Я маму мою обидел
Я маму мою обидел, Теперь никогда-никогда Из дому вместе не выйдем, Не сходим с ней никуда.
Она в окно не помашет, Я тоже не помашу, Она ничего не расскажет, Я тоже не расскажу…
Возьму я мешок за плечи, Я хлеба кусок найду, Найду я палку покрепче, Уйду я, уйду в тайгу!
Я буду ходить по следу, Я буду искать руду, Я через бурную реку Строить мосты пойду!
И буду я главный начальник, И буду я с бородой, И буду всегда печальный И молчаливый такой…
И вот будет вечер зимний, И вот пройдёт много лет, И вот в самолёт реактивный Мама возьмет билет.
И в день моего рожденья Тот самолёт прилетит. И выйдет оттуда мама, И мама меня простит!
Похожие по настроению
Говорит мама
Андрей Андреевич Вознесенский
Когда ты была во мне точкой (отец твой тогда настаивал), мы думали о тебе, дочка,— оставить или не оставить?Рассыпчатые твои косы, ясную твою память и сегодняшние твои вопросы: «оставить или не оставить?»
Так я понял
Борис Рыжий
Так я понял: ты дочь моя, а не мать, только надо крепче тебя обнять и взглянуть через голову за окно, где сто лет назад, где давным-давно сопляком шмонался я по двору и тайком прикуривал на ветру, окружен шпаной, но всегда один — твой единственный, твой любимый сын. Только надо крепче тебя обнять и потом ладоней не отнимать сквозь туман и дождь, через сны и сны. Пред тобой одной я не знал вины. И когда ты плакала по ночам, я, ладони в мыслях к твоим плечам прижимая , смог наконец понять, понял я: ты дочь моя, а не мать. И настанет время потом, потом — не на черно-белом, а на цветном фото, не на фото, а наяву точно так же я тебя обниму. И исчезнут морщины у глаз, у рта, ты ребенком станешь — о, навсегда! — с алой лентой, вьющейся на ветру. …Когда ты уйдешь, когда я умру.
Матери
Иван Алексеевич Бунин
Я помню спальню и лампадку. Игрушки, теплую кроватку И милый, кроткий голос твой: «Ангел-хранитель над тобой!» Бывало, раздевает няня И полушепотом бранит, А сладкий сон, глаза туманя, К ее плечу меня клонит. Ты перекрестишь, поцелуешь, Напомнишь мне, что он со мной, И верой в счастье очаруешь… Я помню, помню голос твой! Я помню ночь, тепло кроватки, Лампадку в сумраке угла И тени от цепей лампадки… Не ты ли ангелом была?
Сельская сиротка
Иван Козлов
Рассталась я с тяжелым сном, Не встретясь с радостной мечтою; Я вместе с утренней зарею Была на холме луговом. Запела птичка там над свежими кустами; В душистой рощице привольно ей летать; Вдруг с кормом нежно к ней стремится… верно, мать — И залилася я слезами. Ах! мне не суждено, как птичке молодой, В тиши безвестной жить у матери родной. Дуб мирное гнездо от бури укрывает; Приветный ветерок его там колыхает; А я, бедняжка, что имею на земли? И колыбели я не знала; У храма сельского когда меня нашли, На камне голом я лежала. Покинутая здесь, далеко от своих, Не улыбалась я родимой ласке их. Скитаюся одна; везде чужие лицы; Слыву в деревне сиротой. Подружки лет моих, окружных сел девицы, Стыдятся звать меня сестрой. И люди добрые сиротку не пускают; На вечеринках их нет места мне одной; Со мною, бедной, не играют Вкруг яркого огня семенною игрой. Украдкой песням я приманчивым внимаю; И перед сладким сном, в ту пору, как детей Отец, благословя, прижмет к груди своей, Вечерний поцелуй я издали видаю. И тихо, тихо в храм святой Иду я с горькими слезами; Лишь он сиротке не чужой, Лишь он один передо мной Всегда с отверстыми дверями. И часто я ищу на камне роковом Следа сердечных слез, которые на нем, Быть может, мать моя роняла, Когда она меня в чужбине оставляла. Одна между кустов, в тени берез густых, Где спят покойники под свежею травою, Брожу я с тягостной тоскою; Мне плакать не о ком из них — И между мертвых и живых Везде, везде я сиротою. Уже пятнадцать раз весна В слезах сиротку здесь встречает; Цветок безрадостный, она От непогоды увядает. Родная, где же ты? Увидимся ль с тобой? Приди; я жду тебя всё так же сиротою — И всё на камне том, и всё у церкви той, Где я покинута тобою!
