До этого места
В промокших дырявых онучах, В лохмотья худые одет, Сквозь ельник, торчащий на кручах, С сумой пробирается дед.
Прибилися старые ноги, Ох, сколько исхожено мест! Вот холмик у самой дороги, Над ним — покосившийся крест.
«Могилку какого бедняги Кругом обступили поля? И где для меня, для бродяги, Откроет объятья земля?»
Вперед на дымки деревушки Идет старичок чрез овраг. Над крышею крайней избушки Кумачный полощется флаг.
Плакат на стене с пьяной рожей Царя, кулака и попа. «Час добрый!» «Здорово, прохожий!» Вкруг деда сгрудилась толпа.
«Пожалуй-ка, дед, на ночевку». «Видать, что измаялся ты». «Куда я пришел?» «В Пугачевку», «А тут?» «Комитет бедноты».
Прохожему утром — обновка, Одет с головы и до ног: Рубаха, штаны и поддевка, Тулуп, пара добрых сапог.
«Бери! Не стесняйся! Чего там! Бог вспомнил про нас, бедняков. Была тут на днях живоглотам Ревизия их сундуков».
Надевши тулуп без заплатки, Вздохнул прослезившийся дед: «До этого места, ребятки. Я шел ровно семьдесят лет!»
Похожие по настроению
Про Данилу
Александр Твардовский
Дело в праздник было, Подгулял Данила.Праздник — день свободный, В общем любо-мило, Чинно, благородно Шел домой Данила. Хоть в нетрезвом виде Совершал он путь, Никого обидеть Не хотел отнюдь.А наоборот,- Грусть его берет, Что никто при встрече Ему не перечит.Выпил,- спросу нет. На здоровье, дед!Интересней было б, Кабы кто сказал: Вот, мол, пьян Данила, Вот, мол, загулял.Он такому делу Будет очень рад. Он сейчас же целый Сделает доклад.— Верно, верно,- скажет И вздохнет лукаво,- А и выпить даже Не имею права.Не имею права, Рассуждая здраво. Потому-поскольку За сорок годов Вырастил я только Пятерых сынов.И всего имею В книжечке своей Одну тыщу двести Восемь трудодней.Но никто при встрече Деду не перечит. Выпил, ну и что же? Отдыхай на славу.— Нет, постой, а может, Не имею права?..Но никто — ни слова. Дед работал век. Выпил, что ж такого?- Старый человек.«То-то и постыло»,- Думает Данила.— Чтоб вам пусто было,- Говорит Данила.Дед Данила плотник, Удалой работник, Запевает песню «В островах охотник…» «В островах охотник Целый день гуляет, Он свою охоту Горько проклинает…»Дед поет, но нету Песни петь запрету. И тогда с досады Вдруг решает дед: Дай-ка лучше сяду, Правда или нет?Прикажу-ка сыну: Подавай машину, Гони грузовик,- Не пойдет старик.Не пойдет и только, Отвались язык. Потому-поскольку — Мировой старик:Новый скотный двор В один год возвел.— Что ж ты сел, Данила, Стало худо, что ль? Не стесняйся, милый, Проведем, позволь.Сам пойдет Данила, Сам имеет ноги. Никакая сила Не свернет с дороги.У двора Данила. Стоп. Конец пути. Но не тут-то было На крыльцо взойти.И тогда из хаты Сыновья бегут. Пьяного, отца-то Под руки ведут.Спать кладут, похоже, А ему не спится. И никак не может Дед угомониться.Грудь свою сжимает, Как гармонь, руками И перебирает По стене ногами.А жена смеется, За бока берется:— Ах ты, леший старый, Ах ты, сивый дед. Подорвал ты даром Свой авторитет…Дело в праздник было, Подгулял Данила…
Пешеход
Алексей Апухтин
Без волненья, без тревоги Он по жизненной дороге Всё шагает день и ночь, И тоски, его гнетущей, Сердце медленно грызущей, Он не в силах превозмочь.Те, что знали, что любили, Спят давно в сырой могиле; Средь неведомых равнин Разбрелися остальные — Жизни спутники былые… Он один, совсем один.Равнодушный и бесстрастный, Он встречает день прекрасный, Солнце только жжет его; Злая буря-непогода Не пугает пешехода, И не ждет он ничего.Мимо храма он проходит И с кладбища глаз не сводит, Смотрит с жадною тоской… Там окончится мученье, Там прощенье, примиренье, Там забвенье, там покой!Но, увы! не наступает Миг желанный… Он шагает День и ночь, тоской томим… Даже смерть его забыла, Даже вовремя могила Не открылась перед ним!
