К портрету Бонапарте
Сей корсиканец целый век Гремит кровавыми делами. Ест по сту тысяч человек И с…т королями.
Похожие по настроению
На поражение Наполеона
Александр Востоков
Лети, желанный день отмщенья, Добычу адову постигни, порази! Ни сила тигрова, ни лисьи ухищренья Да не приносят ей спасенья: Ты сетью пагубы закинь ей все стези!.. Взыщи на ней всю кровь и все несчастья Закланных ею жертв, опустошенных стран. Всемирным бедствием искавший самовластья, Всему бы миру дал за то ответ тиран! С стыдом к подножию престола пригвожденный, Где правосудие и благость восседят, Свободы б видел он и мирных дней возврат Всем людям, — лишь един сих благ святых лишенный, И вид сей был бы в казнь ему тысящекрат. Но мы от заслуженной казни Тирана — взор свой отвратим, Отверзем радостно сердца свои приязни И всех племен людей в объятья заключим; С челом победы скажем им: От Александра вам и от его народа Вот дар — блаженство и свобода! Дотоль, желанный день! полет свой ускори. Гони, рази неутомимо, Да не падет удар твой мимо; Сверши его! и дни блаженства водвори!
Наполеон
Андрей Дементьев
Никем не встреченный, нежданный Примчался он тайком в Париж. Но ни восторгов барабанных, Ни ликований — только тишь. И, вспоминая Ватерлоо. Метался в гневе до зари. И словно траур по былому. Темнел печально Тюильри. Уже отряхивал колена Мир, ненавидевший его, Что отомстит Святой Еленой За то былое торжество, Когда кумир ногами топал В нетерпеливости своей. И вся монаршая Европа Толпилась в страхе у дверей. …Министр полиции Фуше, Посол его придворной черни, Злорадно радуясь в душе, Ждёт от кумира отреченья. Но что-то медлит узурпатор. Всегда в своих решеньях скор. На самый горький свой парад он Придёт прочесть им приговор. И в руки радостному гному Его вручит. И ахнет враг, Как от великого к смешному Он сделает последний шаг.
Надпись к моему портрету
Антон Антонович Дельвиг
Не бойся, Глазунов, ты моего портрета! Не генеральский он, но сбудешь также с рук, Зачем лишь говорить, что он портрет поэта! С карикатурами продай его, мой друг.
Полководец
Эдуард Багрицкий
1 За пыльным золотом тяжелых колесниц, Летящих к пурпуру слепительных подножий, Курчавые рабы с натертой салом кожей Проводят под уздцы нубийских кобылиц. И там, где бронзовым закатом сожжены Кроваво-красных гор обрывистые склоны, Проходят медленно тяжелые слоны, Влача в седой пыли расшитые попоны. 2 Свирепых воинов сзывают в бой рога; И вот они ползут, прикрыв щитами спины, По выжженному дну заброшенной стремнины К раскинутым шатрам — становищу врага. Но в тихом лагере им слышен хрип трубы, Им видно, как орлы взнеслись над легионом, Как пурпурный закат на бронзовые лбы Льет медь и киноварь потоком раскаленным. 3 Ржавеет густо кровь на лезвиях мечей, Стекает каплями со стрел, пронзивших спины, И трупы бледные сжимают комья глины Кривыми пальцами с огрызками ногтей. Но молча он застыл на выжженной горе, Как на воздвигнутом веками пьедестале, И профиль сумрачный сияет на заре, Как будто выбитый на огненной медали.
Творец не первых сил
Евгений Абрамович Боратынский
Увы! Творец не первых сил! На двух статейках утомил Ты кой-какое дарованье! Лишенный творческой мечты, Уже, в жару нездравом, ты Коверкать стал правописанье!Неаполь возмутил рыбарь, И, власть прияв, как мудрый царь, Двенадцать дней он градом правил; Но что же?- непривычный ум, Устав от венценосных дум, Его в тринадцатый оставил.
