Ты не вытянешь полным ведра…
Ты не вытянешь полным ведра, Будешь ждать, но вода не нальется, А когда-то белей серебра Ты поила водой из колодца.
Чтобы днем не соскучилась ты, Для твоей, для девичьей забавы, Расцветали у края цветы, Вырастали душистые травы.
Ровно в полночь напиться воды Прилетал к тебе Витязь крылатый, Были очи — две крупных звезды, В жемчугах драгоценные латы.
Всех прекрасней был обликом он, Красоты той никто не опишет, И поверженный наземь Дракон Был шелками на ладанке вышит…
Ах, без дождика жить ли цветам? Пылью-ветром все травы примяты. И к тебе, как тогда, по ночам Не летает уж Витязь крылатый,
Чтоб крылом возмутить огневым Пересохшую воду колодца… Что ты сделала с сердцем твоим, Почему оно больше не бьется?
Похожие по настроению
Не думала ли ты, что, бледный и безмолвный…
Дмитрий Мережковский
Не думала ли ты, что, бледный и безмолвный, Я вновь к тебе приду, как нищий, умолять, Тобой отвергнутый, тобою вечно полный, Чтоб ты позволила у ног твоих рыдать? Напрасная мечта! Слыхала ль ты порою, Что в милой праздности не все, как ты, живут, Что где-то есть борьба и мысль, и честный труд И что пред ними ты — ничто с твоей красою? Смотри, — меня зовет огромный светлый мир: Есть у меня бессмертная природа И молодость, и гордая свобода, И Рафаэль, и Данте, и Шекспир! И думать ты могла, что я томиться буду Или у ног твоих беспомощно рыдать? Нет, стыдно пред тобой мне слезы расточать, — Забудь меня скорей, как я тебя забуду! О, неразумное, прелестное дитя, Ты гнева моего, поверь, не заслужила, — Но если б ты могла понять, какая сила Была у ног твоих, когда со мной, шутя, Играла ты в любовь и всё потом разбила, — Тогда лицо твое зарделось бы стыдом, И над поруганной любовью, над мечтами, Что ты разрушила своими же руками, Не я, а ты в отчаянье немом Рыдала бы теперь горючими слезами!
Что жалеть о разбитом бокале
Федор Сологуб
Что жалеть о разбитом бокале! Пролитое вино пожалей. Не об юности пылкой твоей, О забытом тоскуй идеале. Пусть трудами измучена грудь, И неправдами сердце разбито, — Лишь была бы любовь не забыта, В дикой мгле указавшая путь, Та любовь, что предстала так рано Пред тобой, оробелым от зла, И завесу немого тумана Над твоею душой подняла, И, как солнечный луч, озарила Бездну зла и неправды людской, И не раз на решительный бой За собою тебя выводила. Но любовь позабыта; разлит Драгоценный нектар идеала; Если сердце порой и горит, Так душа отзываться устала.
Тщетная мечта
Игорь Северянин
Я женской женственности жду, Той, исключающей вражду, Той, в силу всяческих вещей, Так успокаивающей… Но не развратных хитрых дур Ждет женственности трубадур: В избытке брошен сей товар На повседневности базар… Нет, женственность моя четка: Она добра, тонка, чутка И очень нравственна при том, И изобилует умом… Когда взор женский мягко-лжив, Я от страданья полужив. Когда же честен, но суров, Я от досады нездоров. О, где ты, женственность-мечта, Та восхитительная, та Со всепрощением в очах И восхищением в ночах?
Ты, веками опозоренная
Иван Коневской
И абие изыде кровь и вода… Ев. Иоанна 19, ст. 34Ты, веками опозоренная, Неустанно раззадоренная, О людская кровь — руда, Неужель с тобой не сложится Снова, так что плоть обожится, Строгий недруг твой — вода? Неужель густою пеною, И кипучею, и тленною, Вечно в нас тебе гореть? И терпеть опустошения От страстей ожесточения — Клокотать, потом хиреть? Если б с легкостию водною, Смелой, пылкою и свободною, Совершала ты свой путь — То огню ль страстей губящему Иль унынию мертвящему Смертью на тебя дохнуть?