На что покойнику сапоги
Демьян Бедный
Случай в деревне Югостицы Смоленской губ.Мужик Исай Слепых, уже давно больной, Жить приказал на фоминой. Покой ему, бедняге, вечный. Вдова к попу — насчёт убогих похорон. А, к слову, поп, отец Мирон, Был, не в пример другим, на редкость поп сердечный. Узнав от плачущей вдовы, Что нечем будет ей платить за похороны, Он молвил: «Не у всех в кубышках миллионы. Сам знаю я, твои достатки каковы. Да, много горестей узнаешь ты, вдовея… А что до платы мне… так дело не в деньгах… Покойный твой Исай, мне помнится, говея, У исповеди… кхе!.. был в новых сапогах». На следующий день несли в гробу Исая. Поп, на ноги свои украдкой взгляд бросая (Ух, чёрт, и сапоги ж!), гнусил, распялив рот, А сзади по снегу с гурьбой босых сирот Исаева вдова плелась босая.
Сосед
Илья Эренбург
Он идет, седой и сутулый. Почему судьба не рубнула? Он остался живой, и вот он, Как другие, идет на работу, В перерыв глотает котлету, В сотый раз заполняет анкету, Как родился он в прошлом веке, Как мечтал о большом человеке, Как он ел паечную воблу И в какую он ездил область. Про ранения и про медали, Про сражения и про печали, Как узнал он народ и дружбу, Как ходил на войну и на службу. Как ходила судьба и рубала, Как друзей у него отымала. Про него говорят «старейший», И ведь правда — морщины на шее, И ведь правда — волос не осталось. Засиделся он в жизни малость. Погодите, прошу, погодите! Поглядите, прошу, поглядите! Под поношенной, стертой кожей Бьется сердце других моложе. Он такой же, как был, он прежний, Для него расцветает подснежник. Всё не просто, совсем не просто, Он идет, как влюбленный подросток, Он не спит голубыми ночами, И стихи он читает на память, И обходит он в вечер морозный Заснеженные сонные звезды, И сражается он без ракеты В черном небе за толику света.
Старушка
Иван Мятлев
Идет старушка в дальний путь, С сумою и клюкой; Найдет ли место отдохнуть Старушка в час ночной? Среди грозы кто приютит? Как ношу донесет? Ничто старушку не страшит, Идет себе, идет… Присесть не смеет на часок, Чтоб дух перевести; Короткий дан старушке срок, Ей только б добрести… И, может быть, в последний раз Ей суждено туда, Куда душа всегда рвалась, Где кончится беда. Во что б ни стало, а дойти, Хоть выбиться из сил, Как бы ни страшно на пути, Чем путь бы ни грозил. Так в жизни поздние лета Сильней волнует кровь Души последняя мечта, Последняя любовь. Ничто не помогает нам — Ни юность, ни краса, Ни рой надежд, младым годам Дарящий небеса. Одна любовь взамен всему, И с нею мы идем, И с нею горестей суму Безропотно несем. Спешим, спешим в далекий путь. Желали бы бежать… Присесть не смеем, отдохнуть, Чтобы не опоздать. Бесщадно гонит нас любовь, Пока дойдем туда, Где навсегда остынет кровь, Где кончится беда.
