Устал, Но все равно свербишь
Устал. Но все равно свербишь, Настырный яд, наперекор хотеньям. Как будто душу подгрызает мышь. Душа живет под солнечным сплетеньем.Казалось, что она парит везде И незаметно нам ее передвиженье. И почему теперь я знаю, где Ее точнейшее расположенье?И почему она В иные времена Как бы растворена в потоке ровной воли? Как будто нет ее. И лишь в минуты боли Я знаю: есть душа и где она.
Похожие по настроению
Ванюша
Александр Башлачев
Как ходил Ванюша бережком вдоль синей речки Как водил Ванюша солнышко на золотой уздечке Душа гуляла Душа летела Душа гуляла В рубашке белой Да в чистом поле Все прямо прямо И колокольчик Был выше храма Да в чистом поле Да с песней звонкой Но капля крови на нитке тонкой Уже сияла, уже блестела Спасая душу, Врезалась в тело. Гулял Ванюша вдоль синей речки И над обрывом Раскинул руки То ли для объятия То ли для распятия Как несло Ванюху солнце на серебряных подковах И от каждого копыта по дороге разбегалось двадцать пять рублей целковых. Душа гуляет. Душа гуляет Да что есть духу пока не ляжешь, Гуляй Ванюха! Идешь ты, пляшешь! Гуляй, собака, живой покуда! Из песни — в драку! От драки — к чуду! Кто жив, тот знает — такое дело! Душа гуляет и носит тело. Водись с любовью! Любовь, Ванюха, Не переводят единым духом. Возьмет за горло — и пой, как можешь, Как сам на душу свою положишь. Она приносит огня и хлеба, Когда ты рубишь дорогу к небу. Оно в охотку. Гори, работа! Да будет водка горька от пота! Шальное сердце руби в окрошку! Рассыпь, гармошка! Скользи, дорожка! Рассыпь, гармошка! Да к плясу ноги! А кровь играет! Душа дороги не разбирает. Через сугробы, через ухабы… Молитесь, девки. Ложитесь, бабы. Ложись, кобылы! Умри, старуха! В Ванюхе силы! Гуляй, Ванюха! Танцуй от печки! Ходи в присядку! Рвани уздечки! И душу — в пятку. Кто жив, тот знает. Такое дело. Душа гуляет — заносит тело. Ты, Ванюша, пей да слушай — Однова теперь живем. Непрописанную душу Одним махом оторвем. Хошь в ад, хошь — в рай, Куда хочешь — выбирай. Да нету рая, нету ада, Никуда теперь не надо. Вот так штука, вот так номер! Дата, подпись и печать, И живи пока не помер — По закону отвечать. Мы с душою нынче врозь. Пережиток, в опчем. Оторви ее да брось — Ножками потопчем, Нету мотива без коллектива. А какой коллектив, Такой выходит и мотив. Ох, держи, а то помру В остроте момента! В церкву едут по утру Все интеллигенты. Были — к дьякону, к попу ли, Интересовалися. Сине небо вниз тянули. Тьфу ты! Надорвалися… Душу брось да растопчи. Мы слюною плюнем. А заместо той свечи Кочергу засунем. А Ванюше припасла Снега на закуску я. Сорок градусов тепла Греют душу русскую. Не сестра да не жена, Да верная отдушина… Не сестра да не жена, Да верная отдушина Как весь вечер дожидалося Ивана у трактира красно солнце Колотило снег копытом, и летели во все стороны червонцы Душа в загуле. Да вся узлами. Да вы ж задули Святое пламя! Какая темень. Тут где-то вроде душа гуляет Да кровью бродит, умом петляет. Чего-то душно. Чего-то тошно. Чего-то скушно. И всем тревожно. Оно тревожно и страшно, братцы! Да невозможно приподыматься. Да, может, Ванька чего сваляет? А ну-ка, Ванька! Душа гуляет! Рвани, Ванюша! Чего не в духе? Какие лужи? Причем тут мухи? Не лезьте в душу! Катитесь к черту! — Гляди-ка, гордый! А кто по счету? С вас аккуратом… Ох, темнотища! С вас аккуратом выходит тыща! А он рукою за телогрейку… А за душою — да ни копейки! Вот то-то вони из грязной плоти: — Он в водке тонет, а сам не плотит! И навалились, и рвут рубаху, И рвут рубаху, и бьют с размаху. И воют глухо. Литые плечи. Держись, Ванюха, они калечат! — Разбили рожу мою хмельную — Убейте душу мою больную! Вот вы сопели, вертели клювом, Да вы не спели. А я спою вам!… А как ходил Ванюша бережком вдоль синей речки! … А как водил Ванюша солнышко на золотой уздечке! Да захлебнулся. Пошла отрава. Подняли тело. Снесли в канаву. С утра обида. И кашель с кровью. И панихида у изголовья. И мне на ухо шепнули: — Слышал? Гулял Ванюха… Ходил Ванюха, да весь и вышел. Без шапки к двери. — Да что ты, Ванька? Да я не верю! Эй, Ванька, встань-ка! И тихо встанет печаль немая Не видя, звезды горят, костры ли. И отряхнется, не понимая, Не понимая, зачем зарыли. Пройдет вдоль речки Да темным лесом Да темным лесом Поковыляет, Из лесу выйдет И там увидит, Как в чистом поле Душа гуляет, Как в лунном поле Душа гуляет, Как в снежном поле.
