Ты, бледная звезда, вечернее светило…
Из Альфреда Мюссэ
Ты, бледная звезда, вечернее светило, В дворце лазуревом своем, Как вестница встаешь на своде голубом. Зачем же к нам с небес ты смотришь так уныло? Гроза умчалася, и ветра шум затих, Кудрявый лес блестит росою, как слезами, Над благовонными лугами Порхает мотылек на крыльях золотых. Чего же ищет здесь, звезда, твой луч дрожащий?.. Но ты склоняешься, ты гаснешь — вижу я — С улыбкою бежишь, потупив взор блестящий, Подруга кроткая моя! Слезинка ясная на синей ризе ночи, К холму зеленому сходящая звезда, Пастух, к тебе подняв заботливые очи, Ведет послушные стада. Куда ж стремишься ты в просторе необъятном? На берег ли реки, чтоб в камышах уснуть, Иль к морю дальнему направишь ты свой путь В затишье ночи благодатном, Чтоб пышным жемчугом к волне упасть на грудь? О, если умереть должна ты, потухая, И кудри светлые сокрыть в морских струях, — Звезда любви, молю тебя я: Перед разлукою, последний луч роняя, На миг остановись, помедли в небесах!
Похожие по настроению
Твоё лицо бледней, чем было…
Александр Александрович Блок
Твоё лицо бледней, чем было В тот день, когда я подал знак, Когда, замедлив, торопила Ты лёгкий, предвечерний шаг. Вот я стою, всему покорный, У немерцающей стены. Что сердце? Свиток чудотворный, Где страсть и горе сочтены! Поверь, мы оба небо знали: Звездой кровавой ты текла, Я измерял твой путь в печали, Когда ты падать начала. Мы знали знаньем несказанным Одну и ту же высоту И вместе пали за туманом, Чертя уклонную черту. Но я нашёл тебя и встретил В неосвещённых воротах, И этот взор — не меньше светел, Чем был в туманных высотах! Комета! Я прочёл в светилах Всю повесть раннюю твою, И лживый блеск созвездий милых Под чёрным шёлком узнаю! Ты путь свершаешь предо мною, Уходишь в тени, как тогда, И то же небо за тобою, И шлейф влачишь, как та звезда! Не медли, в тёмных тенях кроясь, Не бойся вспомнить и взглянуть. Серебряный твой узкий пояс — Суждённый магу млечный путь.
Звезды
Игорь Северянин
Бессонной ночью с шампанским чаши Мы поднимали и пели тосты За жизни счастье, за счастье наше. Сияли звёзды.Вино шипело, вино играло. Пылали взоры и были жарки. «Идеи наши,- ты вдруг сказала,- Как звёзды — ярки!»Полились слезы, восторга слезы… Минуты счастья! Я вижу вас ли? Запело утро. Сверкнули грёзы. А звёзды… гасли.
Падающей звезде
Иннокентий Анненский
Бывало, теша ум в мечтаньях суеверных, Когда ты падала огнистой полосой, Тебе вверял я рой желаний эфемерных, Сменявшихся в душе нестройною толпой. Теперь опять ты шлешь мне кроткое сиянье, И взором я прильнул к летящему лучу. В душе горит одно заветное желанье, Но вверить я его не в силах… и молчу. Как думы долгие, лишивши их покрова, В одежду чуждую решуся я облечь? Как жизнь всю перелить в одно пустое слово? Как сердце разменять на суетную речь? О, если можешь ты, сроднясь с моей душою, Минуту счастия послать ей хоть одну, Тогда блесну, как ты, огнистой полосою И радостно в ночи безвестной утону.1873 Рыбница
Посмотри, милый друг, как светло в небесах
Константин Аксаков
Посмотри, милый друг, как светло в небесах. Как отрадно там звезды горят, Как лазоревый свод спит над бездною вод И бледнеет румяный закат. Друг мой, помню я дни, промелькнули они, И возврату их нечем помочь. Помню звезды небес, и задумчивый лес, И иную, прелестную ночь. Где ж такая страна? Там она, там она, За широкой, могучей рекой. Там я счастливым был, там беспечно я жил, Не знаком ни с людьми, ни с судьбой. Мы пойдем, милый друг, на зеленый тот луг, Где срывал я весении цветы, А потом ты меня поведешь в те края, Где взрастала, прелестная, ты. Над мечтой юных лет насмехался злой свет, Расставался я с верой моей, Но с тобою любовь возвратила мне вновь Упованье младенческих дней.