Песня бродяги
Леонид Алексеевич Филатов
То в кромешной ночи, то средь белого дня Настигали меня неудачи… Смерть душила меня, Смерть душила меня, Но и я ей отвешивал сдачи…Нам с тобой не впервой Рисковать головой, Но со смертью у нас разговор деловой. Боль такая — хоть вой, Но пойми и усвой: Тот, кто чувствует боль, — Тот покамест живой!.. Я пришел в этот мир, никого не кляня, Зла, что мне причиняли, — не помнил… Мир не понял меня, Мир не понял меня, Но и я его тоже не понял… Нам с тобой не впервой Рисковать головой, Но с фортуной у нас разговор деловой. Первый шаг — роковой, Но пойми и усвой: Тот, кто делает шаг, — Тот покамест живой!.. Обо мне сочинили немало вранья — Я подолгу сидел в каталажке… Ложь травила меня, Ложь травила меня, Но и я не давал ей поблажки… Нам с тобой не впервой Рисковать головой, Но с молвою у нас разговор деловой. Ты охаян молвой, Но пойми и усвой: Тот, кто верен себе, — Тот покамест живой!..
На погосте
Михаил Исаковский
Здесь, под тенью вековых берез, Не найти весёлого рассказа. Деревенский сумраяный погост Заселён народом до отказа. Жизнь не всех лелеет под луной. И, глаза накрывши полотенцем, Каждый год — и летом и зимой — Шли и шли сюда переселенцы. Каждый год без зависти и зла Отмерялись новые усадьбы, И всегда сходилось полсела Провожать безрадостные свадьбы. Словно лодки по морским волнам На какой-нибудь спокойный остров, Гроб за гробом плыли по полям, Приближаясь медленно к погосту. И земля, раскрыв свои пласты, Им приют давала благосклонно. Свежие сосновые кресты Поднимали руки удивлённо. По весне убогая трава Вырастала на могилах чёрствых… Целый век, а может быть, и два Здесь живые хоронили мёртвых. И, отдавши долг последний свой, На деревню молча уходили. Ели хлеб, замешанный с травой, Били жён да подати платили; Звали счастье под своё окно, Только счастье не спешило в гости. И надёжным было лишь одно — В три аршина место на погосте.
Старушка
Михаил Светлов
Время нынче такое: человек не на месте, И земля уж, как видно, не та под ногами. Люди с богом когда-то работали вместе, А потом отказались: мол, справимся сами.Дорогая старушка! Побеседовать не с кем вам, Как поэт, вы от массы прохожих оторваны… Это очень опасно — в полдень по Невскому Путешествие с правой на левую сторону…В старости люди бывают скупее — Вас трамвай бы за мелочь довез без труда, Он везет на Васильевский за семь копеек, А за десять копеек — черт знает куда!Я стихи свои нынче переделывал заново, Мне в редакции дали за них мелочишку. Вот вам деньги. Возьмите, Марья Ивановна! Семь копеек — проезд, про запасец — излишки…Товарищ! Певец наступлений и пушек, Ваятель красных человеческих статуй, Простите меня, — я жалею старушек, Но это — единственный мой недостаток.
Это было давно
Николай Алексеевич Заболоцкий
Это было давно. Исхудавший от голода, злой, Шел по кладбищу он И уже выходил за ворота. Вдруг под свежим крестом, С невысокой могилы, сырой Заприметил его И окликнул невидимый кто-то.И седая крестьянка В заношенном старом платке Поднялась от земли, Молчалива, печальна, сутула, И, творя поминанье, В морщинистой темной руке Две лепешки ему И яичко, крестясь, протянула.И как громом ударило В душу его, и тотчас Сотни труб закричали И звезды посыпались с неба. И, смятенный и жалкий, В сиянье страдальческих глаз, Принял он подаянье, Поел поминального хлеба.Это было давно. И теперь он, известный поэт, Хоть не всеми любимый, И понятый также не всеми, Как бы снова живет Обаянием прожитых лет В этой грустной своей И возвышенно чистой поэме.И седая крестьянка, Как добрая старая мать, Обнимает его… И, бросая перо, в кабинете Всё он бродит один И пытается сердцем понять То, что могут понять Только старые люди и дети.
