Над саквояжем в черной арке
Над саквояжем в черной арке всю ночь играл саксофонист. Бродяга на скамейке в парке спал, постелив газетный лист.
Я тоже стану музыкантом и буду, если не умру, в рубашке белой с черным бантом играть ночами на ветру.
Чтоб, улыбаясь, спал пропойца под небом, выпитым до дна, — спи, ни о чем не беспокойся, есть только музыка одна.
Похожие по настроению
На дне моей жизни…
Александр Твардовский
На дне моей жизни, на самом донышке Захочется мне посидеть на солнышке, На теплом пенушке. И чтобы листва красовалась палая В наклонных лучах недалекого вечера. И пусть оно так, что морока немалая - Твой век целиком, да об этом уж нечего. Я думу свою без помехи подслушаю, Черту подведу стариковскою палочкой: Нет, все-таки нет, ничего, что по случаю Я здесь побывал и отметился галочкой.
В вагоне
Алексей Апухтин
Спите, соседи мои! Я не засну, я считаю украдкой Старые язвы свои… Вам же ведь спится спокойно и сладко, — Спите, соседи мои! Что за сомненье в груди! Боже, куда и зачем я поеду? Есть ли хоть цель впереди? Разве чтоб быть изголовьем соседу… Спите, соседи мои! Что за тревоги в крови! А, ты опять тут, былое страданье, Вечная жажда любви… О, удалитесь, засните, желанья… Спите, мученья мои! Но уж тусклей огоньки Блещут за стеклами… Ночь убегает, Сердце болит от тоски, Тихо глаза мне дремота смыкает… Спите, соседи мои!
За стеной — дребезжанье гитары…
Борис Рыжий
За стеной — дребезжанье гитары, льется песнь, подпевают певцу захмелевшие здорово пары — да и впрямь, ночь подходит к концу. Представляю себе идиота, оптимиста, любовника: так отчего же не спеть, коль охота? Вот и лупит по струнам дурак. Эта песня, он сам ее разве сочинил, разве слышал в кино, ибо я ничего безобразней этой песни не слыхивал. Но — за окном тополиные кроны шелестят, подпевают ему. Лает пес. Раскричались вороны. Воет ветер. И дальше, во тьму — все поют, удлиняются лица. Побренчи же еще, побренчи. Дребезжат самосвалы. Убийцу повели на расстрел палачи. Убаюкана музыкой страшной, что ты хочешь увидеть во сне? Ты уснула, а в комнате нашей пустота отразилась в окне. Смерть на цыпочках ходит за мною, окровавленный бант теребя. И рыдает за страшной стеною тот, кому я оставлю тебя.
Как восковые, отекли камельи
Илья Эренбург
Как восковые, отекли камельи, Расина декламируют дрозды. А ночью невеселое веселье И ядовитый изумруд звезды. В туманной суете угрюмых улиц Еще у стоек поят голытьбу, А мудрые старухи уж разулись, Чтоб легче спать в игрушечном гробу. Вот рыболов с улыбкою беззлобной Подводит жизни прожитой итог, И кажется мне лилией надгробной В летейских водах праздный поплавок. Домов не тронут поздние укоры, Не дрогнут до рассвета фонари. Смотри — Парижа путевые сборы. Опереди его, уйди, умри!
