Бурлюк Давид Давидович

В туманном доме на хуторе Семиротовка, где Харьковская губерния встречала лето, 21 июля 1882 года появился на свет старший из шестерых детей Бурлюковых. Отец — управляющий имения и по совместительству агроном. Мать — человек тонкой души, любившая кисти и краски. Дом, где вечерами ставили домашние спектакли и читали Гоголя, Лермонтова, Шевченко вслух. Мир, полный книг, рисунков на обоях и первых стихов, где детская фантазия знала, что такое безбрежность.

Но жизнь не бывает гладкой даже в семье, где любят искусство. Ранняя беда — несчастный случай, после которого мальчик навсегда остался с одним глазом и стеклянным протезом. Если бы не это, был бы он таким упорным? Кто знает.

Детство прошло в вечных переездах: то Сумы, то Тамбов, то снова новые города и лица. Школы, гимназии, художественные училища — Казань, Одесса. Давид будто бы вечно куда-то спешил, впитывал философию, немецкую литературу, учил языки. Учителя дивились его сочинениям по-русскому: «Вы настоящий поэт». А он писал — прозу, стихи, набрасывал портреты одноклассников и мечтал о большом искусстве.

1902 год — первая неудача: не приняли в Императорскую академию художеств. Но для Бурлюка это вовсе не конец, а начало. Он отправляется в Германию — Мюнхенская королевская академия художеств, затем частная школа Антона Ажбе. Париж — Национальная школа изящных искусств, мастерская Кормона, где стены помнят Ван Гога и Тулуз-Лотрека. Европа открывает юноше свои художественные горизонты, но зовёт обратно — в Россию.

Вернувшись домой в середине 1900-х, Давид с головой уходит в жизнь художественных объединений. «Стефанос» — так называется группа, где вместе с родным братом Владимиром, сестрой Людмилой, Ларионовым, Лентуловым и Александрой Экстер ищут новые формы и цвета. Фовизм, пуантилизм, постимпрессионизм — слова, которые академики произносят с усмешкой, а они выставляются, спорят, пробуют на вкус свободу.

Когда-то Игорь Грабарь напишет: «Когда входишь на выставку, кажется, что здесь одни Бурлюки. Один пишет квадратами и цифрами, другой — запятыми, третий — шваброй». Не понимали, но запоминали.

Группа распалась, но это только подстегнуло бурю: теперь Бурлюк — один из тех, кто создает «Бубновый валет», а после — «Ослиный хвост», «Союз молодежи». Мир искусства уже не представить без его имени.

В начале 1910-х он оказывается в Московском училище живописи, ваяния и зодчества. Пастернак, Архипов — учителя, которые не просто учат держать кисть, а показывают, как смотреть на мир. Здесь Давид встречает Владимира Маяковского. Маяковский потом напишет: «В училище появился Бурлюк. Вид наглый. Лорнетка. Сюртук. Ходит напевая...». Два будущих лидера футуризма, две искры. Их выгоняют за пропаганду новых идей. Но кого это остановит?

У Бурлюка уже есть невеста — Мария Еленевская, подруга детства, его модель и муза. 26 марта 1912 года они венчаются в Москве. Он пишет её портреты, она читает ему вслух книги, оба поглощены искусством, словно иного мира не существует.

В эти же годы Давид становится одним из вожаков авангарда. Статьи, манифесты, диспуты — он не только пишет и рисует, но и зажигает вокруг себя людей. Сначала «Бубновый валет», потом «Ослиный хвост», «Союз молодежи». Вместе с братом Никола