Старая песенка
Константин Бальмонт
— Mamma, mamma! perch’e lo dicesti? — Figlia, figlia! perch’e lo facesti? * Из неумирающих разговоров Жили в мире дочь и мать. «Где бы денег нам достать?» Говорила это дочь. А сама — темней, чем ночь. «Будь теперь я молода, Не спросила б я тогда. Я б сумела их достать…» Говорила это — мать. Так промолвила со зла. На минуту отошла. Но на целый вечер прочь, Прочь ушла куда-то дочь. «Дочка, дочка, — боже мой! — Что ты делаешь со мной?» Испугалась, плачет мать. Долго будет дочку ждать. Много времени прошло. Быстро ходит в мире Зло. Мать обмолвилась со зла. Дочь ей денег принесла. Помертвела, смотрит мать. «Хочешь деньги сосчитать?» — «Дочка, дочка, — боже мой! — Что ты сделала с собой?» «Ты сказала — я пошла». — «Я обмолвилась со зла». — «Ты обмолвилась, — а я Оступилась, мать моя».
Дочь
Лев Ошанин
Разутюжила платье и ленты. С платочком К материнским духам… И шумит. И поет. Ничего не поделаешь, выросла дочка — Комсомольский значок и шестнадцатый год. — Ты куда собралась?— я спросить ее вправе. — Мама знает,— тряхнула она головой. — Мама — мамой. Но что ж ты со мною лукавишь? Я ведь, девочка, тоже тебе не чужой!— А Татьяна краснеет. Вовек не забыть ей То, о чем я сейчас так случайно спросил. У девчонки сегодня большое событье — Первый раз ее мальчик в театр пригласил. Кто такой? Я смотрю мимо глаз ее, на пол. Парень славный и дельный. Но тихая грусть Заполняет мне душу.— Ты сердишься, папа? — Что ты, дочка! Иди. Я совсем не сержусь. Белый фартук нарядный надела она. Звучно хлопнула дверь. Тишина. Почему же так грустно? Что выросла Таня? А ведь Танина мама, чей смех по весне Так же звонок и светел, как в юности ранней, Все порой еще девочкой кажется мне. Долго тянется вечер — секунды заметней… Я сижу, вспоминая сквозь тысячи дней, Был ли бережен с тою, шестнадцатилетней, С полудетскою, с первой любовью моей.
Мать
Маргарита Агашина
Кого заботы молодили! Кого от боли упасли! Вон сколько ноги исходили, и сколько руки донесли. Вон сколько плакала, и пела, и провожала, и ждала! И ведь не старая была. Да, видно, сердце не стерпело. И мать сдалась. И мать слегла. В глазах — не горькое «прости», не жаль, не боль — одна тревога: — Ещё пожить бы. Хоть немного. Ребят до дела довести.
Расставание
Михаил Зенкевич
Стал прощаться, и в выцветших скорбных глазах, В напряжённости всех морщин Затаился у матери старческий страх, Что умрет она позже, чем сын. И губами прильнула жена, светла Необычным сиянием глаз, Словно тело и душу свою отдала В поцелуе в последний раз. Тяжело — обнимая, поддерживать мать, Обреченность ее пожалей. Тяжело пред разлукой жену целовать, Но ребенка всего тяжелей! Смотрит взглядом большим, ничего не поняв, Но тревожно прижался к груди И, ручонками цепко за шею обняв, Просит: «Папа, не уходи!» В этом детском призыве и в детской слезе Больше правды и доброты, Чем в рычании сотен речей и газет, Но его не послушаешь ты. И пойдешь, умирать по приказу готов, Распрощавшись с семьею своей, Как ушли миллионы таких же отцов И таких же мужей, сыновей. Если б цепкая петелька детских рук Удержала отцовский шаг,— Все фронты перестали б работать вдруг Мясорубками, нас не кроша. Прозвенело б заклятьем над пулей шальной: «Папа, папа, не уходи!» Разом пушки замолкли б,— все до одной, Больше б не было войн впереди!