Что я во цвете юных дней
Иван Козлов
Что я во цвете юных дней Был навсегда убит страданьем, — В том дива нет: огонь страстей Своим губительным дыханьем Меня крушил, меня он жег В мечтах, в тоске, в пылу тревог. Что я в борьбе с моей душою Внезапно схвачен был грозою; Что опален надежды цвет, Истлела жизнь, — в том дива нет. Но ты, прекрасная, чья младость Цвела, невинности полна, Кто взору и сердцам на радость Улыбкою небес дана, — О милый друг! какой судьбою Страданье встретилось с тобою И муки бренные земли С эфирным ангелом любви? Иль ждет нас всех печаль и горе, Как ждет пловца ветр буйный в море? Ужели та должна страдать, В чьем сердце дышит благодать? Но не страшись: опять день ясный Проглянет после тмы ненастной! Ах, об тебе и день, и ночь В молитве муж, и мать, и дочь! Твое пролетное мученье Не есть беда, но искушенье! И мрак, летящий над тобой, Нам веет тайною святой. Тебя лелеет искупитель! — Томленье мук пройдет как сон, Твоя душа — его обитель, Везде, всегда с тобою он!
Оазис
Константин Бальмонт
Ты была как оазис в пустыне, Ты мерцала стыдливой звездой, Ты Луною зажглась золотой, И тебе, недоступной богине, Отдавал я мечту за мечтой. Я решился в желании смелом По кремнистой дороге идти И не медлить нигде на пути, Ты казалась мне высшим пределом, За который нельзя перейти. И потом… О, какое мученье! К недоступному доступ найден. Я как жалкий ребенок смущен. Где любовь, где восторг упоенья? Все прошло, ускользнуло, как сон. Я мечты отдавал не богине, Ты все, ты — земля на земле, Я один в удушающей мгле. Я очнулся в бесплодной пустыне, Я проснулся на жесткой скале.
Ты сама проявила похвальное рвенье
Наум Коржавин
Ты сама проявила похвальное рвенье, Только ты просчиталась на самую малость. Ты хотела мне жизнь ослепить на мгновенье, А мгновение жизнью твоей оказалось. Твой расчёт оказался придуманным вздором. Ты ошиблась в себе, а прозренье — расплата. Не смогла ты холодным блеснуть метеором, Слишком женщиной — нежной и теплой — была ты. Ты не знала про это, но знаешь сегодня, Заплативши за знанье жестокую цену. Уходила ты так, словно впрямь ты свободна, А вся жизнь у тебя оказалась изменой. Я прощаюсь сегодня с несчастьем и счастьем, Со свиданьями тайными в слякоть сплошную. И с твоим увяданьем. И с горькою властью Выпрямлять твое тело одним поцелуем…. . . . . . . . . . . . . . . . . . . Тяжело, потому что прошедшие годы Уж другой не заполнишь, тебя не забудешь, И что больше той странной, той ждущей чего-то Глупой девочкой — ни для кого ты не будешь.
Старая дева
Николай Степанович Гумилев
Жизнь печальна, жизнь пустынна, И не сжалится никто; Те же вазочки в гостиной, Те же рамки и плато. Томик пыльный, томик серый Я беру, тоску кляня, Но и в книгах кавалеры Влюблены, да не в меня. А меня совсем иною Отражают зеркала: Я наяда под луною В зыби водного стекла. В глубине средневековья Я принцесса, что, дрожа, Принимает славословья От красивого пажа. Иль на празднике Версаля В час, когда заснет земля, Взоры юношей печаля, Я пленяю короля. Иль влюблен в мои романсы Весь парижский полусвет Так, что мне слагает стансы С львиной гривою поэт. Выйду замуж, буду дамой, Злой и верною женой, Но мечте моей упрямой Никогда не стать иной. И зато за мной, усталой, Смерть прискачет на коне, Словно рыцарь, с розой алой На чешуйчатой броне.
К … (Твоя прелестная стыдливость)
Николай Языков
Твоя прелестная стыдливость, Твой простодушный разговор, И чувств младенческая живость, И гибкий стан, и светлый взор — Они прельстят питомца света, Ему весь рай твоей любви; Но горделивого поэта В твои объятья не зови! Напрасно, пылкий и свободной Душой невинный, он желал В тебе найти свой идеал И чувство гордости народной. Ищи неславного венка — Ты не достойна вдохновений, Простая жажда наслаждений Жрецу изящного — низка.