Утренняя звезда
Михаил Зенкевич
Ни одной звезды. Бледнея и тая, Угасает месяц уже в агонии. Провозвестница счастья, только ты, золотая, Вошла безбоязненно в самый огонь. Звезда, посвященная великой богине, Облака уже в пурпуре, восход недалек, И ты за сестрами бесследно сгинешь, Спаленная солнцем, как свечой мотылек. Уж месяц сквозит лишенный металла, Но в блеске божественном твоем роса Напоила цветы, и, пола касаясь, По жаркой подушке тяжело разметалась Моей возлюбленной золотая коса. Задремала в истоме предутренних снов, А соловьев заглушая, жаворонки звенят… Сгорай же над солнцем, чтоб завтра снова Засиять, о, вестница ночи и дня, Зарей их слиявшая в нежные звенья! II На чьих ресницах драгоценней И крупнее слезы, чем капли росы На усиках спеющей пшеницы? Чье сопрано хрустальней и чище В колокатуре, чем первые трели Жаворонков, проснувшихся в небе? Пальцы какой возлюбленной Могут так нежно перебирать волосы И душить их духами, как утренний ветер? И какая девушка целомудренней Перед купаьем на золотой отмели Сбрасывает сорочку с горячего тела, Чем Венера на утренней заре У водоемов солнечного света? Ты слышишь звездных уст ее шепот: Ослепленный смертный, смотри и любуйся, Моею божественной наготой. Сейчас взойдет солнце и я исчезну…
Рассыпающая звёзды
Николай Степанович Гумилев
Не всегда чужда ты и горда И меня не хочешь не всегда, Тихо, тихо, нежно, как во сне, Иногда приходишь ты ко мне. Надо лбом твоим густая прядь, Мне нельзя ее поцеловать, И глаза большие зажжены Светами магической луны. Нежный друг мой, беспощадный враг, Так благословен твой каждый шаг, Словно по сердцу ступаешь ты, Рассыпая звезды и цветы. Я не знаю, где ты их взяла, Только отчего ты так светла И тому, кто мог с тобой побыть, На земле уж нечего любить?
Элегия (Ночь безлунная звездами)
Николай Языков
Ночь безлунная звездами Убирала синий свод; Тихи были зыби вод; Под зелеными кустами Сладко, дева-красота, Я сжимал тебя руками; Я горячими устами Целовал тебя в уста; Страстным жаром подымались Перси полные твои; Разлетаясь, развивались Черных локонов струи; Закрывала, открывала Ты лазурь своих очей; Трепетала и вздыхала Грудь, прижатая к моей.Под ночными небесами Сладко, дева-красота, Я горячими устами Целовал тебя в уста… Небесам благодаренье! Здравствуй, дева-красота! То играло сновиденье, Бестелесная мечта!
Ты светлая звезда
Петр Вяземский
Ты светлая звезда таинственного мира, Куда я возношусь из тесноты земной, Где ждет меня тобой настроенная лира, Где ждут меня мечты, согретые тобой. Ты облако мое, которым день мой мрачен, Когда задумчиво я мыслю о тебе, Иль измеряю путь, который нам назначен, И где судьба моя чужда твоей судьбе. Ты тихий сумрак мой, которым грудь свежеет, Когда на западе заботливого дня Мой отдыхает ум и сердце вечереет, И тени смертные снисходят на меня.
Звезда
Владислав Ходасевич
Выходи, вставай, звезда, Выгибай дугу над прудом! Вмиг рассечена вода Неуклонным изумрудом. Ты, взнесенная свеча, Тонким жалом небо лижешь, Вкруг зеленого меча Водяные кольца движешь. Ты вольна! Ведь только страсть Неизменно цепи множит! Если вздумаешь упасть, Удержать тебя кто может? Лишь мгновенная струя Вспыхнет болью расставанья. В этот миг успею ль я Прошептать мои желанья?