Матери
Владислав Ходасевич
Мама! Хоть ты мне откликнись и выслушай: больно Жить в этом мире! Зачем ты меня родила? Мама! Быть может, всё сам погубил я навеки, — Да, но за что же вся жизнь — как вино, как огонь, как стрела? Стыдно мне, стыдно с тобой говорить о любви, Стыдно сказать, что я плачу о женщине, мама! Больно тревожить твою безутешную старость Мукой души ослепленной, мятежной и лживой! Страшно признаться, что нет никакого мне дела Ни до жизни, которой ты меня учила, Ни до молитв, ни до книг, ни до песен. Мама, я всё забыл! Всё куда-то исчезло, Всё растерялось, пока, палимый вином, Бродил я по улицам, пел, кричал и шатался. Хочешь одна узнать обо мне всю правду? Хочешь — признаюсь? Мне нужно совсем не много: Только бы снова изведать ее поцелуи (Тонкие губы с полосками рыжих румян!), Только бы снова воскликнуть: «Царевна! Царевна!» — И услышать в ответ: «Навсегда». Добрая мама! Надень-ка ты старый салопчик, Да помолись Ченстоховской О бедном сыне своем И о женщине с черным бантом!
Мама
Ярослав Смеляков
Добра моя мать. Добра, сердечна. Приди к ней — увенчанный и увечный — делиться удачей, печаль скрывать — чайник согреет, обед поставит, выслушает, ночевать оставит: сама — на сундук, а гостям — кровать.Старенькая. Ведь видала виды, знала обманы, хулу, обиды. Но не пошло ей ученье впрок. Окна погасли. Фонарь погашен. Только до позднего в комнате нашей теплится радостный огонек.Это она над письмом склонилась. Не позабыла, не поленилась — пишет ответы во все края: кого — пожалеет, кого — поздравит, кого — подбодрит, а кого — поправит. Совесть людская. Мама моя.Долго сидит она над тетрадкой, отодвигая седую прядку (дельная — рано ей на покой), глаз утомленных не закрывая, ближних и дальних обогревая своею лучистою добротой.Всех бы приветила, всех сдружила, всех бы знакомых переженила. Всех бы людей за столом собрать, а самой оказаться — как будто!- лишней, сесть в уголок и оттуда неслышно за шумным праздником наблюдать.Мне бы с тобою все время ладить, все бы морщины твои разгладить. Может, затем и стихи пишу, что, сознавая мужскую силу, так, как у сердца меня носила, в сердце своем я тебя ношу.
Другие стихи этого автора
Всего: 41Вазочка и бабушка
Эмма Мошковская
У нас разбилась вазочка, а я не виноват. Меня бранила бабушка, а я не виноват!И канарейка видела, что я не виноват!И так она чирикала, что видела, что видела, что чуть она не выдала того, кто виноват!У нас разбилась вазочка, а я не виноват.Меня бранила бабушка, а я был очень рад,что бабушка не выгнала нашего кота!«Я виноват! Я виноват!» — сказал я ей тогда.
Сто ребят — детский сад
Эмма Мошковская
Сто ребят — Детский сад — Жили на даче. Это значит: Побарахтались в реке, Повалялись на песке, Понастроили ходов И песчаных городов, Нагулялись вволю Пó лесу и полю. Стали крепки, Вроде репки, Тело Бело Почернело! Смотрят мамы: — Где же наши Саши, Маши и Наташи? Где же бéлы ноги-руки?.. — Чьи такие это внуки? — Спрашивают бабушки. отвечают дедушки: — Загорели, загорели, Загорели детушки!!!
Мальчик в зеркале
Эмма Мошковская
Я хочу сидеть на стуле. Не на нашем старом стуле, а на том прекрасном стуле в нашем зеркале! И еще хочу я кашу. Не противную, не нашу — замечательную кашу — кашу в зеркале! И еще хочу я лошадь. Не мою хромую лошадь, а вон ту, другую лошадь — лошадь в зеркале! И хочу не быть Антошей. Это я зовусь Антошей… Пусть я буду тот, хороший — мальчик в зеркале!
Большой день
Эмма Мошковская
День был очень большой — с рекой, с жарою, с грозой,с лесом был и с грибами, со смехом и со слезами. Но только вдруг оказалось, что больше его не осталось. Совсем не осталось, ни капли! И мы закрываем ставни…
Лягушки, которые спят на подушке…
Эмма Мошковская
Лягушки, которые спят на подушке, которые пьют простоквашу из кружки, и зайцы, которые варят кашу, и бегемоты, которые пляшут, медведи, которые в небе летают, слоны, которые книги читают, которые могут за парту сесть! Которых нигде никогда не бывает!.. Пришли в мои сказки, которые есть.