Эпитафія завоевателю
Гавриил Романович Державин
Подъ камнемъ сим? лежитъ Батый, Наполеонъ Величье было ихъ — ужасный сонъ!
Бонапартисты
Марина Ивановна Цветаева
Длинные кудри склонила к земле, Словно вдова молчаливо. Вспомнилось, — там, на гранитной скале, Тоже плакучая ива. Бедная ива казалась сестрой Царскому пленнику в клетке, И улыбался пленённый герой, Гладя пушистые ветки. День Аустерлица — обман, волшебство, Лёгкая пена прилива… «Помните, там на могиле Его Тоже плакучая ива. С раннего детства я — сплю и не сплю — Вижу гранитные глыбы». «Любите? Знаете?» — «Знаю! Люблю!» «С Ним в заточенье пошли бы?» «За Императора — сердце и кровь, Всё — за святые знамёна!» Так началась роковая любовь Именем Наполеона.
Освобождение Европы и слава Александра I
Николай Михайлович Карамзин
I Quae homines arant, navigant, aedificant, virtuti omnia parent.* Саллустий/I] Конец победам! Богу слава! Низверглась адская держава: Сражен, сражен Наполеон! Народы и цари! ликуйте: Воскрес порядок и Закон. Свободу мира торжествуйте! Есть правды бог: тирана нет! Преходит тьма, но вечен свет. Сокрылось нощи привиденье. Се утро, жизни пробужденье! Се глас Природы и творца: «Уставов я не пременяю: Не будут камнями сердца, Безумства в ум не обращаю. Злодей торжествовал, где он? Исчез, как безобразный сон!» О радость! В духе умиленный И делом бога восхищенный, Паду, лью слезы и молюсь!.. Отец!.. пусть бури мир волнуют! Над ними ты: не устрашусь! И бури благость знаменуют, Добро, любовь и стройный чин. О! Ты велик, велик един! Умолкло горести роптанье. Минувших зол воспоминанье Уже есть благо для сердец. — Из рук отчаянной Свободы Прияв властительский венец С обетом умирить народы И воцарить с собой Закон, Сын хитрой лжи, Наполеон, Призрак величия, героя, Под лаврами дух низкий кроя, Воссел на трон — людей карать И землю претворять в могилу, Слезами, кровью утучнять, В закон одну поставить силу, Не славой, клятвою побед Наполнить устрашенный свет. И бысть! Упали царства, троны. Его ужасны легионы Как огнь и бурный дух текли Под громом смерти, разрушенья, Сквозь дым пылающей земли; А он с улыбкой наслажденья, Сидя на груде мертвых тел, Страдание и гибель зрел. Ничто Аттилы, Чингисханы, Ничто Батыи, Тамерланы Пред ним в свирепости своей. Они в степях образовались, Среди рыкающих зверей, И в веки варварства являлись, — Сей лютый тигр, не человек, Явился в просвещенный век. Уже гордились мы Наукой, Ума плодом, добра порукой И славились искусством жить; Уже мы знали, что владетель Отцом людей обязан быть, Любить не власть, но добродетель; И что победами славна Лишь справедливая война. Сей изверг, миру в казнь рожденный, Мечтою славы ослепленный, Чтоб быть бессмертным, убивал! Хотел всемирныя державы, Лишь небо богу уступал;* Топтал святейшие уставы; Не скиптром правил, а мечом, И был — державным палачом! В чертогах, в хижинах стенали; В венцах главы рабов сияли: Престолы сделались стыдом. Темнели разум, просвещенье: Долг, совесть, честь казались сном. Слабела вера в провиденье: «Где мститель? где любовь отца?» Грубели чувства и сердца. Среди гробов, опустошенья, Безмолвия, оцепененья — С кровавым, дерзостным челом Насилие торжествовало И, веселяся общим злом, Себя хвалами величало, Вещая: «Властвует судьба! Она мне служит как раба!» Еще в Европе отдаленной Один народ благословенный Главы под иго не склонял, Хранил в душе простые нравы, В войнах издревле побеждал, Давал иным странам уставы, Но сам жил только по своим, Царя любил, царем любим; Не славился богатством знаний, Ни