиный пух – Сугробы у ворот и тучи белых мух. И ёлочка плыла, как фея на балу, Пушинку наколов на каждую иглу.И пенился прибой у самого крыльца, И метил сединой беспечного юнца. А девочка его – принцесса белых стай В накидке меховой, как царский горностай.Пророчествовал пух, прикидываясь вдруг Для девочки – фатой, для мальчика пургой. От сплетен и невзгод укутывало двух… Был урожайный год на тополиный пух. В метельный час ночной ты шёл на дальний свет, А кто-то за тобой настойчиво вослед. И тополиный пух, Обманывая слух, Похрустывал снежком Под чьим-то башмаком… Счастливый, молодой внезапно умер друг. Был урожайный год на тополиный пух.

Весна тиха была сначала

Евгений Агранович

Весна тиха была сначала, И не проснулась ты, когда В окошко пальцем постучалась Весенняя вода.Но как орлёнок разбивая Непрочную скорлупку льда, Забила крыльями живая Весенняя вода.И вот, глядишь, под небом синим Широк лежит разлив речной, По грудь берёзам и осинам, Калине – с головой.Не думай, что любовь слабее, Что ей раскрыться не дано, Когда смущаясь и робея Она стучит в окно.

Мельница-метелица

Евгений Агранович

Высоко над крышами, на морозе голом Мельница-метелица жернова крутит, Засыпает улицы ледяным помолом. Засыпает милая на моей груди.Весь я сжат отчаянно тонкими руками, Будто отнимает кто и нельзя отдать. А уста припухшие шепотом ругают И велят покинуть тёплую кровать: «Встань, лентяй бессовестный, и закрой заслонку. Уголь прогорел давно, ведь упустим печь! Слышишь, в окна стужа бьёт, словно в бубен звонкий? Нам тепло в такой мороз надо поберечь…» Я же ей доказывал: это не опасно, И пока мы рядышком – не замёрзнем мы… Я ещё не знал тогда, что теплом запасся На четыре лютых фронтовых зимы. Отболели многие горшие потери, Только эта – всё ещё ранка, а не шрам. И в Зарядье новое захожу теперь я, Там ищу домишко твой я по вечерам. Словно храм гостиница, гордая «Россия», Мелочь деревянную сдула и смела. И не помнят граждане, кого не спроси я, Где такая улица, где ты тут жила. А церквушка старая чудом уцелела – Есть с кем перемолвиться, помянуть добром. Знать, она окрашена снегом, а не мелом, Прислонись – и вот он тут, ветхий старый дом. Аж до крыш засыпана ледяной мукою Рубленая, тёсаная старая Москва… До рассвета мутного колотясь и воя, Мельница-метелица вертит жернова.

Бард

Евгений Агранович

Город прописки Я вижу в окне. Рядом я, близко И всё-таки вне. Кто же обижен, Любезный сосед: Я тебя вижу, А ты меня – нет. Судороги, спазмы Трясут молодёжь. Я тебя спас бы, А ты не даёшь. Топот по крыше И камни вослед… Я тебя слышу, А ты меня – нет. Грозные кары И брызги свинца Против гитары И шутки певца. Каша из башен, Ракет и анкет. Я тебе страшен, а ты мне – нет.

Пыль, пыль

Евгений Агранович

*Первые три строфы — по стихам Р. Киплинга в переводе Я. Ишкевича-Яцаны, остальные сочинены Е. Аграновичем на фронте в годы войны.* День, ночь, день, ночь, Мы идем по Африке, День, ночь, день, ночь, Всё по той же Африке. Только пыль, пыль, пыль От шагающих сапог. Отпуска нет на войне. Ты, ты, ты, ты — Пробуй думать о другом. Чуть сон взял верх — Задние тебя сомнут. Пыль, пыль, пыль От шагающих сапог. Отпуска нет на войне. Я шел сквозь ад Шесть недель, и я клянусь: Там нет ни тьмы, Ни жаровен, ни чертей — Только пыль, пыль, пыль От шагающих сапог. Отпуска нет на войне. Весь май приказ: Шире шаг и с марша в бой, Но дразнит нас Близкий дым передовой. Пыль, пыль, пыль От шагающих сапог. Отдыха нет на войне. Года пройдут, Вспомнит тот, кто уцелел, Не смертный бой, Не бомбежку, не обстрел, А пыль, пыль, пыль От шагающих сапог, И отдыха нет на войне.

Первый в атаке

Евгений Агранович

Если б каждая мина и каждый снаряд, Что сегодня с рассвета над нами висят, Оставляли бы след за собой, — То сплелись бы следы эти в плотный навес, Даже вовсе тогда не видать бы небес. Вот бой!Автоматом треща, встал ефрейтор мой, Пули первые – в бруствер, потом – над землёй, — Через миг все встаём, пора. Уши громом забило и нам и им. Не слыхать. Наплевать – для себя кричим: «Ура!»Брось гранату в траншею и прыгай в разрыв, Оглушённого немца собой накрыв, А теперь уж – победа моя… Кто заметил, что первым ефрейтор встал? Тут же следом вскочил я под тот же шквал, — Почему же он, а не я?Завтра вместе к полковнику нас позовут, Ордена одинаковые дадут, Будет равный почёт двоим. А ведь он вставал, когда я лежал. Когда я вставал, он уже бежал. Он – в траншею, а я – за ним.Даже доброе дело непросто начать, А на парне, должно быть, такая печать… Свой табак я ему отдаю. Паренька сохранить, уберечь мы должны. Как он будет нам нужен и после войны – Тот, кто первым встаёт в бою!

