Моему брату
Помолись за меня — ты Тебе открыто небо. Ты любил маленьких птичек И умер замученный людьми. Помолись обо мне тебе позволено чтоб-б меня простили. Ты в своей жизни не виновен в том — в чем виновна я. Ты можешь спасти меня. помолись обо мне ………………… Как рано мне приходится не спать, оттого, что я печалюсь. Также я думаю о тех, кто на свете в чудаках, кто за это в обиде у людей, позасунуты в уголках — озябшие без ласки, плетут неумелую жизнь, будто бредут длинной дорогой без тепла. Загляделись в чужие цветники, где насажены розовенькие и лиловенькие цветы для своих, для домашних. А все же их хоть дорога ведет — идут, куда глаза глядят, я — же и этого не смогла. Я смертной чертой окружена. И не знаю, кто меня обвел. Я только слабею и зябну здесь. Как рано мне приходится не спать, оттого, что я печалюсь.
Похожие по настроению
Послание Якову Яковлевичу Переславцеву (Любя тебя, о брат двоюродный…)
Алексей Кольцов
Любя тебя, о брат двоюродный, Посвящаю сей досуг, Тя для братства, в час ненужный, Утешь, прими, будь брат, будь друг. Я на лире вдохновенной С Апполоном петь хочу И душе невознесенной Ложной славы не ищу. Слава-блеск пустой на свете, В ней отрады прямой нет: Хоть в тиши мила, в предмете, — В буре скоро пропадёт. За ней горести в награду Несомненно потекут… Тогда редко нам в усладу И улыбку подадут. Вмиг увидишь: пересуды Волной всюду зашумят… Без надежды в жизни трудной Будет тяжко умирать. Я, поверь, узнал довольно Гордых тысячи людей, И от их-то власти злобной Ныне сделался грустней. Жизнь всегда течёт в премене, И всё всякий испытал; Кто избёг людской измены, Тот утехи не видал! Мы подобны иноземной Птичке: если залетит, Испытает, что изменно, И на родину летит. Все идём по нити срочной, Все мы гости на земле: Проживём — бьёт час урочный, И мы сокрыты на земле. Наш прах гордый обратится Только в алу персть земли, Взор погаснет, лик затмится, По телу черви поползли. Ты себя храни, любезный, Жизни-бури берегись! Помни: всюду тут измена, Хоть куда ни повернись…
Гляжу ль на детей и грущу
Алексей Жемчужников
Гляжу ль на детей и грущу Среди опустелого дома — Всё той же любви я ищу, Что в горе так сердцу знакома… К тебе, друг усопший, к тебе Взываю в безумной надежде, Что так же ты нашей судьбе Родна и причастна, как прежде. Всё мнится — я долгой тоской, Так больно гнетущей мне душу, Смущу твой холодный покой, Твое безучастье нарушу; Всё жду, что в таинственном сне Мне явишься ты, как живая, И скажешь с участьем ко мне: «Поплакать с тобою пришла я»…
Блоку
Андрей Белый
Я помню — мне в дали холодной Твой ясный светил ореол, Когда ты дорогой свободной — Дорогой негаснущей шел. Былого восторга не стало. Всё скрылось: прошло — отошло. Восторгом в ночи пропылало. Мое огневое чело. И мы потухали, как свечи, Как в ночь опускался закат. Забыл ли ты прежние речи, Мой странный, таинственный брат? Ты видишь — в пространствах бескрайних Сокрыта заветная цель. Но в пытках, но в ужасах тайных Ты брата забудешь: — ужель? Тебе ль ничего я не значу? И мне ль ты противник и враг? Ты видишь — зову я и плачу, Ты видишь — я беден и наг! Но, милый, не верю в потерю: Не гаснет бескрайняя высь. Молчанью не верю, не верю. Не верю — и жду: отзовись.