хитростию мудрований, Умел наказывать врагов, Являясь в дружестве правдивым; Стоял за Русь, за прах отцов, И был без гордости счастливым; Свободы ложной не искал, Но всё имел, чего желал. Уже тиран свирепым оком, Влекомый к казни тайным роком, Измерил путь в сию страну И поднял для нее оковы: Изрек погибель и войну. Уже рабы его готовы Последнюю из жертв заклать — И началась святая рать. Для нас святая!.. Боже мститель! Се ты, злодейства истребитель! Се ты на бурных облаках, В ударах молнии палящей! Ты в сердце россов и в устах, В руке за веру, правду мстящей! Кто бога воинств победит? У нас и меч его и щит! Тирану служат миллионы; Героев росских легионы Идут алмазною стеной; А старцы, жены простирают Десницу к вышнему с мольбой, Слезами благость умиляют. Везде курится фимиам: Россия есть обширный храм. Лежат храбрейшие рядами; Поля усеяны костями; Всё пламенем истреблено. Не грады, только честь спасаем!.. О славное Бородино! Тебя потомству оставляем На память, что России сын Стоит против двоих один!* А ты, державная столица, Градов славянских мать царица, Создание семи веков, Где пышность, нега обитали, Цвели богатства, плод трудов; Где храмы лепотой сияли И где покоился в гробах Царей, святых нетленный прах! Москва! прощаемся с тобою, И нашей собственной рукою Тебя мы в пепел обратим!* Пылай: се пламя очищенья! Мы землю с небом примирим. Ты жертва общего спасенья! В твоих развалинах найдет Враг мира гроб своих побед. Свершилось!.. Дымом омраченный, Пустыней, пеплом окруженный, Узрел он гибель пред собой. Бежит!.. но бог с седым Героем* Шлет казнь из тучи громовой: Здесь воины блестящим строем, Там ужасы зимы и глад Его встречают и мертвят. Как в безднах темной адской сени Толпятся осужденных тени Под свистом лютых эвменид, Так сонмы сих непобедимых, Едва имея жизни вид, В страданиях неизъяснимых Скитаются среди лесов; Им пища — лед, им снег — покров. В огонь ввергаются от хлада; Себя терзают в муках глада: Полмертвый мертвого грызет. Стадами птицы плотоядны Летят за ними с криком вслед; За ними звери кровожадны, Разинув челюсти, бегут И члены падающих рвут. О жертвы хищного злодейства! Вы были радостью семейства; Имели ближних и друзей, — Почто вы гибели искали В дали полуночных степей? Мы вашей крови не жадали; Но кто оковы нам несет, Умрем — или он сам падет! Где ваши легионы страха? Лежат безмолвно в недрах праха; Осталась память их одна, И ветры пепел развевают. Се ваши громы, знамена: Младенцы ими здесь играют. — Свободны мы, но в рабстве мир: Еще тиранов цел кумир. Еще Европа в изумленье; Но скоро общее волненье Вселяет мужество в сердца. Гласят: «И мы хотим свободы И нашим бедствиям конца!» Подвиглись троны и народы; Друг с друга в гневе цепи рвут И с яростью на брань текут. О диво! Зрелище святое! — Кто в шумном, благолепном строе, Венчанный лаврами побед, С лицом умильным и смиренным Народы к торжеству ведет И перстом, к небу обращенным, Им кажет бога вышних сил, С кем он уже врагов сразил? — России царь благочестивый, Герой в душе миролюбивый! Он долго брани не хотел; Спасал от бурь свою державу: Отец чад подданных жалел И ненавидел крови славу; Когда ж меч правды обнажил, Рек: с нами бог! и победил. Вотще злодей окровавленный, Как вепрь до сердца уязвленный, Остаток собирает жертв Коварства, лютого обмана: У них мечи, но дух их мертв: Идут сражаться за тирана! И с кем? с любовью к олтарям, К свободе, к истинным царям! Ничто все хитрости искусства Против восторга, правды чувства. Толпы героев и вождей Война народная рождает, И