Бурлак
Иван Саввич Никитин
Эх, приятель, и ты, видно, горе видал, Коли плачешь от песни весёлой! Нет, послушай-ка ты, что вот я испытал, Так узнаешь о жизни тяжёлой! Девятнадцати лет, после смерти отца, Я остался один сиротою; Дочь соседа любила меня, молодца, Я женился и зажил с женою! Словно счастье на двор мне она принесла, — Дай Бог царство небесное бедной! — Уж такая-то, братец, хозяйка была, Дорожила полушкою медной! В зимний вечер, бывало, лучину зажжёт И прядёт себе, глаз не смыкает; Петухи пропоют — ну, тогда отдохнёт И приляжет; а чуть рассветает — Уж она на ногах, поглядишь — побежит И овцам, и коровам даст корму, Печь истопит и снова за прялкой сидит Или что прибирает по дому. Летом рожь станет жать иль снопы подавать С земли на воз, — и горя ей мало. Я, бывало, скажу: «Не пора ль отдыхать?» — «Ничего, говорит, не устала». Иногда ей случится обновку купить Для утехи, так скажет: «Напрасно: Мы без этого будем друг друга любить, Что ты тратишься, сокол мой ясный!» Как в раю с нею жил!.. Да не нам, верно, знать, Где и как нас кручина застанет! Улеглася жена в землю навеки спать… Вспомнишь — жизнь немила тебе станет! Вся надежа была — словно вылитый в мать, Тёмно-русый красавец сынишка. По складам уж псалтырь было начал читать… Думал: «Выйдет мой в люди мальчишка!» Да не то ему Бог на роду написал: Заболел от чего-то весною, — Я и бабок к нему, знахарей призывал, И поил наговорной водою, Обещался рублёвую свечку купить, Пред иконою в церкви поставить, — Не услышал Господь… И пришлось положить Сына в гроб, на кладбище отправить… Было горько мне, друг, в эти чёрные дни! Опустились совсем мои руки! Стали хлеб убирать, — в поле песни, огни, А я сохну от горя и скуки! Снега первого ждал: я продам, мол, вот рожь, Справлю сани, извозничать буду, — Вдруг, беда за бедой, — на скотину падёж… Чай, по гроб этот год не забуду! Кой-как зиму провёл; вижу — честь мне не та: То на сходке иной посмеётся: «Дескать, всякая вот что ни есть мелкота Тоже в дело мирское суётся!» То бранят за глаза: «Не с его-де умом Жить в нужде: видишь, как он ленится; Нет, по-нашему так: коли быть молодцом, Не тужи, хоть и горе случится!» Образумил меня людской смех, разговор: Видно, Бог свою помочь мне подал! Запросилась душа на широкий простор… Взял я паспорт; подушное отдал… И пошёл в бурлаки. Разгуляли тоску Волги-матушки синие волны!.. Коли отдых придёт — на крутом бережку Разведёшь огонёк в вечер тёмный, Из товарищей песню один заведёт, Те подхватят, — и вмиг встрепенёшься, С головы и до ног жар и холод пойдёт, Слёзы сдержишь — и сам тут зальёшься! Непогода ль случится и вдруг посетит Мою душу забытое горе — Есть разгул молодцу: Волга с шумом бежит И про волю поёт на просторе; Ретивое забьётся, и вспыхнешь огнём! Осень, холод — не надобна шуба! Сядешь в лодку — гуляй! Размахнёшься веслом, Силой с бурей помериться любо! И летишь по волнам, только брызги кругом… Крикнешь: «Ну, теперь Божия воля! Коли жить — будем жить, умереть — так умрём!» И в душе словно не было горя!
Я надену черную рубаху
Николай Клюев
Я надену черную рубаху И вослед за мутным фонарем По камням двора пройду на плаху С молчаливо-ласковым лицом.Вспомню маму, крашеную прялку, Синий вечер, дрёму паутин, За окном ночующую галку, На окне любимый бальзамин,Луговин поёмные просторы, Тишину обкошенной межи, Облаков жемчужные узоры И девичью песенку во ржи:Узкая полосынька Клинышком сошлась — Не вовремя косынька На две расплелась!Развилась по спинушке, Как льняная плеть,- Нe тебе, детинушке, Девушкой владеть!Деревца вилавого С маху не срубить — Парня разудалого Силой не любить!Белая березонька Клонится к дождю… Не кукуй, загозынька, Про судьбу мою!..Но прервут куранты крепостные Песню-думу боем роковым… Бред души! То заводи речные С тростником поют береговым.Сердца сон, кромешный, как могила! Опустил свой парус рыбарь-день. И слезятся жалостно и хило Огоньки прибрежных деревень.