Вести
Вячеслав Иванов
Ветерок дохнёт со взморья, Из загорья; Птица райская окликнет Вертоград мой вестью звонкой И душа, как стебель тонкий Под росинкой скатной, никнет… Никнет, с тихою хвалою, К аналою Той могилы, середь луга… Луг — что ладан. Из светлицы Милой матери-черницы Улыбается подруга. Сердце знает все приметы; Все приветы Угадает — днесь и вечно; Внемлет ласкам колыбельным И с биеньем запредельным Долу бьется в лад беспечно. Как с тобой мы неразлучны; Как созвучны Эти сны на чуткой лире С той свирелью за горами; Как меняемся дарами,— Не поверят в пленном мире! Не расскажешь песнью струнной: Облак лунный Как просвечен тайной нежной? Как незримое светило Алым сном озолотило Горной розы венчик снежный?
Другие стихи этого автора
Всего: 110С потухшим факелом мой гений отлетает…
Дмитрий Мережковский
С потухшим факелом мой гений отлетает, Погас на маяке дрожащий огонек, И сердце без борьбы, без жалоб умирает, Как холодом ночным обвеянный цветок. Меня безумная надежда утомила: Я ждал, так долго ждал, что если бы теперь Исполнилась мечта, взошло мое светило — Как филина заря, меня бы ослепила В сияющий эдем отворенная дверь. Весь пыл души моей истратил я на грезы — Когда настанет жизнь, мне нечем будет жить. Я пролил над мечтой восторженные слезы — Когда придет любовь, не хватит сил любить!
Успокоенные
Дмитрий Мережковский
Успокоенные Тени, Те, что любящими были, Бродят жалобной толпой Там, где волны полны лени, Там, над урной мертвой пыли, Там, над Летой гробовой. Успокоенные Тучи, Те, что днем, в дыханьи бури, Были мраком и огнем, — Там, вдали, где лес дремучий, Спят в безжизненной лазури В слабом отблеске ночном. Успокоенные Думы, Те, что прежде были страстью, Возмущеньем и борьбой, — Стали кротки и угрюмы, Не стремятся больше к счастью, Полны мертвой тишиной.
Кроткий вечер тихо угасает…
Дмитрий Мережковский
Кроткий вечер тихо угасает И пред смертью ласкою немой На одно мгновенье примиряет Небеса с измученной землей. В просветленной, трогательной дали, Что неясна, как мечты мои,— Не печаль, а только след печали, Не любовь, а только след любви. И порой в безжизненном молчаньи, Как из гроба, веет с высоты Мне в лицо холодное дыханье Безграничной, мертвой пустоты…
Мы бойцы великой рати!..
Дмитрий Мережковский
Мы бойцы великой рати! Дружно в битву мы пойдем. Не страшась тупых проклятий, Трудный путь ко счастью братии Грудью смелою пробьем! Юность, светлых упований Ты исполнена всегда: Будет много испытаний, Много тяжкого труда. Наши силы молодые Мы должны соединять, Чтоб надежды дорогие, Чтобы веру отстоять. Мы сплотимся нераздельно; Нам вождем сама любовь. Смело в битву!.. Не бесцельно Там прольется наша кровь… И, высоко поднимая Знамя истины святой, Ни пред чем не отступая, Смело ринемся мы в бой! Зло столетнее желанным Торжеством мы сокрушим И на поле ляжем бранном С упованием живым, Что потомки славой гордой Воскресят наш честный труд И по нашим трупам твердо К счастью верному пойдут!.»
Поэту наших дней
Дмитрий Мережковский
Молчи, поэт, молчи: толпе не до тебя. До скорбных дум твоих кому какое дело? Твердить былой напев ты можешь про себя, — Его нам слушать надоело… Не каждый ли твой стих сокровища души За славу мнимую безумно расточает, — Так за глоток вина последние гроши Порою пьяница бросает. Ты опоздал, поэт: нет в мире уголка, В груди такого нет блаженства и печали, Чтоб тысячи певцов об них во все века Во всех краях не повторяли. Ты опоздал, поэт: твой мир опустошен — Ни колоса в полях, на дереве ни ветки; От сказочных пиров счастливейших времен Тебе остались лишь объедки… Попробуй слить всю мощь страданий и любви В один безумный вопль; в негодованьи гордом На лире и в душе все струны оборви Одним рыдающим аккордом, — Ничто не шевельнет потухшие сердца, В священном ужасе толпа не содрогнется, И на последний крик последнего певца Никто, никто не отзовется!
