Я ветви яблонь поняла…
Я ветви яблонь поняла, Их жест дающий и смиренный, Почти к земле прикосновенный Изгиб крыла.
Как будто солнечная сила На миг свой огненный полет В земных корнях остановила, Застыв, как плод.
Сорви его, и он расскажет, Упав на смуглую ладонь, Какой в нем солнечный огонь, Какая в нем земная тяжесть.
Похожие по настроению
Деревья
Арсений Александрович Тарковский
[B]I[/B] Чем глуше крови страстный ропот И верный кров тебе нужней, Тем больше ценишь трезвый опыт Спокойной зрелости своей. Оплакав молодые годы, Молочный брат листвы и трав, Глядишься в зеркало природы, В ее лице свое узнав. И собеседник и ровесник Деревьев полувековых, Ищи себя не в ранних песнях, А в росте и упорстве их. Им тяжко собственное бремя, Но с каждой новою весной В их жесткой сердцевине время За слоем отлагает слой. И крепнет их живая сила, Двоятся ветви их, деля Тот груз, которым одарила Своих питомцев мать-земля. О чем скорбя, в разгаре мая Вдоль исполинского ствола На крону смотришь, понимая, Что мысль в замену чувств пришла? О том ли, что в твоих созвучьях Отвердевает кровь твоя, Как в терпеливых этих сучьях Луч солнца и вода ручья? [B]II[/B] Державы птичьей нищеты, Ветров зеленые кочевья, Ветвями ищут высоты Слепорожденные деревья. Зато, как воины, стройны, Очеловеченные нами, Стоят, и соединены Земля и небо их стволами. С их плеч, когда зима придет, Слетит убранство золотое: Пусть отдохнет лесной народ, Накопит силы на покое. А листья — пусть лежат они Под снегом, ржавчина природы. Сквозь щели сломанной брони Живительные брызнут воды, И двинется весенний сок, И сквозь кору из черной раны Побега молодого рог Проглянет, нежный и багряный И вот уже в сквозной листве Стоят округ земли прогретой И света ищут в синеве Еще, быть может, до рассвета. Как будто горцы к нам пришли С оружием своим старинным На праздник матери-земли И станом стали по низинам. Созвучья струн волосяных Налетом птичьим зазвучали, И пляски ждут подруги их, Держа в точеных пальцах шали. Людская плоть в родстве с листвой, И мы чем выше, тем упорней: Древесные и наши корни Живут порукой круговой.
Две ветки
Иннокентий Анненский
Верхние ветви зеленого, стройного клена, В горьком раздумье слежу я за вами с балкона.Грустно вы смотрите: ваше житье незавидно. Что на земле нас волнует — того вам не видно.В синее небо вы взор устремили напрасно: Небо — безжалостно, небо — так гордо-бесстрастно!Бури ль вы ждете? Быть может, раскрывши объятья, Встретитесь вы, как давно разлученные братья?..Нет, никогда вам не встретиться! Ветер застонет, Листья крутя, он дрожащую ветку наклонит,Но, неизменный, суровый закон выполняя, Тотчас от ветки родной отшатнется другая…Бедные ветви, утешьтесь! Вы слишком высоки: Вот отчего вы так грустны и так одиноки!
Рябина
Иван Суриков
«Что шумишь, качаясь, Тонкая рябина, Низко наклоняясь Головою к тыну?» — «С ветром речь веду я О своей невзгоде, Что одна расту я В этом огороде. Грустно, сиротинка, Я стою, качаюсь, Что к земле былинка, К тыну нагибаюсь. Там, за тыном, в поле, Над рекой глубокой, На просторе, в воле, Дуб растёт высокий. Как бы я желала К дубу перебраться; Я б тогда не стала Гнуться и качаться. Близко бы ветвями Я к нему прижалась И с его листами День и ночь шепталась. Нет, нельзя рябинке К дубу перебраться! Знать, мне, сиротинке, Век одной качаться».
Печально верба наклоняла
Константин Фофанов
Печально верба наклоняла Зеленый локон свой к пруду; Земля в томленьи изнывала, Ждала вечернюю звезду. Сияло небо необъятно, И в нем, как стая легких снов, Скользили розовые пятна Завечеревших облаков. Молчал я, полн любви и муки, В моей душе, как облака, Роились сны, теснились звуки И пела смутная тоска. И мне хотелось в то мгновенье Живою песнью воскресить Все перешедшее в забвенье И незабвенное забыть!..
Осинушка
Николай Клюев
Ах, кому судьбинушка Ворожит беду: Горькая осинушка Ронит лист-руду. Полымем разубрана, Вся красным-красна, Может быть, подрублена Топором она. Может, червоточина Гложет сердце ей, Черная проточина Въелась меж корней. Облака по просини Крутятся в кольцо, От судины-осени Вянет деревцо. Ой, заря-осинушка, Златоцветный лёт, У тебя детинушка Разума займет! Чтобы сны стожарные В явь оборотить, Думы — листья зарные — По ветру пустить.