Я сегодня вспомнил о смерти
Илья Эренбург
Я сегодня вспомнил о смерти, Вспомнил так, читая, невзначай. И запрыгало сердце, Как маленький попугай. Прыгая, хлопает крыльями на шесте, Клюет какие-то горькие зерна И кричит: «Не могу! Не могу! Если это должно быть так скоро — Я не могу!»О, я лгал тебе прежде,— Даже самое синее небо Мне никогда не заменит Больного февральского снега.Гонец, ты с недобрым послан! Заблудись, подожди, не спеши! Божье слово слишком тяжелая роскошь, И оно не для всякой души.
Сельская элегия
Иван Козлов
В тиши села уединенной Младой страдалец грустно жил, И, долгой мукой утомленный, Он добрым людям говорил: «Уж в церковь нашего селенья Вас призывают на моленья, В вечерний колокол звоня; Молитесь богу за меня.Когда ж начнет дубрава тмиться, Туманы лягут над водой, Тогда скажите: «Не томится Теперь страдалец молодой». Но вы меня не забывайте, В унывных песнях поминайтеИ, слыша звон с кончиной дня, Молитесь богу за меня. Пред хитрой, злобной клеветою Я дам всю жизнь мою в ответ, И с непорочною душою Без страха я покину свет. Не долог был мой путь унылый, — В моей весне уж над могилой Стою в слезах; к ней взор склоня, Молитесь богу за меня.Мой милый друг, мой друг прекрасный! Я думал долго жить с тобой; Но, жертвою мечты напрасной, Мой век минутой был одной. О! сердца нежного тревогу Простите ей; молитесь богу, Услыша звон в мерцанье дня, И за нее, и за меня».
Собрату
Иван Саввич Никитин
Ты умрешь на больничной подушке, Кое-как похоронят тебя, И покончишь ты век одинокий, Никого никогда не любя. И никто над могилой твоею Не помолится грустной душой — Только синее небо над нею Растоскуется вьюгой-грозой. Только птицы слетят издалёка Над твоим неприметным крестом, Только зорька над ним заиграет Предрассветным румяным лучом…
Не сына, не младшего брата
Ольга Берггольц
Не сына, не младшего брата — тебя бы окликнуть, любя: «Волчонок, волчонок, куда ты? Я очень боюсь за тебя!» Сама приручать не хотела и правды сказать не могла. На юность, на счастье, на смелость, на гордость тебя обрекла. Мы так же росли и мужали. Пусть ноет недавний рубец — прекрасно, что ранняя жалость не трогала наших сердец. И вот зазвенела в тумане, в холодном тумане струна. Тебя искушает и манит на встречу с бессмертьем война.Прости, я кругом виновата — горит и рыдает в груди; «Волчонок, волчонок, куда ты?» Но я не окликну. Иди.
Брату человеку
Сергей Александрович Есенин
Тяжело и прискорбно мне видеть, Как мой брат погибает родной. И стараюсь я всех ненавидеть, Кто враждует с его тишиной. Посмотри, как он трудится в поле, Пашет твердую землю сохой, И послушай ты песни про горе, Что поет он, идя бороздой. Или нет в тебе жалости нежной Ко страдальцу сохи с бороной? Видишь гибель ты сам неизбежной, А проходишь его стороной. Помоги же бороться с неволей, Залитою вином, и с нуждой! Иль не слышишь, он плачется долей В своей песне, идя бороздой?
