Поля черны, поля темны

Давид Давидович Бурлюк

Поля черны, поля темны Влеки влеки шипящим паром. Прижмись доскам гробовым нарам — Часы протяжны и грустны. Какой угрюмый полустанок Проклятый остров средь морей, Несчастный каторжник приманок, Бегущий зоркости дверей. alt Плывет коптящий стеарин, Вокруг безмерная Россия, Необозначенный Мессия Еще не сознанных годин.

Похожие по настроению

В полях

Андрей Белый

Солнца контур старинный, золотой, огневой, апельсинный и винный над червонной рекой.От воздушного пьянства онемела земля. Золотые пространства, золотые поля.Озаренный лучом, я спускаюсь в овраг. Чернопыльные комья замедляют мой шаг.От всего золотого к ручейку убегу — холод ветра ночного на зеленом лугу.Солнца контур старинный, золотой, огневой, апельсинный и винный убежал на покой.Убежал в неизвестность. Над полями легла, заливая окрестность, бледносиняя мгла.Жизнь в безвременье мчится пересохшим ключом: все земное нам снится утомительным сном.

В полях (В далях селенье)

Андрей Белый

В далях селенье Стеклами блещет надгорное. Рад заведенье Бросить свое полотерное. Жизнь свою муча, Годы плясал над паркетами. Дымная туча Вспыхнула душными светами. Воля ты, воля: Жизнь подневольная минула. Мельница с поля Руки безумные вскинула. В ветре над логом Дикие руки кувыркает. В логе пологом Лошадь испуганно фыркает. Нивой он, нивой Тянется в дальнюю сторону. Свищет лениво Старому черному ворону.

В поле

Андрей Белый

Чернеют в далях снеговых Верхушки многолетних елей Из клокотаний буревых Сквозных, взлетающих метелей. Вздыхающих стенаний глас, Стенающих рыданий мука: Как в грозный полуночи час Припоминается разлука! Непоправимое мое Припоминается былое… Припоминается ее Лицо холодное и злое. Пусть вечером теперь она К морозному окну подходит И видит: мертвая луна… И волки, голодая, бродят В серебряных, сквозных полях; И синие ложатся тени В заиндевевших тополях; И желтые огни селений, Как очи строгие, глядят, Как дозирающие очи; И космы бледные летят В пространства неоглядной ночи. И ставни закрывать велит… Как пробудившаяся совесть, Ей полуночный ветр твердит Моей глухой судьбины повесть. Прости же, тихий уголок, Тебя я покидаю ныне… О, ледени, морозный ток. В морозом скованной пустыне!..

Россия за окном как темная старушка

Давид Давидович Бурлюк

РОССИЯ за окном как темная старушка О угольки загробных деревень Рассыпанных (гусиная пастушка, дымяще тлеющ пень) САМУМ И ТЬМЫ и долгих грязных далей ПЕЩЕРНАЯ и скотская и злая Блестинками иконными эмалей И сворой звезд проворных лая А я как спирт неудаачный плод На черном мирте = неба синий рот…

Какой позорный черный труп

Давид Давидович Бурлюк

Какой позорный черный труп На взмыленный дымящий круп Ты взгромоздил неукротимо… Железный груз забытых слов Ты простираешь мрачно вновь Садов благословенных мимо. Под хладным озером небес, Как бесконечно юркий бес, Прельстившийся единой целью! И темный ров и серый крест И взгляды запыленных звезд Ты презрел трупною свирелью.

Полночью глубокой

Давид Давидович Бурлюк

Полночью глубокой Затуманен путь В простоте далекой Негде отдохнуть Ветер ветер злобно Рвет мой старый плащ Песенкой загробной Из-за лысых чащ Под неверным взглядом Лунной вышины Быстрых туч отрядом Рвы затенены Я старик бездомный Всеми позабыт Прошлых лет огромный Груз на мне лежит Я привык к тяготам К затхлой темноте К плещущим заботам К путанной версте Нет вокруг отрады Все полно угроз Туч ночных громады Сиплый паровоз.

Черные города

Иосиф Александрович Бродский

Черные города, воображенья грязь. Сдавленное «когда», выплюнутое «вчерась», карканье воронка, камерный айболит, вдавливанье позвонка в стираный неолит. — Вот что нас ждет, дружок, до скончанья времен, вот в чем твой сапожок чавкать приговорен, также как мой штиблет, хоть и не нов на вид. Гончую этот след не воодушевит. Вот оттого нога, возраст подметки для, и не спешит в бега, хоть велика земля. Так что через плечо виден беды рельеф, где белеет еще лампочка, перегорев. Впрочем, итог разрух — с фениксом схожий смрад. Счастье — суть роскошь двух; горе — есть демократ. Что для слезы — впервой, то — лебеда росе. Вдохновлены травой, мы делаемся, как все. То-то идут домой вдоль большака столбы — в этом, дружок, прямой виден расчет судьбы, чтобы не только бог, ночь сотворивший с днем, слиться с пейзажем мог и раствориться в нем.

Другие стихи этого автора

Всего: 147

Вечер в России

Давид Давидович Бурлюк

Затуманил взоры Свет ушел yгас Струйные дозоры Иглист скудный час Зазвенели медью Седина-ковыль Пахнет свежей снедью Под копытом пыль Затуманил взоры И уходит прочь Струйные дозоры Нега сон и ночь Прянул без оглядки Все темно вокруг Будто игры в прятки Жаждущий супруг.

