Давыдов Денис Васильевич

В детстве кто-то мечтает стать пиратом, кто-то — художником, а у этого мальчика с самого раннего возраста в голове звучал топот копыт, звенели сабли и пахло порохом. Мирная жизнь казалась ему пустой и бесцветной. Только война, только потрясения могли зажечь в нём поэта. Сам он когда-то признавался: «Мне надо потрясения моральные, и сильные потрясения, и я тогда только поэт». Переплетение военной удали и поэтической страсти определило его жизнь.

Он появился на свет в семье гусар — отец, Василий Денисович Давыдов, служил под началом самого Суворова. Когда мальцу было девять, судьба подкинула ему встречу с великим полководцем, который, увидев резвого мальчишку, предсказал ему «три выигранных сражения». Кто бы мог подумать, что эти слова станут пророческими? Маленький Денис, не зная покоя, маршировал по двору, размахивал саблей, колол штыком всё, что попадалось под руку, и, кажется, с той поры ни на миг не сомневался в своем пути.

Отец определил сына в Кавалергардский полк в 1801 году. Всё бы ничего, да только рост у Дениса был не по уставу — слишком мал, чтобы встать в строй со здоровяками-кавалергардами. Но разве это могло его остановить? Он настоял на своём, и вот уже на нём огромный палаш, глубокие ботфорты, треуголка, а за плечами — первые приятельства, первые дуэли и, конечно, первые стихи.

В полку Давыдов задержался ненадолго. Очень скоро начали гулять по рукам его политические басни — смелые, острые, на злобу дня. В «Орлице, Турухтане и Тетере» Екатерина II, Павел I и Александр I узнавались без труда. Неудивительно: после смерти Екатерины опала накрыла не только Суворова, но и всех, кто был с ним связан. Семью Давыдовых тоже не обошли беды: отца сняли с должности, обвинили в недостаче и обязали вернуть крупную сумму. В такие времена даже стихи становятся острым оружием.

Наступил 1804 год, и за вольнодумство Дениса выслали из гвардии в Белорусский гусарский полк, стоявший в Малороссии. Но и здесь, среди гусар, он оказался как дома. Казармы, конюшни, госпитали — всюду за ним тянулась его муза. На солдатских койках, на столах больных, даже на полу в стойле он сочинял свои сатиры и эпиграммы. Жизнь здесь была куда веселее, чем в строгой гвардии: усы закручены, кивер на ухо, пляски до упаду, а главное — свой круг, свое братство.

Постепенно Давыдов уходит от политических выпадов и изобретает новую поэзию — «гусарщину». До него пробовали писать про воинскую удаль, но именно Давыдов превратил этого героя в живого, полнокровного человека — балагура, лихого ездока, гуляку, но еще и человека чести и долга. Он смело вводит разговорную речь, ломает привычные размеры, говорит о патриотизме не с трибуны, а на языке офицерских застолий и ратных попоек. Его гусар быстро становится любимцем не только в казармах, но и в светских салонах.

Где заканчивается образ поэта, а где начинается его лирический герой? Давыдов не только не скрывал, но и подчеркивал свою гусарскую натуру. Порой это играло с ним злую шутку. После двух неудачных романов он наконец решился жениться на Софье Чирковой. Казалось бы, счастье совсем близко, но будущая тёща, прочитав его стихи, решила, что тот — законченный пьяница и картёжник. Друзья еле-еле убедили её