Песня бедняка
Василий Андреевич Жуковский
Куда мне голову склонить? Покинут я и сир; Хотел бы весело хоть раз Взглянуть на божий мир.И я в семье моих родных Когда-то счастлив был; Но горе спутник мой с тех пор, Как я их схоронил.Я вижу замки богачей И их сады кругом… Моя ж дорога мимо их С заботой и трудом.Но я счастливых не дичусь; Моя печаль в тиши; Я всем веселым рад сказать: Бог помочь! от души.О щедрый бог, не вовсе ж я Тобою позабыт; Источник милости твоей Для всех равно открыт.В селенье каждом есть твой храм С сияющим крестом, С молитвой сладкой и с твоим Доступным алтарем.Мне светит солнце и луна; Любуюсь на зарю; И, слыша благовест, с тобой, Создатель, говорю.И знаю: будет добрым пир В небесной стороне; Там буду праздновать и я; Там место есть и мне.
Другие стихи этого автора
Всего: 158Работнице
Демьян Бедный
Язык мой груб. Душа сурова. Но в час, когда так боль остра, Нет для меня нежнее слова, Чем ты — «работница-сестра». Когда казалось временами, Что силе вражьей нет числа, С какой отвагой перед нами Ты знамя красное несла! Когда в былые дни печали У нас клонилась голова, Какою верою звучали Твои бодрящие слова! Пред испытанья горькой мерой И местью, реющей вдали, Молю, сестра: твоею верой Нас подними и исцели!
С тревогой жуткою привык встречать я день
Демьян Бедный
С тревогой жуткою привык встречать я день Под гнетом черного кошмара. Я знаю: принесет мне утро бюллетень О тех, над кем свершилась кара, О тех, к кому была безжалостна судьба, Чей рано пробил час урочный, Кто дар последний взял от жизни — два столба, Вверху скрепленных плахой прочной. Чем ближе ночь к концу, тем громче сердца стук… Рыдает совесть, негодуя… Тоскует гневный дух… И, выжимая звук Из уст, искривленных злой судорогой мук, Шепчу проклятия в бреду я! Слух ловит лязг цепей и ржавой двери скрип… Безумный вопль… шаги… смятенье… И шум борьбы, и стон… и хрип, животный хрип… И тела тяжкое паденье! Виденья страшные терзают сердце мне И мозг отравленный мой сушат, Бессильно бьется мысль… Мне душно… Я в огне… Спасите! В этот час в родной моей стране Кого-то где-то злобно душат! Кому-то не раскрыть безжизненных очей: Остывший в петле пред рассветом, Уж не проснется он и утренних лучей Не встретит радостным приветом!..
О Демьяне Бедном, мужике вредном
Демьян Бедный
Поемный низ порос крапивою; Где выше, суше — сплошь бурьян. Пропало все! Как ночь, над нивою Стоит Демьян. В хозяйстве тож из рук все валится: Здесь — недохватка, там — изъян… Ревут детишки, мать печалится… Ох, брат Демьян! Строчит урядник донесение: «Так што нееловских селян, Ваш-бродь, на сходе в воскресение Мутил Демьян: Мол, не возьмем — само не свалится,- Один конец, мол, для крестьян. Над мужиками черт ли сжалится…» Так, так, Демьян! Сам становой примчал в Неелово, Рвал и метал: «Где? Кто смутьян? Сгною… Сведу со света белого!» Ох, брат Демьян! «Мутить народ? Вперед закается!.. Связать его! Отправить в стан!.. Узнаешь там, что полагается!» Ась, брат Демьян? Стал барин чваниться, куражиться: «Мужик! Хамье! Злодей! Буян!» Буян!.. Аль не стерпеть, отважиться? Ну ж, брат Демьян!..