Говорило яблоко
Самуил Яковлевич Маршак
Говорило яблоко Веточке своей: «Дай мне волю, веточка, Отпусти скорей. Круглое, румяное, С горки покачусь И опять на яблоню К ночи ворочусь». Отвечала веточка: «Погоди три дня. Ты еще румянее Станешь у меня. Я тебя, желанное, Медом напою, Покачаю вечером Колыбель твою. А сорвешься с дерева — Доброго пути, — Яблоку на яблоне Больше не расти».
Листок
Сергей Дуров
О родного дерева отпадший, На волю преданный грозам, Окажи, листок полуувядший, Куда летишь? — Не знаю сам! О тех пор, как дуб упал от бури, От дружной ветки отлучась, То я ношусь в степях лазури, То снова падаю я в грязь. Я мчусь по прихоти суровой, Куда влечет меня мой рок, Куда несется лист лавровый И легкий розовый листок.
Ржавеют на кустах цветы сирени
Валентин Берестов
Ржавеют на кустах цветы сирени, Теряя вид, теряя запах свой. А яблоня стоит как существо Стыдливое и полное смиренья, Но больше, чем сирень, она грустит, Когда с неё, белея, цвет летит. Сирень что обещала, то свершила: Себя сожгла и радость раздала. А яблоня, хоть пышно расцвела, Признания пока не заслужила. И вешний запах так смущённо льёт… Цвет – это цвет. Каков-то будет плод?
Циа-цинть
Василий Каменский
Циа-цинц-цвилью-ций — Цвилью-ций-ций-тюрль-ю — День-деньской по березнику звонкому Как у божиих райских дверей Или как у источника радостей, Слышны пташек лесных голоса. Цвилью-ций-ций-тюрль-ю! Сквозь густых зеленистых кудрей Голубеют глаза-небеса. Я лежу на траве. Ничего не таю, Ничего я не знаю — не ведаю. Только знаю свое — тоже песни пою, Сердце-душу земле отдаю, Тоже радуюсь, прыгаю, бегаю. Циа-цинц-цвилью-ций. Над моей головой Пролетел друг летающий мой. «Эй, куда?» И ответа не жду я — пою. Солнце алмазными лентами Грудь мою жжет. Доброе солнце меня бережет.
Осень
Юлия Друнина
Уже погасли горные леса: Ни золота, ни пурпура — все буро, Но мне близка их скорбная краса, Мне радостно, хоть небо нынче хмуро. От высоты кружится голова, Дышу озонным воздухом свободы, И слушаю, как падает листва, И слушаю, как отлетают годы…
Другие стихи этого автора
Всего: 54Я венки тебе часто плету
Черубина Габриак
Я венки тебе часто плету Из пахучей и ласковой мяты, Из травинок, что ветром примяты, И из каперсов в белом цвету.Но сама я закрыла дороги, На которых бы встретилась ты… И в руках моих, полных тревоги, Умирают и блекнут цветы.Кто-то отнял любимые лики И безумьем сдавил мне виски. Но никто не отнимет тоски О могиле моей Вероники.
Четверг
Черубина Габриак
Давно, как маска восковая, Мне на лицо легла печаль — Среда живых я не живая, И, мертвой, мира мне не жаль. И мне не снять железной цепи, В которой звенья изо лжи, Навек одна я в темном склепе, И свечи гаснут… О, скажи, Скажи, что мне солгал Учитель, Что на костре меня сожгли… Пусть я пойму, придя в обитель, Что воскресить меня могли Не кубок пламенной Изольды, Не кладбищ тонкая трава, А жизни легкие герольды — Твои певучие слова.
Цветы
Черубина Габриак
Цветы живут в людских сердцах; Читаю тайно в их страницах О ненамеченных границах, О нерасцветших лепестках. Я знаю души как лаванда, Я знаю девушек-мимоз, Я знаю, как из чайных роз В душе сплетается гирлянда. В ветвях лаврового куста Я вижу прорезь черных крылий, Я знаю чаши чистых лилий И их греховные уста. Люблю в наивных медуницах Немую скорбь умерших фей И лик бесстыдных орхидей Я ненавижу в светских лицах. Акаций белые слова Даны ушедшим и забытым, А у меня, по старым плитам, В душе растет разрыв-трава.
Успение
Черубина Габриак
Спи! Вода в Неве Так же вседержавна, Широка и плавна, Как заря в Москве.Так же Ангел Белый Поднимает крест. Гений страстных мест, Благостный и смелый.Так же дом твой тих На углу канала, Где душа алкала Уловить твой стих.Только неприветно Встретил Водный Спас Сиротливых нас, Звавших безответно.О, кто знал тогда, Что лихое горе Возвестит нам вскоре Черная Звезда.