К брату
Вильгельм Карлович Кюхельбекер
Короче день,— и реже с океана Снимается седая ткань тумана; Желтеет мой любимец, гордый клен, Который прихотливою судьбою Был с рощей разлучен родною И здесь меж камней возращен… Так! осень царствует,— и скоро, скоро птицы Подымутся с полночных, грозных скал: На полдень путь им начертал Всемощный перст невидимой десницы. Усмотрит над собой их вереницы С высокой палубы пловец И скажет: «Красным дням на севере конец». Мертвеет бледная природа; На сумрачный полет дряхлеющего года Взирает, в думы погружен, певец. Но и без летнего блестящего светила Мне свят и дорог праздник Михаила Давно не для меня и аромат цветов, И роскошь нив, и вид с присолнечных холмов, Не для меня дубравы томный шепот, И песни соловья, И водопада рев, и плеск и шум и ропот Прозрачного ручья; Давно покинул я все красоты вселенной: В стенах угрюмых заключенный, Давно от них оторван я; Остались мне одни воспоминанья… Но, друг мой, в день твоих ли именин Я буду в одиночестве один? Сберется мой народ, крылатые мечтанья, И с ними сяду я за пир, Забуду стражей и затворы, Забуду целый мир И вдруг перенесусь за степи, реки, горы, В твой тихий дом,— к тебе! Там, сердца счастливым обманом упоенный, Воскликну: «Будь хвала судьбе! Мне возвращен мой брат, со мною разлученный»; И что ж? пространство ли одно По воле сокращать мечтаниям дано? Их ветреное племя Не покорило ли и самый рок и время? Не призрак ли былых, прекрасных дней Они подъемлют из могилы? От веянья их чудотворной силы Вдруг предо мной всплывает сонм теней; Я вижу утра моего друзей: Всех вижу их, как их видал, бывало! Так,— вот и тот, кого давно уже не стало, И тот, который жив, но дружбе изменил; Те с высоты честей, те из степей изгнанья, Из шумных городов, из тишины могил,— Все, все стеклися для свиданья! Сдается: только сон все наши испытанья: Их образ тот же,— тот же разговор, И слышу тот же смех, и тот же резвый спор… Но миг — и нет их!— Я на бреге Авиноры, Над зеркалом реки моей родной… Здесь за струей когда–то наши взоры Бежали, жадные, в туман дали седой; Мы здесь, мой брат, рука с рукой Бродили, счастливые дети, Глядели, как рыбак закидывает сети, Или как челн скользит над светлой глубиной. Напомнить ли тебе робинсонады, Романы пылкие младенческой мечты, Какие слуху нам внимающей наяды Рассказывали здесь когда–то я и ты? Пойти ли в садик посетить цветы, Взглянуть на дерева, посаженные нами? Увы! давно цветы те отцвели, Давно смешались с перстию земли, И узнаны не будем деревами… Всё минуло; быть может, не найти Нам даже места на кладбище, Где наш старик, сошед с житейского пути, Обрел последнее жилище. О! да покоится на лоне тишины! Он вовремя сомкнул страдальческие вежды: Еще тогда его сыны Вливали в грудь отца и радость и надежды. Но полно!— чувствую, как голос мой дрожит, Как слезы брызнуть из очей готовы. Мой утешитель–гений прочь летит: Уже не светлы — мрачны и суровы Те гостьи, коих в уголку своем На праздник друга созвал твой пустынник.. Бог с ними! Пользы нет тужить вдвоем: Умолкну, милый именинник! Очнулся я,— и нет уже картин, Какими тешило меня воображенье; Подъемлю взоры — я по–прежнему один; Склоняю слух — кругом уединенье.
Я ль первый отойду из мира в вечность — ты ли…
Яков Петрович Полонский
Я ль первый отойду из мира в вечность — ты ли, Предупредив меня, уйдешь за грань могил, Поведать небесам страстей земные были, Невероятные в стране бесплотных сил! Мы оба поразим своим рассказом небо Об этой злой земле, где брат мой просит хлеба, Где золото к вражде — к безумию ведет, Где ложь всем явная наивно лицемерит, Где робкое добро себе пощады ждет, А правда так страшна, что сердце ей не верит, Где — ненавидя — я боролся и страдал, Где ты — любя — томилась и страдала; Но — Ты скажи, что я не проклинал; А я скажу, что ты благословляла!..
