Хармс Даниил Иванович

В конце декабря 1905 года в Петербурге, где улицы ещё помнили шаги революционеров, а в морозном воздухе витал дух перемен, в семье Ювачевых появился мальчик — Даниил. Его отец, Иван Павлович Ювачев, был человеком с биографией, достойной романа: в юности — член «Народной воли», участник заговоров и ссыльный, позднее — религиозный мыслитель, автор книг и даже член-корреспондент физической обсерватории Академии наук. Мать, Надежда Ивановна Колюбакина, происходила из старинного дворянского рода Саратовской губернии. Она не строила заговоров, но спасала тех, кому жизнь уже не оставила шансов: руководила приютом для женщин, вышедших из тюрем, помогала бывшим каторжникам. Семья жила скромно, но всё, что удавалось сберечь, уходило на образование детей.

Детство у Даниила было необычным. Родители наняли для него и сестры Елизаветы преподавателей немецкого и английского, учили музыке, прививали хорошие манеры. Маленький Даня боготворил отца, старался на него походить. Самые ранние письма Хармса — трогательные записки к папе: «Милый папа! Приезжай к нам скорее. Я хочу тебя видеть…» Трудно поверить, что этот нежный мальчик, скучающий по отцу, через двадцать лет будет шокировать Ленинград своим абсурдом.

В 1917 году Даниил поступает в знаменитую «Петришуле» — одну из старейших школ Петербурга. Но учёба не задалась: оценки по языкам и истории — на двоечника, лишь за поведение и прилежание — пятёрки. Хармс и тут выделялся: то притащит валторну в класс и заиграет во время урока, то разыграет учителя, то поселит под лестницей воображаемую «муттерхен» и ведёт с ней беседы, удивляя соседей. Ведомость за 1921/22 учебный год вынесла приговор: оставить школу.

Родители не опускают руки. Даниил отправляется в Детское село, где директором школы становится его родная тётка Наталья Ювачева. Здесь ещё хранили дореволюционные традиции: ставили спектакли, устраивали литературные вечера, спорили о поэтах. Одноклассники вспоминали: Даня выглядел не по-детски — в коричневом костюме, гольфах, с трубкой, будто взрослый молодой человек среди школьников. Был замкнут, часто стоял в сторонке, оглядывая класс с загадочной полуулыбкой. Вот тогда и появляются его первые стихи, каламбуры («Задам по задам за дам!»), а ещё — псевдоним. Иногда он подписывал свои вещи как Хаармс или Чармс, иногда — Дардан или Хормс. Вариантов множество, а разгадка — то ли французское «обаяние», то ли английское «вред», а может, и нечто мистическое, как верили некоторые исследователи.

В 1924 году школу удаётся закончить. Родители мечтали о высшем образовании для сына, но времена были тяжёлые: дворянину путь в университеты почти закрыт. Иван Павлович обращается в рабочий комитет, и Даниил поступает в Первый ленинградский электротехникум — правда, за деньги. В заявлении подписывается двойной фамилией: Ювачев-Хармс. Учёба не клеится, и вскоре он запишет в дневнике: «Я не подхожу классу физиологически». Зато много читает: Белый, Манн, Честертон, Шкловский, Бехтерев. Начинает выступать на поэтических вечерах, читает стихи не только свои, но и любимых поэтов. Он знает наизусть Маяковского и Северянина. Отец и тётка не одобряют увлечения авангардом, но Даня не слушает: «Мои стихи тебе, папаша, напоминают просто кашель…» — пишет