Две песни шута
Дмитрий Мережковский
I Если б капля водяная Думала, как ты, В час урочный упадая С неба на цветы, И она бы говорила: «Не бессмысленная сила Управляет мной. По моей свободной воле Я на жаждущее поле Упаду росой!» Но ничто во всей природе Не мечтает о свободе, И судьбе слепой Все покорно — влага, пламень, Птицы, звери, мертвый камень; Только весь свой век О неведомом тоскует И на рабство негодует Гордый человек. Но, увы! лишь те блаженны, Сердцем чисты те, Кто беспечны и смиренны В детской простоте. Нас, глупцов, природа любит, И ласкает, и голубит, Мы без дум живем, Без борьбы, послушны року, Вниз по вечному потоку, Как цветы, плывем. II То не в поле головки сбивает дитя С одуванчиков белых, играя: То короны и митры сметает, шутя, Всемогущая Смерть, пролетая. Смерть приходит к шуту: «Собирайся, Дурак, Я возьму и тебя в мою ношу, И к венцам и тиарам твой пестрый колпак В мою общую сумку я брошу». Но, как векша, горбун ей на плечи вскочил И колотит он Смерть погремушкой, — По костлявому черепу бьет, что есть сил, И смеется над бедной старушкой. Стонет жалобно Смерть: «Ой, голубчик, постой!» Но герой наш уняться не хочет; Как солдат в барабан, бьет он в череп пустой, И кричит, и безумно хохочет: «Не хочу умирать, не боюсь я тебя! Жизнь, и солнце, и смех всей душою любя, Буду жить-поживать, припевая: Гром побед отзвучит, красота отцветет, Но Дурак никогда и нигде не умрет, — Но бессмертна лишь глупость людская!»
Поэту
Дмитрий Мережковский
Не презирай людей! Безжалостной и гневной Насмешкой не клейми их горестей и нужд, Сознав могущество заботы повседневной, Их страха и надежд не оставайся чужд. Как друг, не как судья неумолимо-строгий, Войди в толпу людей и оглянись вокруг, Пойми ты говор их, и смутный гул тревоги, И стон подавленный невыразимых мук. Сочувствуй горячо их радостям и бедам, Узнай и полюби простой и темный люд, Внимай без гордости их будничным беседам И, как святыню, чти их незаметный труд. Сквозь мутную волну житейского потока Жемчужины на дне ты различишь тогда: В постыдной оргии продажного порока — Следы раскаянья и жгучего стыда, Улыбку матери над тихой колыбелью, Молитву грешника и поцелуй любви, И вдохновенного возвышенною целью Борца за истину во мраке и крови. Поймешь ты красоту и смысл существованья Не в упоительной и радостной мечте, Не в блесках и цветах, но в терниях страданья, В работе, в бедности, в суровой простоте. И, жаждущую грудь роскошно утоляя, Неисчерпаема, как нектар золотой, Твой подвиг тягостный сторицей награждая, Из жизни сумрачной поэзия святая Польется светлою, могучею струей.