Другие стихи этого автора
Всего: 58Выплывали в море упоенное
Елена Гуро
Выплывали в море упоенное смелогрудые корабли. Выплывали, вскормленные нежной прихотью весны. Эх! Лентяй, лентяй Ерема, пролежал себе бока, ветер свежий, скучно дома. Небо — нежная сквозина.Ты качай, качайся, лодочка, у песчаной полосы, за тобой змейки весёлые, отраженья зацвели. Зацвели восторгом, золотом, звонко-красной полосой. за меня резвися, лодочка, шалопаю велят домой.
Едкое
Елена Гуро
Пригласили! Наконец-то пригласили. Липы зонтами, — дачка… Оправляла ситцевую юбочку. …………………… Уже белые платьица мелькали, Уж косые лучи хотели счастья. Аристончик играл для танцев. Между лип, Словно крашеный, лужок был зеленый! Пригласили: можно веселиться. Танцовать она не умела И боялась быть смешной, — оступиться. Можно присесть бы с краешка, — Где сидели добрые старушки. Ведь и это было бы веселье: Просмотреть бы целый вечер, — чудный вечер На таких веселых подруг! «Сонечка!» Так просто друг друга «Маша!» «Оля!». Меж собой о чем-то зашептались — И все вместе убежали куда-то! …………………… Не сумела просто веселиться: Слишком долго была одна. Стало больно, больно некстати… Милые платьица, недоступные… Пришлось отвернуться и заплакать. А старушки оказались недобрые: И неловко, — пришлось совсем уйти.
Звенят кузнечики
Елена Гуро
В тонком завершении и прозрачности полевых метелок — небо.Звени, звени, моя осень, Звени, мое солнце.Знаю я отчего сердце кончалося — А кончина его не страшна — Отчего печаль перегрустнулась и отошла И печаль не печаль, — а синий цветок.Все прощу я и так, не просите! Приготовьте мне крест — я пойду. Да нечего мне и прощать вам:Все, что болит, мое родное, Все, что болит, на земле, — мое благословенное; Я приютил в моем сердце все земное, И ответить хочу за все один.Звени, звени, моя осень, Звени, мое солнце.И взяли журавлиного, Длинноногого чудака, И связав, повели, смеясь: Ты сам теперь приюти себя!Я ответить хочу один за все. Звени, звени, моя осень, Звени, звени, моя осень, Звени, мое солнце.
Июнь
Елена Гуро
Глубока, глубока синева. Лес полон тепла. И хвоя повисла упоенная И чуть звенит от сна. Глубока глубока хвоя. Полна тепла, И счастья, И упоения, И восторга.
Ветрогон, сумасброд, летатель
Елена Гуро
Ветрогон, сумасброд, летатель, создаватель весенних бурь, мыслей взбудараженных ваятель, гонящий лазурь! Слушай, ты, безумный искатель, мчись, несись, проносись нескованный опьянитель бурь.
Скука
Елена Гуро
В черноте горячей листвы бумажные шкалики. В шарманке вертятся, гудят, ревут валики. Ярким огнем горит рампа. Над забытым столиком, в саду, фонарь или лампа. Pierette шевелит свой веер черный. Конфетти шуршит в аллейке сорной.— Ах, маэстро паяц, Вы безумны — фатально. Отчего на меня, на — меня? Вы смотрите идеально?. Отчего Вы теперь опять покраснели, что-то хотели сказать, и не сумели? Или Вам за меня, за — меня? — Обидно? Или, просто, Вам, со мною стыдно? Но глядит он мимо нее: он влюблен в фонарик… в куст бузины, горящий шарик. Слышит — кто-то бежит, слышит — топот ножек: марьонетки пляшут в жару танец сороконожек. С фонарем венчается там черная ночь лета. Взвилась, свистя и сопя, красная ракета.— Ах, фонарик оранжевый, — приди! — Плачет глупый Пьерро. В разноцветных зайчиках горит его лицо.