Душа
Борис Леонидович Пастернак
Душа моя, печальница О всех в кругу моем, Ты стала усыпальницей Замученных живьем.Тела их бальзамируя, Им посвящая стих, Рыдающею лирою Оплакивая их,Ты в наше время шкурное За совесть и за страх Стоишь могильной урною, Покоящей их прах.Их муки совокупные Тебя склонили ниц. Ты пахнешь пылью трупною Мертвецких и гробниц.Душа моя, скудельница, Всё, виденное здесь, Перемолов, как мельница, Ты превратила в смесь.И дальше перемалывай Всё бывшее со мной, Как сорок лет без малого, В погостный перегной.
Бессоница
Давид Самойлов
Я разлюбил себя. Тоскую От неприязни к бытию. Кляну и плоть свою людскую, И душу бренную свою.Когда-то погружался в сон Я, словно в воду, бед не чая. Теперь рассветный час встречаю, Бессонницею обнесен.Она стоит вокруг, стоглаза, И сыплет в очи горсть песка. От смутного ее рассказа На сердце смертная тоска.И я не сплю — не от боязни, Что утром не открою глаз. Лишь чувством острой неприязни К себе — встречаю ранний час.
Теперь все чаще чувствую усталость
Иосиф Александрович Бродский
Теперь всё чаще чувствую усталость, всё реже говорю о ней теперь. О, помыслов души моей кустарность, весёлая и тёплая артель. Каких ты птиц себе изобретаешь, кому их даришь или продаёшь, и в современных гнёздах обитаешь, и современным голосом поёшь? Вернись, душа, и пёрышко мне вынь, пускай о славе радио споёт нам. Скажи, душа, как выглядела жизнь, как выглядела с птичьего полёта? Покуда снег, как из небытия, кружит по незатейливым карнизам, рисуй о смерти, улица моя, а ты, о птица, вскрикивай о жизни. Вот я иду, а где-то ты летишь, уже не слыша сетований наших. Вот я живу, а где-то ты кричишь и крыльями взволнованными машешь.
Где ты, лето знойное
Михаил Исаковский
Где ты, лето знойное, Радость беспокойная, Голова курчавая, Рощи да сады?.. Белая метелица За окошком стелится, Белая метелица Замела следы.Были дни покосные, Были ночи росные, Гнулись ивы тонкие К светлому ручью; На лугу нескошенном, На лугу заброшенном, Встретила я молодость, Молодость свою.Встретила нежданную, Встретила желанную Под густою липою, Под копной волос. Отчего горела я, Отчего хмелела я — От зари малиновой Аль от буйных рос?Разожгла головушку, Разбурлила кровушку, Думы перепутала Звездная пурга… До сих пор все чудится — Сбудется, не сбудется — Белая рубашка, Вечер и луга.По тропе нехоженой Дни ушли погожие, Облетели рощи, Стынут зеленя. Саночки скрипучие Да снега сыпучие Разлучили с милым Девушку, меня.Разлучили-бросили До весны, до осени. До весны ль, до осени ль, Или навсегда Закатилась, скрылася, Скрылась, закатилася Молодости девичьей Первая звезда?Ласковый да радостный, Молодой да сладостный, Напиши мне весточку — Любишь или нет?.. А в ответ метелица По дорогам стелется, Белая метелица Заметает след.