Бывает час, тоска щемящая
Демьян Бедный
Бывает час: тоска щемящая Сжимает сердце… Мозг — в жару… Скорбит душа… Рука дрожащая Невольно тянется к перу… Всё то, над чем в часы томления Изнемогала голова, Пройдя горнило вдохновения, Преображается в слова. Исполненный красы пленительной, И буйной мощи, и огня, Певучих слов поток стремительный Переливается, звеня. Как поле, рдеющее маками, Как в блеске утреннем река, Сверкает огненными знаками Моя неровная строка. Звенит ее напев рыдающий, Гремит призывно-гневный клич. И беспощаден взмах карающий Руки, поднявшей грозный бич. Но — угасает вдохновение, Слабеет сердца тетива: Смирив нестройных дум волнение, Вступает трезвый ум в права, Сомненье точит жала острые, Души не радует ничто. Впиваясь взором в строки пестрые, Я говорю: не то, не то… И, убедясь в тоске мучительной, Косноязычие кляня, Что нет в строке моей медлительной Ни мощи буйной, опьянительной, Ни гордой страсти, ни огня, Что мой напев — напев заученный, Что слово новое — старо, Я — обессиленный, измученный, Бросаю в бешенстве перо!
Брату моему
Демьян Бедный
Порой, тоску мою пытаясь превозмочь, Я мысли черные гоню с досадой прочь, На миг печали бремя скину,— Запросится душа на полевой простор, И, зачарованный мечтой, рисует взор Родную, милую картину: Давно уж день. Но тишь в деревне у реки: Спят после розговен пасхальных мужики, Утомлены мольбой всенощной. В зеленом бархате далекие поля. Лучами вешними согретая, земля Вся дышит силою живительной и мощной. На почках гибких верб белеет нежный пух. Трепещет ласково убогая ракитка. И сердцу весело, и замирает дух, И ловит в тишине дремотной острый слух, Как где-то стукнула калитка. Вот говор долетел, — откуда, чей, бог весть! Сплелися сочный бас и голос женский, тонкий, Души восторженной привет — о Чуде весть, И поцелуй, и смех раскатистый и звонкий. Веселым говором нарушен тихий сон, Разбужен воздух бодрым смехом. И голос молодой стократно повторен По всей деревне гулким эхом. И вмиг всё ожило! Как в сказке, стали вдруг — Поляна, улицы и изумрудный луг Полны ликующим народом. Скликают девушки замедливших подруг. Вот — с песней — сомкнут их нарядно-пестрый круг, И правит солнце хороводом! Призывно-радостен торжественный трезвон. Немых полей простор бескрайный напоен Певцов незримых звучной трелью. И, набираясь сил для будущих работ, Крестьянский люд досуг и душу отдает Тревогой будничных забот Не омраченному веселью. …О брат мой! Сердце мне упреком не тревожь! Пусть краски светлые моей картины — ложь! Я утолить хочу мой скорбный дух обманом, В красивом вымысле хочу обресть бальзам Невысыхающим слезам, Незакрывающимся ранам.
Чудных три песни нашел я в книге родного поэта
Демьян Бедный
Чудных три песни нашел я в книге родного поэта. Над колыбелью моею первая песенка пета. Над колыбелью моею пела ее мне родная, Частые слезы роняя, долю свою проклиная. Слышали песню вторую тюремные низкие своды. Пел эту песню не раз я в мои безотрадные годы. Пел и цепями гремел я и плакал в тоске безысходной, Жаркой щекой припадая к железу решетки холодной. Гордое сердце вещует: скоро конец лихолетью. Дрогнет суровый палач мой, песню услышавши третью. Ветер споет ее буйный в порыве могучем и смелом Над коченеющим в петле моим опозоренным телом. Песни я той не услышу, зарытый во рву до рассвета. Каждый найти ее может в пламенной книге поэта!
Сонет
Демьян Бедный
В родных полях вечерний тихий звон,- Я так любил ему внимать когда-то В час, как лучи весеннего заката Позолотят далекий небосклон. Милей теперь мне гулкий рев, и стон, И мощный зов тревожного набата: Как трубный звук в опасный бой — солдата, Зовет меня на гордый подвиг он. Средь суеты, средь пошлости вседневной Я жду, когда, как приговор судьбы, Как вешний гром, торжественный и гневный, В возмездья час, в час роковой борьбы, Над родиной истерзанной и бедной Раскатится набата голос медный.