первый из земных царей Собою им пример являет. (Россия! не страшись: над ним Господь благий с щитом своим!) Днем в поле, нощию не дремлет: Советам прозорливых внемлет, Все думы Александр решит; Предвидит замыслы лукавых; Союз от зависти хранит; Стыдя виновных, хвалит правых И слабым мужество дает. Он силен: в нем коварства нет! Стократно в битвах одоленный, Иссохших лавров обнаженный, Ознаменованный стыдом, Тиран перун угасший мещет — И се последний грянул гром, И новый Вавилон трепещет! Колосс Наполеон падет К ногам царей: свободен свет! Земли подвиглось основанье! Гремит народов восклицанье: Он пал! Он пал! Кипят сердца; К надеждам счастья оживают. Как дети одного отца, Все, все друг друга обнимают… Он пал! в восторге целый свет! Народы братья! злобы нет! В сем общем, радостном волненье, Царей, героев прославленье, Чье имя первое в устах? Кому гремят вселенной лики: Без лести, в искренних хвалах Дают название Великий? Отечество мое! ликуй И с Александром торжествуй! Отверзлися врата эфира, И духи выспреннего мира Парили над главой твоей, Помазанник, сосуд избранный Ко избавлению людей, Монарх, Россиею венчанный, Но данный богом всем странам, Языкам, будущим векам; Когда врагам, уже смиренным, Твоею славой удивленным, Вещал ты в благости: мир вам! Когда с любовью восхищенной, Дотоле чуждой их сердцам, Они в сей час благословенный, Внимая ангельскую речь, Лобзали твой победный меч; Когда, их чувством умиленный, Оливой, пальмой осененный, Среди народа и вождей, На месте, обагренном кровью Невиннейшего из царей, Ты с чистой верою, любовью, Молясь, колена преклонил И бога гнева укротил* Когда, злодеями гонимый, Но втайне добрыми любимый, Святого Лудовика сын, Несчастием сопровожденный От цвета жизни до седин, На трон тобою возведенный, Тебя с слезами обнимал И сыном неба называл! Вещайте, летописи Славы! Каких веков, какой державы Монарх столь блага совершил? Ищу… Закройтесь: нет примера! К величию подвигнут был Он вами, Добродетель, Вера! На бога твердо уповал И выше всех героев стал. России слава, царств спасенье, Наук, торговли оживленье, Союз властей — покой, досуг, Уму и сердцу вожделенный, — О! сколько, сколько счастья вдруг! Как мир, грозою потрясенный, В разрыве смертоносных туч С любовью видит солнца луч, Так все мы тишину встречаем, Приветствуем душой, ласкаем Изгнанницу столь многих лет! Забудем зло, но рассуждая. Нас опыт к Мудрости ведет: Из глубины веков блистая, Как ясная умов заря, Сия другиня олтаря К нам ныне руку простирает — Страстям велит молчать — вещает: «Цари, народы! благо вам, Десницей вышнего спасенным! Но клятва будущим войнам, Безумцам, славой обольщенным! Велик отец и друг людей, Не гений зла, не муж кровей. Кто следом Галлии тирана, Путем насилия, обмана, Для ада радостных побед, Еще к бессмертью устремится? Стократ он прежде смерть найдет, Чем с ним победами сравнится, — И сей Наполеон в пыли; Живет теперь в позор земли, Несчастный пьет стыда отраву! Цари! всемирную державу Оставьте богу одному! Залог, вам небом порученный, Вы должны возвратить ему Не кровью слабых обагренный Для умноженья областей, Но с мирным счастием людей. Не для войны живет властитель: Он мира, целости хранитель. Пусть каждый собственность блюдет И чуждого да не коснется! Тогда спокоен будет свет. У диких кровь рекою льется: Там воин — первый человек; Но век ума гражданский век. Судить, давать, блюсти Законы, С мечом в руке — для обороны От чуждых и своих врагов — Есть дело вышней царской власти. Не будет праздных вам часов, Пока, увы! пылают страсти. Любите знаний тихий свет: От них — Наполеона нет!