Баран, который не знал правил уличного движения
Эмма Мошковская
Автобусы бежали, пыхтели и жужжали, и все автомобили бежали и спешили. И все мотоциклисты, все вело- сипедисты, все очень торопились, катились и катились. Вдруг, откуда ни возьмись, на самом перекрестке — БАРАБА- БАРА- БАРАН. Встал Баран как истукан. И все поперепуталось! Попо-пере-пупуталось! Авто- цици- педисты! Мото- бубу- циклисты! Вело- цици- онеры! Мили- цици- билисты! Баран шарах-шарахнулся и бахнулся, и трахнулся, и бухнулся, и стукнулся… И бе-е-е-е-е-е-е-е-жать!!! Он бы убе-бе-бежал, если б Гусь не задержал. Гусь стоял на возвышении, регулировал движение. И сказал он: — Ага-га! Наруш-ш-шаеш-ш-шь, га-га-га? Всем меш-ш-шаеш-ш-шь, га-га-га? Что моргаеш-ш-шь, га-га-га? Иль не знаеш-ш-шь, га-га-га, что бежать по мостовой НЕ ПО-ЛО-ЖЕ-НО! Что для этого нарочно есть удобная дорожка — пеш-ш-ш-шш-ш-шеходная дорожка ПРО-ЛО-ЖЕ-НА! А сейчас как возьму… как я ш-ш-штраф с тебя возьму! Вынул ножницы и вмиг — вмиг Барана он постриг!
Жадина
Эмма Мошковская
Пёс шагал по переулку, Он жевал большую булку. Подошёл Щеночек, Попросил кусочек. Сел Пёс, Стал гадать — Дать Или не дать? Погадал-погадал, Пожевал-пожевал, Не дал. Подошла Кошка-Мяушка, Попросила Кошка мякушку. Встал Пёс, Стал гадать — Дать Или не дать? Погадал-погадал, Пожевал-пожевал, Не дал. Прискакала Лягушка, Пошептала на ушко, Попросила Лягушка горбушку. Сел Пёс, Стал гадать — Дать Или не дать? Погадал-погадал, Пожевал-пожевал, Не дал. Подошла Курочка. Попросила Курочка корочку. Встал Пёс, Стал гадать — Дать Или не дать? Погадал-погадал, Пожевал-пожевал, Не дал. Подошла Уточка, Постояла минуточку, Попросила Уточка чуточку, Только попробовать! Сел Пёс, Стал гадать — Дать Или не дать? Погадал-погадал, Пожевал-пожевал… И сказал: — Я бы дал! У меня у самого Больше нету ничего.
Дятел петь захотел
Эмма Мошковская
Кто на розовой заре На росистом серебре Барабанит, барабанит По сосновой По коре? Дятел петь захотел. Дятел Носом Песню спел.
Дождик вышел погулять…
Эмма Мошковская
Дождик вышел погулять. Глядь, Из-за поворота Выползает кто-то С фонарищами-глазищами, С поливальными усищами! Поливает, Поливает! Все умылось, Все сверкает! И сияет мостовая. Мостовая, Как живая. Дождь Остановился — Страшно рассердился: — Очень мокро здесь идти! Нам вдвоём Не по пути.