De profundis
Дмитрий Мережковский
(Из дневника) …В те дни будет такая скорбь, какой не было от начала творения, которое сотворил Бог, даже доныне, и не будет. И если бы Господь не сократил тех дней, то не спаслась бы никакая плоть. (Ев. Марка, гл. XIII, 19, 20). **I УСТАЛОСТЬ** Мне самого себя не жаль. Я принимаю все дары Твои, о, Боже. Но кажется порой, что радость и печаль, И жизнь, и смерть — одно и то же. Спокойно жить, спокойно умереть — Моя последняя отрада. Не стоит ни о чем жалеть, И ни на что надеяться не надо. Ни мук, ни наслаждений нет. Обман — свобода и любовь, и жалость. В душе — бесцельной жизни след — Одна тяжелая усталость. **II DE PROFUNDIS** Из преисподней вопию Я, жалом смерти уязвленный: Росу небесную Твою Пошли в мой дух ожесточенный. Люблю я смрад земных утех, Когда в устах к Тебе моленья — Люблю я зло, люблю я грех, Люблю я дерзость преступленья. Мой Враг глумится надо мной: «Нет Бога: жар молитв бесплоден». Паду ли ниц перед Тобой, Он молвит: «Встань и будь свободен». Бегу ли вновь к Твоей любви, — Он искушает, горд и злобен: «Дерзай, познанья плод сорви, Ты будешь силой мне подобен». Спаси, спаси меня! Я жду, Я верю, видишь, верю чуду, Не замолчу, не отойду И в дверь Твою стучаться буду. Во мне горит желаньем кровь, Во мне таится семя тленья. О, дай мне чистую любовь, О, дай мне слезы умиленья. И окаянного прости, Очисти душу мне страданьем — И разум темный просвети Ты немерцающим сияньем!
Знаю сам, что я зол…
Дмитрий Мережковский
Знаю сам, что я зол, И порочен, и слаб; Что постыдных страстей Я бессмысленный раб. Знаю сам, что небес Приговор справедлив, На мученье и казнь Бедняка осудив. Но безжалостный рок Не хочу умолять, В страхе вечном пред ним Не могу трепетать… Кто-то создал меня, Жажду счастья вложил, — Чтоб достигнуть его, Нет ни воли, ни сил. И владычной рукой В океан бытия Грозной бури во власть Кто-то бросил меня. И бог весть для чего Мне томиться велел, Скуку, холод и мрак Мне назначив в удел. Нестерпима надежд И сомнений борьба… Уничтожь ты меня, Если нужно, судьба! Уничтожь! Но, молю, Поскорей, поскорей, Чтоб на плахе не ждать Под секирой твоей!.. «Ты не жил, не страдал, — Говорят мне в ответ, — Не видав, мудрено Разгадать божий свет. Ты с тоскою своей, Бедный отрок, смешон; Самомнения полн Твой ребяческий стон. Твоя скорбь — только тень, А гроза — впереди… Торопиться к чему? Подожди, подожди…» Не поймете вовек, Мудрецы-старики, Этой ранней борьбы, Этой юной тоски. Не откроет ваш взор Тайной язвы души, Что больнее горит В одинокой тиши.
Франческа Римини
Дмитрий Мережковский
Порой чета голубок над полями Меж черных туч мелькнет перед грозою, Во мгле сияя белыми крылами; Так в царстве вечной тьмы передо мною Сверкнули две обнявшиеся тени, Озарены печальной красотою. И в их чертах был прежний след мучений, И в их очах был прежний страх разлуки, И в грации медлительных движений, В том, как они друг другу жали руки, Лицом к лицу поникнув с грустью нежной, Былой любви высказывались муки. И волновалась грудь моя мятежно, И я спросил их, тронутый участьем, О чем они тоскуют безнадежно, И был ответ: «С жестоким самовластьем Любовь, одна любовь нас погубила, Не дав упиться мимолетным счастьем; Но смерть — ничто, ничто для нас — могила, И нам не жаль потерянного рая, И муки в рай любовь преобразила, Завидуют нам ангелы, взирая С лазури в темный ад на наши слезы, И плачут втайне, без любви скучая. О, пусть Творец нам шлет свои угрозы, Все эти муки — слаще поцелуя, Все угли ада искрятся, как розы!» «Но где и как, — страдальцам говорю я, — Впервый меж вами пламень страстной жажды Преграды сверг, на цепи негодуя?» И был ответ: «Читали мы однажды Наедине о страсти Ланчелотта, Но о своей лишь страсти думал каждый. Я помню книгу, бархат переплета, Я даже помню, как в заре румяной Заглавных букв мерцала позолота. Открыты были окна, и туманный Нагретый воздух в комнату струился; Ронял цветы жасмин благоуханный. И мы прочли, как Ланчелотт склонился И, поцелуем скрыв улыбку милой, Уста к устам, в руках ее забылся. Увы! нас это место погубило, И в этот день мы больше не читали. Но сколько счастья солнце озарило!..» И тень умолкла, полная печали.