* Народы! власти покоряйтесь; Свободой ложной не прельщайтесь: Она призрак, страстей обман. Вы зрели галлов заблужденье: И своевольство и тиран Отметили им за возмущенье Против законного царя, Уставов древних, олтаря. Питайте в сердце добродетель, Тогда не будет ваш владетель Святых законов попирать. Ко злому только зло влечется: Благим и царь есть благодать. Господь небес о всех печется, И червь его рукой храним. Над вами царь, а бог над ним. В правленьях новое опасно, А безначалие ужасно. Как трудно общество создать! Оно устроилось веками, Гораздо легче разрушать Безумцу с дерзкими руками. Не вымышляйте новых бед: В сем мире совершенства нет! Цари да будут справедливы, Народы верностью счастливы! Не искушайте никогда Всевышнего в долготерпенье: Спасает бог — но не всегда». Рекла — и мир в благоговенье; Умолкла — но ее совет Есть глас ума в деяньях лет. Исчезните, примеры злые! Теките счастья дни златые Для всех народов и царей! А ты, наш царь благословенный, Спеши, спеши к стране своей, Победой, славой утружденный! Везде ты искренно хвалим, А здесь и славим и любим. Тебя как солнце ждем душею! Ах! благодарностью своею Достойны мы твоими быть! Гряди с геройскими полками, Которых память будет жить Вовек с чудесными делами! Российских древних царств глава, Седая в доблести Москва С себя прах смерти отрясает; Развалины свои венчает Цветами юныя весны. Не бойся мрачных лиц, стенаний: Печали все погребены. Услышишь громы восклицаний: «Для счастья нашего живи!» Узришь один восторг любви. [I *[1]Все, что создают люди, когда пашут, плавают, строят, служит добродетели. [2] На одной медали Наполеонова времени изображено всевидящее око с надписью: «Тебе небо, мне земля». [3] Уверяют, что французов было 180000, а наших 90000, кроме московского ополчения, не бывшего в деле. [4] Очевидцы рассказывают, что Каретный и Москотильный ряды зажжены рукою самих лавошников, также и многие домы хозяйскою. [5] Князем Кутузовым Смоленским. [6] Читатели помнят о сем умилительном священнодействии на месте, где варвары убили Лудовика XVI. [7] Если бы Наполеон злодействовал не в просвещенные, а в варварские времена, то он мог бы умереть в величии.[/I]
Santa Elena
Петр Вяземский
Giardini public! [2] в виду Святой Елены Напоминают нам мирских судеб измены. Когда Наполеон победною рукой Сей сад завоевал у пропасти морской И мирный по себе потомству след оставил, Который пережил всё то, чем он прославил И кровью обагрил торжественный свой путь, Когда в нем жаждою властолюбивой грудь Горела и ничто ее не утоляло; Счастливец, перед кем всё в мире трепетало, Людьми и царствами игравший дерзкий мот, — Предвидеть мог ли он, что на пустыне вод Его, изгнанника, другая ждет Елена, Где он познает скорбь и униженье плена? Когда в его саду его деревьев шум К мечтам о днях былых склоняет сонный ум И остров, для него зловещий, мне предстанет — С ним вместе он и сам, чудесный муж, воспрянет В величии своем и в немощи своей, Владыка гением и раб своих страстей, Герой и полубог великой эпопеи, Пред кем бледнеть должны Ахиллы и Энеи! Мне грустно за него — как мог и он упасть? Любимцу промысл дал умение и власть На пользу и добро создать порядок новый И зданью положить надежные основы, Стихий общественных уравновесив бой, — А он развалины оставил за собой. Что нажил он мечом — мечом он тем же прожил: Народы раздражил, мир бурями встревожил И вихрем пламенным, который вызвал он, Сам на пустынную скалу был занесен! Царь, дважды