По просьбе обер-прокурора
Демьян Бедный
По просьбе обер-прокурора, Дабы накинуть удила На беглеца Илиодора, Шпиков испытанная свора Командирована была. Шпики ворчали: «Ну, дела! Почесть, привыкли не к тому мы! Гранить панель, торчать у Думы, Травить эсдека иль жида — Наш долг святой,- а тут беда: Паломник, мол, и всё такое. Паломник в холе и покое В палатах вон каких сидит! А не «найти» его — влетит, «Найти» — влетит, пожалуй, вдвое!»
Лена
Демьян Бедный
Жена кормильца-мужа ждет, Прижав к груди малюток-деток. — Не жди, не жди, он не придет: Удар предательский был меток. Он пал, но пал он не один: Со скорбным, помертвелым взглядом Твой старший, твой любимый сын Упал с отцом убитым рядом. Семья друзей вкруг них лежит,- Зловещий холм на поле талом! И кровь горячая бежит Из тяжких ран потоком алым. А солнце вешнее блестит! И бог злодейства не осудит! — О братья! Проклят, проклят будет, Кто этот страшный день забудет, Кто эту кровь врагу простит!
Кларнет и Рожок
Демьян Бедный
Однажды летом У речки, за селом, на мягком бережку Случилось встретиться пастушьему Рожку С Кларнетом. «Здорово!» — пропищал Кларнет. «Здорово, брат, — Рожок в ответ, — Здорово! Как вижу — ты из городских… Да не пойму: из бар аль из каких?» — «Вот это ново, — Обиделся Кларнет. — Глаза вперед протри Да лучше посмотри, Чем задавать вопрос мне неуместный. Кларнет я, музыкант известный. Хоть, правда, голос мой с твоим немножко схож, Но я за свой талант в места какие вхож?! Сказать вам, мужикам, и то войдете в страх вы. А все скажу, не утаю: Под музыку мою Танцуют, батенька, порой князья и графы! Вот ты свою игру с моей теперь сравни: Ведь под твою — быки с коровами одни Хвостами машут!» «То так, — сказал Рожок, — нам графы не сродни. Одначе помяни: Когда-нибудь они Под музыку и под мою запляшут!»
Май
Демьян Бедный
Подмяв под голову пеньку, Рад первомайскому деньку, Батрак Лука дремал на солнцепеке. «Лука, — будил его хозяин, — а Лука! Ты что ж? Всерьез! Аль так, валяешь дурака? С чего те вздумалось валяться, лежебоке? Ну, полежал и будет. Ась? Молчишь. Оглох ты, что ли? Ой, парень, взял себе ты, вижу, много воли. Ты думаешь, что я не подглядел вчерась, Какую прятал ты листовку? Опять из города! Опять про забастовку? Всё голь фабричная… У, распроклятый сброд… Деревня им нужна… Мутить простой народ… «Ма-ев-ка»! Знаем мы маевку. За что я к пасхе-то купил тебе поддевку? За что?.. Эх, брат Лука!.. Эх, милый, не дури… Одумайся… пока… Добром прошу… Потом ужо не жди поблажки… Попробуешь, скотина, каталажки! До стражника подать рукой!» Тут что-то сделалось с Лукой. Вскочил, побагровел. Глаза горят, как свечи. «Хозяин! — вымолвил: — Запомни… этот… май!.. — И, сжавши кулаки и разминая плечи, Прибавил яростно: — Слышь? Лучше не замай!!»
Колесо и конь
Демьян Бедный
В телеге колесо прежалобно скрипело. «Друг,- выбившись из сил, Конь с удивлением спросил,- В чем дело? Что значит жалоба твоя? Всю тяжесть ведь везешь не ты, а я!»Иной с устало-скорбным ликом, Злым честолюбьем одержим, Скрипит о подвиге великом, Хвалясь усердием… чужим.