Тоскую, как тоскуют звери…
София Парнок
Тоскую, как тоскуют звери, Тоскует каждый позвонок, И сердце — как звонок у двери, И кто-то дернул за звонок. Дрожи, пустая дребезжалка, Звони тревогу, дребезжи… Пора на свалку! И не жалко При жизни бросить эту жизнь… Прощай и ты, Седая Муза, Огонь моих прощальных дней, Была ты музыкою музык Душе измученной моей! Уж не склоняюсь к изголовью, Твоих я вздохов не ловлю,— И страшно молвить: ни любовью, Ни ненавистью не люблю!
Тоска
Владимир Бенедиктов
Порою внезапно темнеет душа, — Тоска! — А бог знает — откуда? Осмотришь кругом свою жизнь: хороша, А к сердцу воротишься: худо! Всё хочется плакать. Слезами средь бед Мы сердце недужное лечим. Горючие, где вы? — Горючих уж нет! И рад бы поплакать, да нечем. Ужели пророческий сердца язык Сулит мне удар иль потерю? Нет, я от мечты суеверной отвык, Предчувствиям тёмным не верю. Нет! — Это — не будущих бедствий залог, Не скорби грядущей задаток, Не тайный на новое горе намёк, А старой печали остаток. Причина её позабыта давно: Она лишь там сохранилась, В груди опустелой на дно, И там залегла, притаилась, Уснула, — и тихо в потёмках лежит; Никто её, скрытой, не видит; А отдыхом силы она освежит, Проснётся — и выглянет, выйдет И душу обнимет. Той мрачной поры Пошёл бы рассеять ненастье, С людьми поделился б… Они так добры; У них наготове участье. Их много — и слишком — к утехе моей. Творец мой! Кому не известно, Что мир твой так полон прекрасных людей, Что прочим становится тесно? Да думаю: нет! Пусть же сердце моё Хоть эта подруга голубит! Она не мила мне; но гнать ли её, Тогда, как она меня любит? Её ласка жестка, её чаша горька, Но есть в ней и тайная сладость; Её схватка крепка, и рука не легка: Что ж делать! Она ведь — не радость! Останусь один. Пусть никто из друзей Её не осудит, не видит, И пусть не единый из добрых людей Насмешкой её не обидит!
Совесть
Владимир Нарбут
Жизнь моя, как летопись, загублена, киноварь не вьется по письму. Я и сам не знаю, почему мне рука вторая не отрублена… Разве мало мною крови пролито, мало перетуплено ножей? А в яру, а за курганом, в поле, до самой ночи поджидать гостей! Эти шеи, узкие и толстые, — как ужаки, потные, как вол, непреклонные, — рукой апостола Савла — за стволом ловил я ствол, Хвать — за горло, а другой — за ножичек (легонький, да кривенький ты мой), И бордовой застит очи тьмой, И тошнит в грудях, томит немножечко. А потом, трясясь от рясных судорог, кожу колупать из-под ногтей, И — опять в ярок, и ждать гостей на дороге, в город из-за хутора. Если всполошит что и запомнится, — задыхающийся соловей: от пронзительного белкой-скромницей детство в гущу юркнуло ветвей. И пришла чернявая, безусая (рукоять и губы набекрень) Муза с совестью (иль совесть с музою?) успокаивать мою мигрень. Шевелит отрубленною кистью, — червяками робкими пятью, — тянется к горячему питью, и, как Ева, прячется за листьями.
И душа и голова, кажись, болит…
Владимир Семенович Высоцкий
И душа и голова, кажись, болит,- Верьте мне, что я не притворяюсь. Двести тыщ - тому, кто меня вызволит! Ну и я, конечно, попытаюсь. Нужно мне туда, где ветер с соснами,- Нужно мне, и все,- там интереснее! Поделись хоть всеми папиросами И еще вдобавок тоже - песнями. Дайте мне глоток другого воздуха! Смею ли роптать? Наверно, смею. Запах здесь... А может быть, вопрос в духах?.. Отблагодарю, когда сумею. Нервы у меня хотя луженые, Кончилось спокойствие навеки. Эх, вы мои нервы обнаженные! Ожили б - ходили б как калеки. Не глядите на меня, что губы сжал,- Если слово вылетит, то - злое. Я б отсюда в тапочках в тайгу сбежал,- Где-нибудь зароюсь - и завою!
Зной
Юлия Друнина
Солнце. Скалы. Да кустарник рыжий. Выжженная, тощая трава… Что сказал ты? Наклонись поближе, Звон цикад глушит твои слова. То ли так глаза твои синеют, То ли это неба синева? Может, то не Крым, А Пиренеи?.. Звон цикад глушит твои слова. Марево плывет над дальней далью. Так похоже облако на льва. Дульцинея… Дон-Кихот… Идальго… Звон цикад глушит твои слова. Слышишь звон доспехов Дон-Кихота? Скалы… Зной… Кружится голова… Ты лениво отвечаешь что-то, Звон цикад глушит твои слова.