изгнанный своим народом верным, Который, спохватясь, с раскаяньем примерным Опальный прах его на дальнем рубеже В отчизну перенес под песни Беранже! И, вновь воспламенясь к вождю посмертной страстью. Тень, имя, звук его облек державной властью! Да, песней тех не будь, да, Беранже не пой — И ваш Наполеон, отшедший на покой, Остался б на скале и после смерти узник; Не вспомнили б о нем ни маршалы, ни блузник. Но ловкой выходкой удачного певца Французские умы, французские сердца, Под обаянием и магнетизмом песни, Давно умершему сказали: «Ты, воскресни!» И ожил их мертвец, воскрес Наполеон: Освистанный в живых, в легенде вырос он, — Легенду смелую вновь плотью облепили И за сорок годов назад перескочили. Прав старый Депрео, хоть ныне брошен в пыль: «Француз, шутник в душе, дал миру водевиль». И впрямь. Вся быль, весь блеск, весь шум его на свете — Трагический припев в комическом куплете, Или в трагическом — комический конец. Сей милый трубадур, сей боевой певец, Поющий в светлый день и в мрачную годину, Всё в песню преложил, и даже гильотину, Которую, остря едва ль не чересчур, Родил и расплодил всё тот же балагур.[1] Святая Елена (ит.). [2] Общественный сад (ит.).
На первое отречение от престола Бонапарте
Василий Андреевич Жуковский
Сей день есть день суда и мщенья! Сей грозный день земле явил Непобедимость провиденья И гордых силу пристыдил.Где тот, пред кем гроза не смела Валов покорных воздымать, Когда ладья его летела С фортуной к берегу пристать?К стопам рабов бросал он троны, Срывал с царей красу порфир, Сдвигал народы в легионы И мыслил весь заграбить мир.И где он?.. Мир его не знает! Забыт разбитый истукан! Лишь пред изгнанником зияет Неумолимый океан.И все, что рушил он, природа Уже красою облекла, И по следам его свобода С дарами жизни протекла!И честь тому — кто, верный чести, Свободе меч свой посвятил, Кто в грозную минуту мести Лишь благодатию отметил. Так! честь ему: и мир вселенной, И царские в венцах главы, И блеск Лютеции спасенной, И прах низринутой Москвы! О нем молитва Альбиона Одна сынов его с мольбой: «Чтоб долго был красой он трона И человечества красой!»
Другие стихи этого автора
Всего: 89Партизан (Отрывок)
Денис Васильевич Давыдов
Умолкнул бой. Ночная тень Москвы окpестность покpывает; Вдали Кутузова куpень Один, как звездочка, свеpкает. Гpомада войск во тьме кипит, И над пылающей Москвою Багpово заpево лежит Необозpимой полосою. И мчится тайною тpопой Воспpянувший с долины битвы Наездников веселый pой На отдаленные ловитвы. Как стая алчущих волков, Они долинами витают: То внемлют шоpоху, то вновь Безмолвно pыскать пpодолжают. Начальник, в буpке на плечах, В косматой шапке кабаpдинской, Гоpит в пеpедовых pядах Особой яpостью воинской. Сын белокаменной Москвы, Но pано бpошенный в тpевоги, Он жаждет сечи и молвы, А там что будет… вольны боги! Давно незнаем им покой, Пpивет pодни, взоp девы нежный; Его любовь — кpовавый бой, Родня — донцы, дpуг — конь надежный. Он чpез стpемнины, чpез холмы Отважно всадника пpоносит, То чутко шевелит ушми, То фыpкает, то удил пpосит. Еще их скок пpиметен был На высях, за пpегpадной Наpой, Златимых отблеском пожаpа, — Но скоpо буйный pой за высь пеpекатил, И скоpо след его пpостыл…
Ответ
Денис Васильевич Давыдов
Я не поэт, я — партизан, казак, Я иногда бывал на Пинде, но наскоком И беззаботно, кое-как, Раскидывал перед Кастальским током Мой независимый бивак. Нет! не наезднику пристало Петь, в креслах развалясь, лень, негу и покой… Пусть грянет Русь военною грозой — Я в этой песне запевало.