Зарубите на носу

Евгений Агранович

Зарубите на носу, Не дразните волка. Кто мне встретится в лесу, Проживёт недолго. Тут в лесу любой герой Предо мною – птаха. Щёлкнут зубы – даже свой Хвост дрожит от страха.

Старуха

Евгений Агранович

Земля от разрывов стонала, Слетала листва от волны, И шёл как ни в чём не бывало Пятнадцатый месяц войны. Старуха – былинка сухая, Мой взвод уложив на полу, Всю ночь бормоча и вздыхая, Скрипела, как нож по стеклу. Предвидя этап наступлений И Гитлера близкий провал, Её стратегический гений Прогнозы с печи подавал. Часа через три наша рота В дальнейший отправится путь. Кончайте вы политработу, Позвольте, мамаша, уснуть. А утром старуха – ну сила! – Схватила за полу: постой! И трижды перекрестила Морщинистой тёмной рукой. А я никогда не молился, Не слушал звона церквей, И сроду я не крестился. Да я вообще еврей. Но что-то мне грудь стеснило, Я даже вздохнуть не мог, Когда – «Мой сыночек милый, Гони их, спаси тебя Бог!» И растеряв слова я С покорной стоял головой, Пока меня Русь вековая Благословляла на бой. Да пусть же пулею вражей Я сбит буду трижды с ног – Фашистам не дам я даже Взглянуть на её порог.

Моему поколению

Евгений Агранович

К неоткрытому полюсу мы не протопчем тропинки, Не проложим тоннелей по океанскому дну, Не подарим потомкам Шекспира, Родена и Глинки, Не излечим проказы, не вылетим на Луну. Мы готовились к этому, шли в настоящие люди, Мы учились поспешно, в ночи не смыкая глаз… Мы мечтали об этом, но знали прекрасно – не будет: Не такую работу век приготовил для нас. Может, Ньютон наш был всех физиков мира зубастей, Да над ним ведь не яблоки, вражие мины висят. Может быть, наш Рембрандт лежит на столе в медсанбате, Ампутацию правой без стона перенося. Может, Костя Ракитин из всех симфонистов планеты Был бы самым могучим, осколок его бы не тронь. А Кульчицкий и Коган – были такие поэты! – Одиссею бы создали, если б не беглый огонь. Нас война от всего отделила горящим заслоном, И в кольце этих лет такая горит молодежь! Но не думай, мой сверстник, не так уж не повезло нам: В эти черные рамки не втиснешь нас и не запрешь. Человечество будет божиться моим поколеньем, Потому, что мы сделали то, что мы были должны. Перед памятью нашей будет вставать на колени Исцелитель проказы и покоритель Луны.

Как сказать о тебе

Евгений Агранович

Как сказать о тебе? Это плечи ссутулила дрожь, Будто ищешь, клянёшься, зовёшь – отвечают: не верю. Или в стылую ночь, когда еле пригревшись, заснёшь, — Кто-то вышел бесшумно и бросил открытыми двери.О тебе промолчу, потому что не знаю, снесу ль? Я в беде новичок, так нелепо, пожалуй, и не жил… Избалован на фронте я промахом вражеских пуль, Мимолётностью мин, и окопным уютом изнежен.Под стеклянный колпак обнажённых высоких небес Приняла меня жизнь и поила дождём до отвала, Согревала пожаром, как в мех меня кутала в лес, И взрывною волной с меня бережно пыль обдувала…

Киты

Евгений Агранович

Киты – неразговорчивые звери, Понятно: при солидности такой. Не принято у них ни в коей мере Надоедать соседям болтовнёй.И только в случае последнем, крайнем, Когда он тяжко болен или ранен, Не в силах всплыть, чтоб воздуху глотнуть, — Кит может кинуть в голубую муть Трёхсложный клич. Нетрудно догадаться, Что это значит: выручайте, братцы!И тут к нему сквозь толщи голубые Летят со свистом на призыв беды Не то чтобы друзья или родные – Чужие, посторонние киты.И тушами литыми подпирая, Несчастного выносят на волну… «Ух, братцы, воздух! Думал, помираю. Ну всё, хорош, теперь не утону».Бионика – наука есть такая, Проникшая в глубокие места, — Язык зверей прекрасно понимая, На плёнку записала крик кита.Гуляет китобоец над волнами. К магнитофону подошёл матрос, И вот под киль прикрученный динамик Пускает в океан китовый SOS.За много миль тревожный крик услышав, Бросает кит кормёжку и детишек, Чтоб вынести собрата на горбу. Торпедою летит… Успел, удача! Ещё кричит, еще не поздно, значит… И в аккурат выходит под гарпун.Мудрец-бионик, было ли с тобою, Чтоб друга на спине ты нёс из боя, От тяжести и жалости дрожа? Была ли на твоём веку минута, Когда бы ты на выручку кому-то, Захлёбываясь воздухом, бежал?Тут все друг друга жрут, я понимаю. Я не с луны, я сам бифштексы жру. Я удочку у вас не отнимаю, Но вот наживка мне не по нутру.По-всякому на этом свете ловят: Щук – на блесну, а птичек – на пшено. Мышей – на сало, а людей – на слове. На доброте ловить – запрещено.Плывите, корабли, дорогой новой За пищей, по которой стонет мир, — За грузом солидарности китовой, Она нужней нам, чем китовый жир.