Другие стихи этого автора
Всего: 163Я недругов своих прощаю
Давид Самойлов
Я недругов своих прощаю И даже иногда жалею. А спорить с ними не желаю, Поскольку в споре одолею. Но мне не надо одолеть их, Мои победы не крылаты. Ведь будем в дальних тех столетьях Они и я не виноваты. Они и мы не виноваты, Так говорят большие дни. И потому условны даты, И правы мы или они...
Я написал стихи о нелюбви
Давид Самойлов
Я написал стихи о нелюбви. И ты меня немедля разлюбила. Неужто есть в стихах такая сила, Что разгоняет в море корабли?Неужто без руля и без ветрил Мы будем врозь блуждать по морю ночью? Не верь тому, что я наговорил, И я тебе иное напророчу.
Я вышел ночью на Ордынку
Давид Самойлов
Я вышел ночью на Ордынку. Играла скрипка под сурдинку. Откуда скрипка в этот час — Далеко за полночь, далеко От запада и от востока — Откуда музыка у нас?
Я вас измучил не разлукой
Давид Самойлов
Я вас измучил не разлукой — возвращеньем, Тяжелой страстью и свинцовым мщеньем. Пленен когда-то легкостью разлук, Я их предпочитал, рубя узлы и сети. Как трудно вновь учить азы наук В забушевавшем университете!Как длинны расстоянья расставаний!.. В тоске деревья… Но твоя рука И капор твой в дожде. И ночью ранней Угрюмый стук дверного молотка…
Элегия
Давид Самойлов
Дни становятся все сероватей. Ограды похожи на спинки железных кроватей. Деревья в тумане, и крыши лоснятся, И сны почему-то не снятся. В кувшинах стоят восковые осенние листья, Которые схожи то с сердцем, то с кистью Руки. И огромное галок семейство, Картаво ругаясь, шатается с места на место. Обычный пейзаж! Так хотелось бы неторопливо Писать, избегая наплыва Обычного чувства пустого неверья В себя, что всегда у поэтов под дверью Смеется в кулак и настойчиво трется, И черт его знает — откуда берется!Обычная осень! Писать, избегая неверья В себя. Чтоб скрипели гусиные перья И, словно гусей белоснежных станицы, Летели исписанные страницы… Но в доме, в котором живу я — четырехэтажном,- Есть множество окон. И в каждом Виднеются лица: Старухи и дети, жильцы и жилицы, И смотрят они на мои занавески, И переговариваются по-детски: — О чем он там пишет? И чем он там дышит? Зачем он так часто взирает на крыши, Где мокрые трубы, и мокрые птицы, И частых дождей торопливые спицы? —А что, если вдруг постучат в мои двери и скажут: — Прочтите. Но только учтите, Читайте не то, что давно нам известно, А то, что не скучно и что интересно… — А что вам известно? — Что нивы красивы, что люди счастливы, Любовь завершается браком, И свет торжествует над мраком… — Садитесь, прочту вам роман с эпилогом. — Валяйте! — садятся в молчании строгом. И слушают. Он расстается с невестой. (Соседка довольна. Отрывок прелестный.) Невеста не ждет его. Он погибает. И зло торжествует. (Соседка зевает.) Сосед заявляет, что так не бывает, Нарушены, дескать, моральные нормы И полный разрыв содержанья и формы… — Постойте, постойте! Но вы же просили… — Просили! И просьба останется в силе… Но вы же поэт! К моему удивленью, Вы не понимаете сути явлений, По сути — любовь завершается браком, А свет торжествует над мраком. Сапожник Подметкин из полуподвала, Доложим, пропойца. Но этого мало Для литературы. И в роли героя Должны вы его излечить от запоя И сделать счастливым супругом Глафиры, Лифтерши из сорок четвертой квартиры. __На улице осень… И окна. И в каждом окошке Жильцы и жилицы, старухи, и дети, и кошки. Сапожник Подметкин играет с утра на гармошке. Глафира выносит очистки картошки. А может, и впрямь лучше было бы в мире, Когда бы сапожник женился на этой Глафире? А может быть, правда — задача поэта Упорно доказывать это: Что любовь завершается браком, А свет торжествует над мраком.