Элегия IV (В ужасах войны кровавой)
Денис Васильевич Давыдов
В ужасах войны кровавой Я опасности искал, Я горел бессмертной славой, Разрушением дышал; И в безумстве упоенный Чадом славы бранных дел, Посреди грозы военной Счастие найти хотел!.. Но, судьбой гонимый вечно, Счастья нет! подумал я… Друг мой милый, друг сердечный, Я тогда не знал тебя! Ах, пускай герой стремится За блистательной мечтой И через кровавый бой Свежим лавром осенится… О мой милый друг! с тобой Не хочу высоких званий, И мечты завоеваний Не тревожат мой покой! Но коль враг ожесточенный Нам дерзнет противустать, Первый долг мой, долг священный Вновь за родину восстать; Друг твой в поле появится, Еще саблею блеснет, Или в лаврах возвратится, Иль на лаврах мертв падет!.. Полумертвый, не престану Биться с храбрыми в ряду, В память Лизу приведу.. Встрепенусь, забуду рану, За тебя еще восстану И другую смерть найду!
Ответ женатым генералам, служащим не на войнах
Денис Васильевич Давыдов
Да, мы несем едино бремя, Мы стада одного — но жребий мне иной: Вас всех назначили на племя, Меня — пустили на убой.
Зайцевскому, поэту-моряру
Денис Васильевич Давыдов
Счастливый Зайцевский, поэт и герой! Позволь хлебопашцу-гусару Пожать тебе руку солдатской рукой И в честь тебе высушить чару. О, сколько ты славы готовишь России, Дитя удалое свободной стихии!Лавр первый из длани камены младой Ты взял на парнасских вершинах; Ты, собственной кровью омытый, другой Сорвал на гремящих твердынях; И к третьему, с лаской вдали колыхая, Тебя призывает пучина морская.Мужайся!- Казарский, живой Леонид, Ждет друга на новый пир славы… О, будьте вы оба отечества щит, Перун вековечной державы! И гимны победы с ладей окриленных Пусть искрами брызнут от струн вдохновенных!Давно ль под мечами, в пылу батарей И я попирал дол кровавый, И я в сонме храбрых, у шумных огней, Наш стан оглашал песнью славы?.. Давно ль… Но забвеньем судьба меня губит, И лира немеет, и сабля не рубит.
Жуковскому
Денис Васильевич Давыдов
Жуковский, милый друг! Долг красен платежом: Я прочитал стихи, тобой мне посвященны; Теперь прочти мои, биваком окуренны И спрысканны вином! Давно я не болтал ни с музой, ни с тобою, До стоп ли было мне?.. Но и в грозах войны, еще на поле бранном, Когда погас российский стан, Тебя приветствовал с огромнейшим стаканом Кочующий в степях нахальный партизан!
В альбом
Денис Васильевич Давыдов
На вьюке, в тороках цевницу я таскаю; Она и под локтём, она под головой; Меж конских ног позабываю, В пыли, на влаге дождевой… Так мне ли ударять в разлаженные струны И петь любовь, луну, кусты душистых роз? Пусть загремят войны перуны, Я в этой песне виртуоз!
Бурцову
Денис Васильевич Давыдов
В дымном поле, на биваке У пылающих огней, В благодетельном араке Зрю спасителя людей. Собирайся вкруговую, Православный весь причет! Подавай лохань златую, Где веселие живет! Наливай обширны чаши В шуме радостных речей, Как пивали предки наши Среди копий и мечей. Бурцов, ты — гусар гусаров! Ты на ухарском коне Жесточайший из угаров И наездник на войне! Стукнем чашу с чашей дружно! Нынче пить еще досужно; Завтра трубы затрубят, Завтра громы загремят. Выпьем же и поклянемся, Что проклятью предаемся, Если мы когда-нибудь Шаг уступим, побледнеем, Пожалеем нашу грудь И в несчастьи оробеем; Если мы когда дадим Левый бок на фланкировке, Или лошадь осадим, Или миленькой плутовке Даром сердце подарим! Пусть не сабельным ударом Пресечется жизнь моя! Пусть я буду генералом, Каких много видел я! Пусть среди кровавых боев Буду бледен, боязлив, А в собрании героев Остр, отважен, говорлив! Пусть мой ус, краса природы, Черно-бурый, в завитках, Иссечется в юны годы И исчезнет, яко прах! Пусть фортуна для досады, К умножению всех бед, Даст мне чин за вахтпарады И георгья за совет! Пусть... Но чу! гулять не время! К коням, брат, и ногу в стремя, Саблю вон — и в сечу! Вот Пир иной нам бог дает, Пир задорней, удалее, И шумней, и веселее... Ну-тка, кивер набекрень, И — ура! Счастливый день!