Готическая миниатюра
Елена Гуро
В пирном сводчатом зале, в креслах резьбы искусной сидит фон Фогельвейде: певец, поистине избранный. В руках золотая арфа, на ней зелёные птички, на платье его тёмносинем золоченые пчелки. И, цвет христианских держав, кругом благородные рыцари, и подобно весенне-белым цветам красоты нежнейшей, замирая, внимают дамы, сжав лилейно-тонкие руки. Он проводит по чутким струнам: понеслись белые кони. Он проводит по светлым струнам: расцвели красные розы. Он проводит по робким струнам: улыбнулись южные жёны. Ручейки в горах зажурчали, рога в лесах затрубили, на яблоне разветвлённой качаются птички. Он запел, — и средь ночи синей родилось весеннее утро. И в ключе, в замковом колодце, воды струя замолчала; и в волненьи черезвычайном побледнели, как месяц, дамы, на мечи склонились бароны… И в высокие окна смотрят, лучами тонкими, звезды.
Струнной арфой
Елена Гуро
Струнной арфой — Качались сосны, где свалился полисадник. у забытых берегов и светлого столика рай неизвестный, кем-то одушевленный. У сосновых стволов тропинка вела, населенная тайной, к ласковой скамеечке, виденной кем-то во сне. Пусть к ней придет вдумчивый, сосредоточенный, кто умеет любить, не зная кого, ждать, — не зная чего, а заснет, душа его улетает к светлым источникам и в серебряной ряби веселится она.
Песни города
Елена Гуро
Было утро, из-за каменных стен гаммы каплями падали в дождливый туман. Тяжелые, петербургские, темнели растения с улицы за пыльным стеклом. Думай о звездах, думай! И не бойся безумья лучистых ламп, мечтай о лихорадке глаз и мозга, о нервных пальцах музыканта перед концертом; верь в одинокие окошки, освещенные над городом ночью, в их призванье… В бденья, встревоженные электрической искрой! Думай о возможности близкой явленья, о лихорадке сцены. ……………………. Зажигаться стали фонари, освещаться столовые в квартирах… Я шептал человеку в длинных космах; он прижался к окну, замирая, и услышал вдруг голос своих детских обещаний и лихорадок начатых когда-то ночью. И когда домой он возвращался бледный, пробродив свой день, полуумный, уж по городу трепетно театрами пахло — торопились кареты с фонарями; и во всех домах многоэтажных, на горящих квадратах окон, шли вечерние представленья: корчились дьявольские листья, кивали фантастические пальмы, таинственные карикатуры — волновались китайские тени.
Ты веришь в меня
Елена Гуро
Ты веришь в меня? — Я верю в тебя. — А если они все будут против меня? Ну да, какой же ты, я верю в тебя. Если все мои поступки будут позорно против меня? Я же верю в тебя!В небо улетает, улетает ласточка — кружится от счастья. На дюне пасмурно, серо и тихо. Куличок льнет к песку.
Из сладостных
Елена Гуро
Венок весенних роз Лежит на розовом озере. Венок прозрачных гор За озером.Шлейфом задели фиалки Белоснежность жемчужная Лилового бархата на лугу Зелени майской.О мой достославный рыцарь! Надеюсь, победой иль кровью Почтите имя дамы! С коня вороного спрыгнул, Склонился, пока повяжет Нежный узор «Эдита» Бисером или шелком. Следы пыльной подошвы На конце покрывала. Колючей шпорой ей Разорвало платье.Господин супруг Ваш едет, Я вижу реют перья под шлемом И лают псы на сворах. Прощайте дама!В час турнира сверкают ложи. Лес копий истомленный, Точно лес мачт победных. Штандарты пляшут в лазури Пестрой улыбкой.Все глаза устремились вперед Чья-то рука в волнении Машет платочком.Помчались единороги в попонах большеглазых, Опущены забрала, лязгнули копья с визгом, С арены пылью красной закрылись ложи.
Дождики, дождики
Елена Гуро
Дождики, дождики, Прошумят, прошумят. Дождики — дождики, ветер — ветер Заговорят, заговорят, заговорят — Журчат.