Сивым дождём на мои виски
Владимир Луговской
Сивым дождём на мои виски падает седина, И страшная сила пройденных дней лишает меня сна. И горечь, и жалость, и ветер ночей, холодный, как рыбья кровь, Осенним свинцом наливают зрачок, ломают тугую бровь. Но несгибаема ярость моя, живущая столько лет. «Ты утомилась?» — я говорю. Она отвечает: «Нет!» Именем песни, предсмертным стихом, которого не обойти, Я заклинаю её стоять всегда на моём пути. О, никогда, никогда не забыть мне этих колючих ресниц, Глаз расширенных и косых, как у летящих птиц! Я слышу твой голос — голос ветров, высокий и горловой, Дребезг манерок, клёкот штыков, ливни над головой. Много я лгал, мало любил, сердце не уберёг, Легкое счастье пленяло меня и лёгкая пыль дорог. Но холод руки твоей не оторву и слову не изменю. Неси мою жизнь, а когда умру — тело предай огню. Светловолосая, с горестным ртом,- мир обступил меня, Сдвоенной молнией падает день, плечи мои креня, Словно в полёте, резок и твёрд воздух моей страны. Ночью, покоя не принося, дымные снятся сны. Кожаный шлем надевает герой, древний мороз звенит. Слава и смерть — две родные сестры смотрят в седой зенит. Юноши строятся, трубы кипят плавленым серебром Возле могил и возле людей, имя которых — гром. Ты приходила меня ласкать, сумрак входил с тобой, Шорох и шум приносила ты, листьев ночной прибой. Грузовики сотрясали дом, выл, задыхаясь мотор, Дул в окно, и шуршала во тьме кромка холщовых штор. Смуглые груди твои, как холмы над обнажённой рекой. Юность моя — ярость моя — ты ведь была такой! Видишь — опять мои дни коротки, ночи идут без сна, Медные бронхи гудят в груди под рёбрами бегуна. Так опускаться, как падал я,- не пожелаю врагу. Но силу твою и слово твоё трепетно берегу, Пусть для героев и для бойцов кинется с губ моих Радость моя, горе моё — жёсткий и грубый стих. Нет, не любил я цветов, нет,- я не любил цветов, Знаю на картах, среди широт лёгкую розу ветров. Листик кленовый — ладонь твоя. Влажен и ал и чист Этот осенний, немолодой, сорванный ветром лист.
Другие стихи этого автора
Всего: 54Я венки тебе часто плету
Черубина Габриак
Я венки тебе часто плету Из пахучей и ласковой мяты, Из травинок, что ветром примяты, И из каперсов в белом цвету.Но сама я закрыла дороги, На которых бы встретилась ты… И в руках моих, полных тревоги, Умирают и блекнут цветы.Кто-то отнял любимые лики И безумьем сдавил мне виски. Но никто не отнимет тоски О могиле моей Вероники.
Четверг
Черубина Габриак
Давно, как маска восковая, Мне на лицо легла печаль — Среда живых я не живая, И, мертвой, мира мне не жаль. И мне не снять железной цепи, В которой звенья изо лжи, Навек одна я в темном склепе, И свечи гаснут… О, скажи, Скажи, что мне солгал Учитель, Что на костре меня сожгли… Пусть я пойму, придя в обитель, Что воскресить меня могли Не кубок пламенной Изольды, Не кладбищ тонкая трава, А жизни легкие герольды — Твои певучие слова.
Цветы
Черубина Габриак
Цветы живут в людских сердцах; Читаю тайно в их страницах О ненамеченных границах, О нерасцветших лепестках. Я знаю души как лаванда, Я знаю девушек-мимоз, Я знаю, как из чайных роз В душе сплетается гирлянда. В ветвях лаврового куста Я вижу прорезь черных крылий, Я знаю чаши чистых лилий И их греховные уста. Люблю в наивных медуницах Немую скорбь умерших фей И лик бесстыдных орхидей Я ненавижу в светских лицах. Акаций белые слова Даны ушедшим и забытым, А у меня, по старым плитам, В душе растет разрыв-трава.
Успение
Черубина Габриак
Спи! Вода в Неве Так же вседержавна, Широка и плавна, Как заря в Москве.Так же Ангел Белый Поднимает крест. Гений страстных мест, Благостный и смелый.Так же дом твой тих На углу канала, Где душа алкала Уловить твой стих.Только неприветно Встретил Водный Спас Сиротливых нас, Звавших безответно.О, кто знал тогда, Что лихое горе Возвестит нам вскоре Черная Звезда.