Шуберт Франц
Давид Самойлов
Шуберт Франц не сочиняет — Как поется, так поет. Он себя не подчиняет, Он себя не продает. Не кричит о нем газета, И молчит о нем печать. Жалко Шуберту, что это Тоже может огорчать. Знает Франц, что он кургузый И развязности лишен, И, наверно, рядом с музой Он немножечко смешон. Жаль, что дорог каждый талер, Жаль, что дома неуют. Впрочем — это все детали, Жаль, что песен не поют!.. Но печали неуместны! И тоска не для него!.. Был бы голос! Ну а песни Запоются! Ничего! Хочется мирного мира И счастливого счастья, Чтобы ничто не томило, Чтобы грустилось не часто.
Чет или нечет
Давид Самойлов
Чет или нечет? Вьюга ночная. Музыка лечит. Шуберт. Восьмая. Правда ль, нелепый Маленький Шуберт,— Музыка — лекарь? Музыка губит. Снежная скатерть. Мука без края. Музыка насмерть. Вьюга ночная.
Черный тополь
Давид Самойлов
Не белый цвет и черный цвет Зимы сухой и спелой — Тот день апрельский был одет Одной лишь краской — серой. Она ложилась на снега, На березняк сторукий, На серой морде битюга Лежала серой скукой. Лишь черный тополь был один Весенний, черный, влажный. И черный ворон, нелюдим, Сидел на ветке, важный. Стекали ветки как струи, К стволу сбегали сучья, Как будто черные ручьи, Рожденные под тучей. Подобен тополь был к тому ж И молнии застывшей, От серых туч до серых луж Весь город пригвоздившей. Им оттенялась белизна На этом сером фоне. И вдруг, почуяв, что весна, Тревожно ржали кони. И было все на волоске, И думало, и ждало, И, словно жилка на виске, Чуть слышно трепетало — И талый снег, и серый цвет, И той весны начало.
Цирк
Давид Самойлов
Отцы поднимают младенцев, Сажают в моторный вагон, Везут на передних сиденьях Куда-нибудь в цирк иль кино. И дети солидно и важно В трамвайное смотрят окно. А в цирке широкие двери, Арена, огни, галуны, И прыгают люди, как звери, А звери, как люди, умны. Там слон понимает по-русски, Дворняга поет по-людски. И клоун без всякой закуски Глотает чужие платки. Обиженный кем-то коверный Несет остроумную чушь. И вдруг капельмейстер проворный Оркестру командует туш. И тут верховые наяды Слетают с седла на песок. И золотом блещут наряды, И купол, как небо, высок. А детям не кажется странным Явление этих чудес. Они не смеются над пьяным, Который под купол полез. Не могут они оторваться От этой высокой красы. И только отцы веселятся В серьезные эти часы.
Хочу, чтобы мои сыны
Давид Самойлов
Хочу, чтобы мои сыны и их друзья несли мой гроб в прекрасный праздник погребенья. Чтобы на их плечах сосновая ладья плыла неспешно, но без промедленья.Я буду горд и счастлив в этот миг переселенья в землю, что слуха мне не ранит скорбный крик, что только небу внемлю.Как жаль, что не услышу тех похвал, и музыки, и пенья! Ну что же Разве я существовал в свой день рожденья!И все ж хочу, чтоб музыка лилась, ведь только дважды дух ликует: когда еще не существует нас, когда уже не существует.И буду я лежать с улыбкой мертвеца и неподвластный всем недугам. И два беспамятства — начала и конца — меня обнимут музыкальным кругом.
Хочется синего неба
Давид Самойлов
Хочется синего неба И зеленого леса, Хочется белого снега, Яркого желтого лета.Хочется, чтоб отвечало Все своему назначенью: Чтоб начиналось с начала, Вовремя шло к завершенью.Хочется шуток и смеха Где-нибудь в шумном скопище. Хочется и успеха, Но на хорошем поприще.
Химера самосохраненья
Давид Самойлов
Химера самосохраненья! О, разве можно сохранить Невыветренными каменья И незапутанною нить!Но ежели по чьей-то воле Убережешься ты один От ярости и алкоголя, Рождающих холестерин;От совести, от никотина, От каверзы и от ружья,— Ведь все равно невозвратима Незамутненность бытия.Но есть возвышенная старость, Что грозно вызревает в нас, И всю накопленную ярость Приберегает про запас,Что ждет назначенного срока И вдруг отбрасывает щит. И тычет в нас перстом пророка И хриплым голосом кричит.