Мы футуристы

Давид Давидович Бурлюк

Мы должны помещаться роскошном палаццо Апельсиновых рощ голубых Гесперид Самоцветным стихом наготой упиваться А не гулом труда не полетом акрид. А ходить мы должны облаченными злато Самоцветы камней наложивши персты Вдохновенно изысканно и немного крылато Соглядатаи горьних глубин высоты Вдохновенные мысли напевы и струны Нам несут сокровенно упорный прилив Нам созвездья сияют светила и луны Каждый час упоеньем своих молчалив А питаться должны мы девическим мясом Этих лёгких созданий рассветных лучей Ведь для нас создана невесомая расса И для нас со земли увлекли палачей. Ароматов царицы цветочные соки Нам снесли изощренно кондитер-секрет Нам склоняются копья колосьев высоких И паучья наука воздушных тенет И для нас эта тайная пьяная лета Вин тончайших пред ними помои нектар Нам объятий улыбок бессменное лето И для нас поцелуи – влюбленности дар.

Приказ

Давид Давидович Бурлюк

Заколите всех телят Аппетиты утолять Изрубите дерева На горючие дрова Иссушите речек воды Под рукой и далеке Требушите неба своды Разъярённом гопаке Загасите все огни Ясным радостям сродни Потрошите неба своды Озверевшие народы…

Приём Хлебникова

Давид Давидович Бурлюк

Я старел, на лице взбороздились морщины — Линии, рельсы тревог и волнений, Где взрывных раздумий проносились кручины — Поезда дребезжавшие в исступленьи. Ты старел и лицо уподобилось карте Исцарапанной сетью путей, Где не мчаться уже необузданной нарте, И свободному чувству где негде лететь!.. А эти прозрачные очи глазницы Все глубже входили, и реже огня Пробегали порывы, очнувшейся птицы, Вдруг вспоминавшей ласку весеннего дня… И билось сознанье под клейкою сетью Морщин, как в сачке голубой мотылек А время стегало жестокою плетью Но был деревянным конек.

Россия за окном как темная старушка

Давид Давидович Бурлюк

Скользи, пронзай стрелец

Давид Давидович Бурлюк

Скользи, пронзай стрелец, алмазный Неиссякаемый каскад… Я твой сосед, живущий праздно Люблю волненье белых стад. Познавши здесь честную схиму, И изучивши тайны треб Я даже смерть с восторгом приму, Как враном принесённый хлеб. Вокруг взнеслися остроскалы, Вершины их, венчанны льдом, В закатный час таят опалы, Когда — бесцветным станет дом. Я полюбил скрижали — книги, В них — жизнь, моя прямая цель. Они — полезные вериги Для духа праздности недель! Пускай в ночи стекло наяды Колеблют лёгкие перстом — Храню учёные услады Моём забвении златом.

Ты богиня средь храма

Давид Давидович Бурлюк

Ты богиня средь храма прекрасная, Пред Тобою склоняются ниц. Я же нищий – толпа безучастная не заметит Меня с колесниц. Ты – богиня, и в пурпур, и в золото Облачен твой таинственный стан, Из гранита изваянный молотом, Там, где синий курит фимиам. Я же нищий – у входа отрепьями, Чуть прикрыв обнаженную грудь, Овеваемый мрачными ветрами, Я пойду в свой неведомый путь.

Затворник

Давид Давидович Бурлюк

Молчанье сможешь длить пещере, Пурпурный крик таить, Спасаться углубленной вере, Кратеры Смерти пить. Книг потемневших переплёты. Как быстро мчатся корабли И окрыляются полёты От запечатанной земли.

Щастье циника

Давид Давидович Бурлюк

Весеннее шумящее убранство — Единый миг… затерянный цветах! Напрасно зришь живое постоянство Струящихся, скоротекущих снах. Изменно всё! И вероломны своды Тебя сокрывшие от хлада бурь! Везде, во всём — красивость шаткомоды! Ах, циник, щастлив ты! Иди и каламбурь!

Упало солнце кровь заката

Давид Давидович Бурлюк

Упало солнце кровь заката Восторгам дня нет, нет возврата! Лишь облаков вечернедым Восходит клубом голубым. И, если смертный отойдёт, Над ним вновь солнце не взойдёт — Лишь туча саваном седым Повиснет небесах над ним.

Родился доме день туманный

Давид Давидович Бурлюк

Родился доме день туманный, И жизнь туманна вся, Носить венец случайно данный, Над бездной ужасов скользя. Так пешеход, так злой калека Глядит на радостно детей И — зла над юностью опека, Случайноспутницей своей, Грозит глазам веселолюдным. Зелёным ивиным ветвям И путь необозримо трудный Влачит уныло по полям.

Времени весы

Давид Давидович Бурлюк

Сорящие секундами часы. Как ваша медленность тяготна! Вы — времени сыпучего весы! Что вами сделано — бесповоротно! Ваш бег колеблет черепа власы, В скольжении своем вольготны, На выю лезвие несущие косы С жестокотиканьем, злорадны беззаботно.