Помпея
Дмитрий Мережковский
I Беспечный жил народ в счастливом городке: Любил он красоту и дольней жизни сладость; Была в его душе младенческая радость. Венчанный гроздьями и с чашею в руке, Смеялся медный фавн, и украшали стену То хороводы муз, то пляшущий кентавр. В те дни умели жить и жизни знали цену: Пенатов бронзовых скрывал поникший лавр. В уютных домиках всё радовало чувство. Начертан был рукой художника узор Домашней утвари и кухонных амфор; У древних даже в том — великое искусство, Как столик мраморный поддерживает Гриф Когтистой лапою, свой острый клюв склонив. Их бани вознеслись, как царские чертоги, Во храмах мирные, смеющиеся боги Взирают на толпу, и приглашает всех К беспечной радости их благодатный смех. Здесь даже в смерти нет ни страха, ни печали: Под кипарисами могильный барельеф Изображает нимф и хоры сельских дев, И радость буйную священных вакханалий. И надо всем — твоя приветная краса, Воздушно-голубой залив Партенопеи! И дым Везувия над кровлями Помпеи, Не страшный никому, восходит в небеса, Подобный облаку, и розовый, и нежный, Блистая на заре улыбкой безмятежной. II Но смерть и к ним пришла: под огненным дождем, На город падавшим, под грозной тучей пепла Толпа от ужаса безумного ослепла: Отрады человек не находил ни в чем. Теряя с жизнью всё, в своих богов на веря, Он молча умирал, беспомощнее зверя. Подножья идолов он с воплем обнимал, Но Олимпийский бог, блаженный и прекрасный, Облитый заревом, с улыбкой безучастной На мраморном лице, моленьям не внимал. И гибло жалкое, беспомощное племя: Торжествовала смерть, остановилось время, Умолк последний крик... И лишь один горит Везувий в черной мгле, как факел Евменид. III Над городом века неслышно протекли, И царства рушились; но пеплом сохраненный, Доныне он лежит, как труп непогребенный, Среди безрадостной и выжженной земли. Кругом — последнего мгновенья ужас вечный, — В низверженных богах с улыбкой их беспечной, В остатках от одежд, от хлеба и плодов, В безмолвных комнатах и опустелых лавках И даже в ларчике с флаконом для духов, В коробочке румян, в запястьях и булавках; Как будто бы вчера прорыт глубокий след Тяжелым колесом повозок нагруженных, Как будто мрамор бань был только что согрет Прикосновеньем тел, елеем умащенных. Воздушнее мечты — картины на стене: Тритон на водяном чешуйчатом коне, И в ризах веющих божественные Музы; Здесь всё кругом полно могильной красоты, Не мертвой, не живой, но вечной, как Медузы Окаменелые от ужаса черты... . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . А в голубых волнах белеют паруса, И дым Везувия, красою безмятежной Блистая на заре, восходит в небеса Подобный облаку, и розовый, и нежный.
На распутье
Дмитрий Мережковский
Жить ли мне, забыв свои страданья, Горечь слез, сомнений и забот, Как цветок, без проблеска сознанья, Ни о чем не думая, живет, Ничего не видит и не слышит, Только жадно впитывает свет, Только негой молодости дышит, Теплотой ласкающей согрет. Но кипят недремлющие думы, Но в груди — сомненье и тоска; Стыдно сердцу жребий свой угрюмый Променять на счастие цветка… И устал я вечно сомневаться! Я разгадки требую с тоской, Чтоб чему бы ни было отдаться, Но отдаться страстно, всей душой. Эти думы — не мечты досуга, Не созданье юношеских грез, Это — боль тяжелого недуга, Роковой, мучительный вопрос. Мне не надо лживых примирений, Я от грозной правды не бегу; Пусть погибну жертвою сомнений, — Пред собой ни в чем я не солгу! Испытав весь ужас отрицанья, До конца свободы не отдам, И последний крик негодованья Я, как вызов, брошу небесам!