Вежливое слово
Эмма Мошковская
Театр открывается! К началу всё готовится! Билеты предлагаются За вежливое слово. В три часа открылась касса, Собралось народу масса, Даже Ёжик пожилой Притащился чуть живой… — Подходите, Ёжик, Ёжик! Вам билет В каком ряду? — Мне — поближе: Плохо вижу, Вот СПАСИБО! Ну, пойду. Говорит овечка: — Мне — одно местечко! Вот моё БЛАГОДАРЮ — Доброе словечко. Утка: — Кряк! Первый ряд! Для меня и для ребят! — И достала утка ДОБРОЕ УТРО. А олень: — Добрый день! Если только вам не лень, Уважаемый кассир, Я бы очень попросил Мне, жене и дочке Во втором рядочке Дайте лучшие места, Вот моё ПОЖАЛУЙСТА! — Говорит Дворовый Пёс: — Поглядите, что принёс! Вот моё ЗДОРО’ВО — Вежливое слово. — Вежливое слово? Нет у вас другого? Вижу В вашей пасти ЗДРАСТЕ. А ЗДОРО’ВО бросьте! Бросьте! — Бросил! Бросил! — Просим! Просим! Нам билетов — Восемь! Восемь! Просим восемь Козам, Лосям, БЛАГОДАРНОСТЬ Вам приносим. И вдруг Отпихнув Старух, Стариков, Петухов, Барсуков… Вдруг ворвался Косолапый, Отдавив хвосты и лапы, Стукнул Зайца пожилого… — Касса, выдай мне билет! — Ваше вежливое слово? — У меня такого нет. — Ах, у вас такого нет? Не получите билет. — Мне — билет! — Нет и нет. — Мне — билет!— Нет и нет, Не стучите — мой ответ. Не рычите — мой совет. Не стучите, не рычите, До свидания, привет. Ничего кассир не дал! Косолапый зарыдал, И ушёл он со слезами, И пришёл к мохнатой маме. Мама шлёпнула слегка Косолапого сынка И достала из комода Очень вежливое что-то… Развернула, И встряхнула, И чихнула, И вздохнула: — Ах, слова какие были! И не мы ли Их забыли? ИЗВОЛЬ… ПОЗВОЛЬ… их давно уж съела моль! Но ПОЖАЛУЙСТА… ПРОСТИ… Я могла бы их спасти! Бедное ПОЖАЛУЙСТА, Что от него осталось-то? Это слово Золотое. Это слово Залатаю! — Живо-живо Положила Две заплатки… Всё в порядке! Раз-два! все слова Хорошенько вымыла, Медвежонку выдала: До СВИДАНЬЯ, До СКАКАНЬЯ И ещё ДО КУВЫРКАНЬЯ, УВАЖАЮ ОЧЕНЬ ВАС… И десяток про запас. — На, сыночек дорогой, И всегда носи с собой! Театр открывается! К началу всё готово! Билеты предлагаются За вежливое слово! Вот уже второй звонок! Медвежонок со всех ног Подбегает к кассе… — ДО СВИДАНЬЯ! ЗДРАСТЕ! ДОБРОЙ НОЧИ! И РАССВЕТА! ЗАМЕЧАТЕЛЬНОЙ ЗАРИ И кассир даёт билеты — Не один, а целых три! —С НОВЫМ ГОДОМ! С НОВОСЕЛЬЕМ! РАЗРЕШИТЕ ВАС ОБНЯТЬ! И кассир даёт билеты — Не один, а целых пять. — ПОЗДРАВЛЯЮ С ДНЁМ РОЖДЕНЬЯ! ПРИГЛАШАЮ ВАС К СЕБЕ! И кассир от восхищенья Постоял на голове! И кассиру Во всю силу Очень хочется запеть: «Очень-очень-очень-очень— Очень вежливый Медведь!» — БЛАГОДАРЕН! ИЗВИНЯЮСЬ! — Славный парень! — Я стараюсь. — Вот какая умница! Вот идёт Медведица! И она волнуется, И от счастья светится! — Здравствуйте, Медведица! Знаете, Медведица, Славный мишка ваш сынишка, Даже нам не верится! — Почему не верится? — Говорит Медведица. — Мой сыночек — молодец! До свидания! КОНЕЦ
Зоопарк
Эмма Мошковская
Это — ФИЛИН. Днём он спит. У него усталый вид. Ночью спать не хочется: ночью он охотится!.. Нет у НОСОРОЖИКА никакого рожика. Будет рожик у меня! Мне всего ещё три дня! Умывается ТИГРИЦА, и тигрята моют лица. Моет уши папа, А мочалка — лапа. С собой иголки носит. Ни у кого не спросит. Зачем они все сразу нужны ДИКОБРАЗУ? ЕНОТ Он моет пищу, чтоб пища стала чище. Вымоет как следует, а потом обедает.
Митя сам
Эмма Мошковская
Он сам Отправился в лес. Сам На берёзу полез. Сам Ухватился за ветку. Сам Оцарапал коленку. Сам Свалился с берёзы. Сами Закапали слёзы. Он сам свои слёзы вытер, Никто-никто их не видел! Один только ветер увидел, Видел, но только не выдал! Ветер и виду не показал! И никому-никому не сказал!