Элегия VIII (О, пощади! Зачем волшебство ласк и слов)
Денис Васильевич Давыдов
О пощади! — Зачем волшебство ласк и слов, Зачем сей взгляд, зачем сей вздох глубокий Зачем скользит небрежно покров С плеч белых и груди высокой? О пощади! Я гибну без того, Я замираю, я немею При легком шорохе прихода твоего; Я, звуку слов твоих внимая, цепенею… Но ты вошла — дрожь любви, И смерть, и жизнь, и бешенство желанья Бегут по вспыхнувшей крови, И разрывается дыханье! С тобой летят, летят часы, Язык безмолвствует… одни мечты и грезы, И мука сладкая, и восхищенья слезы — И взор впился в твои красы, Как жадная пчела в листок весенней розы!
Я не ропщу, Я вознесен судьбою
Денис Васильевич Давыдов
Я не ропщу. Я вознесен судьбою Превыше всех! — Я счастлив! Я любим! Приветливость даруется тобою Соперникам моим… Но теплота души, но все, что так люблю я С тобой наедине… Но девственность живого поцелуя… Не им, а мне!
Племяннице
Денис Васильевич Давыдов
Любезная моя Аглая, Я вижу ангела в тебе, Который, с неба прилетая С венцом блаженства на главе, Принес в мое уединенье Утехи, счастье жизни сей И сладкой радости волненье Сильней открыл в душе моей! Любезная моя Аглая, Я вижу ангела в тебе! Ах! как нам праздник сей приятен, Он мил домашним и друзьям. Хоть не роскошен и не знатен, Зато в нем места нет льстецам. Тебя здесь Дружба — угощает, Веселость — на здоровье пьет, Родство — с восторгом обнимает, А Искренность — сей стих поет! Любезная моя Аглая, Я вижу ангела в тебе! Но если счастием картины Твое я сердце не прельстил, Коль праздник сей тебе не мил, Ты в этом первая причина! Никто от радости рассудка не имел, Ты только на себя вниманье обратила, Я угостить тебя хотел, А ты собой нас угостила! Любезная моя Аглая, Я вижу ангела в тебе!
Я люблю кровавый бой
Денис Васильевич Давыдов
Я люблю кровавый бой, Я рожден для службы царской! Сабля, водка, конь гусарской, С вами век мне золотой! Я люблю кровавый бой, Я рожден для службы царской! За тебя на черта рад, Наша матушка Россия! Пусть французишки гнилые К нам пожалуют назад! За тебя на черта рад, Наша матушка Россия! Станем, братцы, вечно жить Вкруг огней, под шалашами, Днем — рубиться молодцами, Вечерком — горелку пить! Станем, братцы, вечно жить Вкруг огней, под шалашами! О, как страшно смерть встречать На постели господином, Ждать конца под балхадином И всечасно умирать! О, как страшно смерть встречать На постели господином! То ли дело средь мечей: Там о славе лишь мечтаешь, Смерти в когти попадаешь, И не думая о ней! То ли дело средь мечей: Там о славе лишь мечтаешь! Я люблю кровавый бой, Я рожден для службы царской! Сабля, водка, конь гусарской, С вами век мне золотой! Я люблю кровавый бой, Я рожден для службы царской!