Ты в зеркало смотри
Черубина Габриак
Ты в зеркало смотри, Смотри, не отрываясь, Там не твои черты, Там в зеркале живая, Другая ты. …Молчи, не говори… Смотри, смотри, частицы зла и страха, Сверкающая ложь Твой образ создали из праха, И ты живешь. И ты живешь, не шевелись и слушай: Там в зеркале, на дне,— Подводный сад, жемчужные цветы… О, не гляди назад, Здесь дни твои пусты, Здесь все твое разрушат, Ты в зеркале живи, Здесь только ложь, здесь только Призрак плоти, На миг зажжет алмазы в водомете Случайный луч… Любовь. — Здесь нет любви. Не мучь себя, не мучь, Смотри, не отрываясь, Ты в зеркале — живая, Не здесь…
То было раньше, было прежде
Черубина Габриак
То было раньше, было прежде… О, не зови души моей. Она в разорванной одежде Стоит у запертых дверей.Я знаю, знаю,— двери рая, Они откроются живым… Душа горела, не сгорая, И вот теперь полна до края Осенним холодом своим.Мой милый друг! В тебе иное, Твоей души открылся взор; Она — как озеро лесное, В ней небо, бледное от зноя, И звезд дробящийся узор.Она — как первый сад Господний, Благоухающий дождем… Твоя душа моей свободней, Уже теперь, уже сегодня Она вернется в прежний дом.А там она, внимая тайнам, Касаясь ризы Божества, В своем молчаньи неслучайном И в трепете необычайном Услышит Божии слова.Я буду ждать, я буду верить, Что там, где места смертным нет, Другие приобщатся чуду, Увидя негасимый свет.
Святому Игнатию
Черубина Габриак
Твои глаза — святой Грааль, В себя принявший скорби мира, И облекла твою печаль Марии белая порфира. Ты, обагрявший кровью меч, Склонил смиренно перья шлема Перед сияньем тонких свеч В дверях пещеры Вифлеема. И ты — хранишь ее один, Безумный вождь священных ратей, Заступник грез, святой Игнатий, Пречистой Девы паладин! Ты для меня, средь дольных дымов, Любимый, младший брат Христа, Цветок небесных серафимов И Богоматери мечта.
Сонет
Черубина Габриак
Сияли облака оттенка роз и чая, Спустилась мягко шаль с усталого плеча На влажный шелк травы, склонившись у ключа, Всю нить моей мечты до боли истончая, Читала я одна, часов не замечая. А солнце пламенем последнего луча Огнисто-яркий сноп рубинов расточа, Спустилось, заревом осенний день венчая. И пела нежные и тонкие слова Мне снова каждая поблекшая страница, В тумане вечера воссоздавая лица Тех, чьих венков уж нет, но чья любовь жива… И для меня одной звучали и старом парке Сонеты строгие Ронсара и Петрарки.
Савонарола
Черубина Габриак
Его египетские губы Замкнули древние мечты, И повелительны и грубы Лица жестокого черты.И цвета синих виноградин Огонь его тяжелых глаз, Он в темноте глубоких впадин Истлел, померк, но не погас.В нем правый гнев рокочет глухо, И жечь сердца ему дано: На нем клеймо Святого Духа — Тонзуры белое пятно…Мне сладко, силой силу меря, Заставить жить его уста И в беспощадном лике зверя Провидеть грозный лик Христа.
С моею царственной мечтой
Черубина Габриак
С моею царственной мечтой Одна брожу по всей вселенной, С моим презреньем к жизни тленной, С моею горькой красотой. Царицей призрачного трона Меня поставила судьба… Венчает гордый выгиб лба Червонных кос моих корона. Но спят в угаснувших веках Все те, кто были бы любимы, Как я, печалию томимы, Как я, одни в своих мечтах. И я умру в степях чужбины, Не разомкну заклятый круг. К чему так нежны кисти рук, Так тонко имя Черубины?
Распятье
Черубина Габриак
Жалит лоб твой из острого терния Как венец заплетенный венок, И у глаз твоих темные тени. Пред тобою склоняя колени, Я стою, словно жертва вечерняя, И на платье мое с твоих ног Капли крови стекают гранатами…Но никем до сих пор не угадано, Почему так тревожен мой взгляд, Почему от воскресной обедни Я давно возвращаюсь последней, Почему мои губы дрожат, Когда стелется облако ладана Кружевами едва синеватыми.Пусть монахи бормочут проклятия, Пусть костер соблазнившихся ждет,— Я пред Пасхой, весной, в новолунье, У знакомой купила колдуньи Горький камень любви — астарот. И сегодня сойдешь ты с распятия В час, горящий земными закатами.
Прялка
Черубина Габриак
Когда Медведица в зените Над белым городом стоит, Я тку серебряные нити, И прялка вещая стучит. Мой час настал, скрипят ступени, Запела дверь… О, кто войдет? Кто встанет рядом на колени, Чтоб уколоться в свой черед? Открылась дверь, и на пороге Слепая девочка стоит; Ей девять лет, ресницы строги, И лоб фиалками увит. Войди, случайная царевна, Садись за прялку под окно; Пусть под рукой твоей напевно Поет мое веретено. …Что ж так недолго? Ты устала? На бледных пальцах алый след… Ах, суждено, чтоб ты узнала Любовь и смерть в тринадцать лет.