Ты в зеркало смотри
Черубина Габриак
Ты в зеркало смотри, Смотри, не отрываясь, Там не твои черты, Там в зеркале живая, Другая ты. …Молчи, не говори… Смотри, смотри, частицы зла и страха, Сверкающая ложь Твой образ создали из праха, И ты живешь. И ты живешь, не шевелись и слушай: Там в зеркале, на дне,— Подводный сад, жемчужные цветы… О, не гляди назад, Здесь дни твои пусты, Здесь все твое разрушат, Ты в зеркале живи, Здесь только ложь, здесь только Призрак плоти, На миг зажжет алмазы в водомете Случайный луч… Любовь. — Здесь нет любви. Не мучь себя, не мучь, Смотри, не отрываясь, Ты в зеркале — живая, Не здесь…
То было раньше, было прежде
Черубина Габриак
То было раньше, было прежде… О, не зови души моей. Она в разорванной одежде Стоит у запертых дверей.Я знаю, знаю,— двери рая, Они откроются живым… Душа горела, не сгорая, И вот теперь полна до края Осенним холодом своим.Мой милый друг! В тебе иное, Твоей души открылся взор; Она — как озеро лесное, В ней небо, бледное от зноя, И звезд дробящийся узор.Она — как первый сад Господний, Благоухающий дождем… Твоя душа моей свободней, Уже теперь, уже сегодня Она вернется в прежний дом.А там она, внимая тайнам, Касаясь ризы Божества, В своем молчаньи неслучайном И в трепете необычайном Услышит Божии слова.Я буду ждать, я буду верить, Что там, где места смертным нет, Другие приобщатся чуду, Увидя негасимый свет.
Святому Игнатию
Черубина Габриак
Твои глаза — святой Грааль, В себя принявший скорби мира, И облекла твою печаль Марии белая порфира. Ты, обагрявший кровью меч, Склонил смиренно перья шлема Перед сияньем тонких свеч В дверях пещеры Вифлеема. И ты — хранишь ее один, Безумный вождь священных ратей, Заступник грез, святой Игнатий, Пречистой Девы паладин! Ты для меня, средь дольных дымов, Любимый, младший брат Христа, Цветок небесных серафимов И Богоматери мечта.
Сонет
Черубина Габриак
Сияли облака оттенка роз и чая, Спустилась мягко шаль с усталого плеча На влажный шелк травы, склонившись у ключа, Всю нить моей мечты до боли истончая, Читала я одна, часов не замечая. А солнце пламенем последнего луча Огнисто-яркий сноп рубинов расточа, Спустилось, заревом осенний день венчая. И пела нежные и тонкие слова Мне снова каждая поблекшая страница, В тумане вечера воссоздавая лица Тех, чьих венков уж нет, но чья любовь жива… И для меня одной звучали и старом парке Сонеты строгие Ронсара и Петрарки.
Савонарола
Черубина Габриак
Его египетские губы Замкнули древние мечты, И повелительны и грубы Лица жестокого черты.И цвета синих виноградин Огонь его тяжелых глаз, Он в темноте глубоких впадин Истлел, померк, но не погас.В нем правый гнев рокочет глухо, И жечь сердца ему дано: На нем клеймо Святого Духа — Тонзуры белое пятно…Мне сладко, силой силу меря, Заставить жить его уста И в беспощадном лике зверя Провидеть грозный лик Христа.
С моею царственной мечтой
Черубина Габриак
С моею царственной мечтой Одна брожу по всей вселенной, С моим презреньем к жизни тленной, С моею горькой красотой. Царицей призрачного трона Меня поставила судьба… Венчает гордый выгиб лба Червонных кос моих корона. Но спят в угаснувших веках Все те, кто были бы любимы, Как я, печалию томимы, Как я, одни в своих мечтах. И я умру в степях чужбины, Не разомкну заклятый круг. К чему так нежны кисти рук, Так тонко имя Черубины?
Распятье
Черубина Габриак
Жалит лоб твой из острого терния Как венец заплетенный венок, И у глаз твоих темные тени. Пред тобою склоняя колени, Я стою, словно жертва вечерняя, И на платье мое с твоих ног Капли крови стекают гранатами…Но никем до сих пор не угадано, Почему так тревожен мой взгляд, Почему от воскресной обедни Я давно возвращаюсь последней, Почему мои губы дрожат, Когда стелется облако ладана Кружевами едва синеватыми.Пусть монахи бормочут проклятия, Пусть костер соблазнившихся ждет,— Я пред Пасхой, весной, в новолунье, У знакомой купила колдуньи Горький камень любви — астарот. И сегодня сойдешь ты с распятия В час, горящий земными закатами.
Прялка
Черубина Габриак
Когда Медведица в зените Над белым городом стоит, Я тку серебряные нити, И прялка вещая стучит. Мой час настал, скрипят ступени, Запела дверь… О, кто войдет? Кто встанет рядом на колени, Чтоб уколоться в свой черед? Открылась дверь, и на пороге Слепая девочка стоит; Ей девять лет, ресницы строги, И лоб фиалками увит. Войди, случайная царевна, Садись за прялку под окно; Пусть под рукой твоей напевно Поет мое веретено. …Что ж так недолго? Ты устала? На бледных пальцах алый след… Ах, суждено, чтоб ты узнала Любовь и смерть в тринадцать лет.