Не знаю, не знаю, живу
Ольга Берггольц
Не знаю, не знаю, живу — и не знаю, когда же успею, когда запою в средине лазурную, черную с края заветную, лучшую песню мою. Такую желанную всеми, такую еще неизвестную спела бы я, чтоб люди на землю упали, тоскуя, а встали с земли — хорошея, смеясь. О чем она будет? Не знаю, не знаю, а знает об этом июньский прибой, да чаек бездомных отважная стая, да сердце, которое только с тобой.
Незабвенной бессонницей ночь дорога
Валентин Берестов
Незабвенной бессонницей ночь дорога. В шуме ветра, в назойливом звоне цикад Отпылала заря и ушла в берега, И волна за волной откатилась назад. Предо мной всё, чем полон полуночный сад, – Вздохи ветра и звёзды в просветах аллей, И трепещущей тканью стихов и цикад – Образ твой в голубой полумгле.
Я сон потерял, а живу как во сне
Владислав Ходасевич
Я сон потерял, а живу как во сне. Всё музыка дальняя слышится мне. И арфы рокочут, и скрипки поют — От музыки волосы дыбом встают. [Но кто-то………….рукой, И звук обрывается с болью такой,] . . . . . . . . . . . . . . . . Как будто бы в тире стрелок удалой Сбивает фигурки одну за другой. И падают звуки, а сердце горит, А мир под ногами в осколки летит. И скоро в последнем, беззвучном бреду Последним осколком я сам упаду.
Сон
Всеволод Рождественский
На палубе разбойничьего брига Лежал я, истомленный лихорадкой, И пить просил. А белокурый юнга, Швырнув недопитой бутылкой в чайку, Легко переступил через меня. Тяжелый полдень прожигал мне веки, Я жмурился от блеска желтых досок, Где быстро высыхала лужа крови, Которую мы не успели вымыть И отскоблить обломками ножа. Неповоротливый и сладко-липкий, Язык заткнул меня, как пробка флягу, И тщетно я ловил хоть каплю влаги, Хоть слабое дыхание бананов, Летящее с «Проклятых островов». Вчера как выволокли из каюты, Так и оставили лежать на баке. Гнилой сухарь сегодня бросил боцман И влил силком разбавленную виски В потрескавшуюся мою гортань. Измученный, я начинаю бредить… И снится мне, что снег идет над Твидом, А Джон, постукивая деревяшкой, Спускается тропинкою в селенье, Где слепнет в старой хижине окно.
Другие стихи этого автора
Всего: 91Я по снам по твоим не ходил
Борис Рыжий
Я по снам по твоим не ходил и в толпе не казался, не мерещился в сквере, где лил дождь, верней — начинался дождь (я вытяну эту строку, а другой не замечу), это блазнилось мне, дураку, что вот-вот тебя встречу, это ты мне являлась во сне, (и меня заполняло тихой нежностью), волосы мне на висках поправляла. В эту осень мне даже стихи удавались отчасти (но всегда не хватало строки или рифмы — для счастья).
Из школьного зала
Борис Рыжий
Из школьного зала — в осенний прозрачный покой. О, если б ты знала, как мне одиноко с тобой…Как мне одиноко, и как это лучше сказать: с какого урока в какое кино убежать?С какой перемены в каком направленье уйти? Со сцены, со сцены, со сцены, со сцены сойти.
Я усну и вновь тебя увижу…
Борис Рыжий
Я усну и вновь тебя увижу девочкою в клетчатом пальто. Не стесняясь, подойду поближе поблагодарить тебя за то, что когда на целом белом свете та зима была белым-бела, той зимой, когда мы были дети, ты не умирала, а жила, и потом, когда тебя не стало, — не всегда, но в самом ярком сне — ты не стала облаком, а стала сниться мне, ты стала сниться мне.
Стань девочкою прежней с белым бантом
Борис Рыжий
Стань девочкою прежней с белым бантом, я — школьником, рифмуясь с музыкантом, в тебя влюблённым и в твою подругу, давай-ка руку. Не ты, а ты, а впрочем, как угодно — ты будь со мной всегда, а ты свободна, а если нет, тогда меняйтесь смело, не в этом дело. А дело в том, что в сентября начале у школы утром ранним нас собрали, и музыканты полное печали для нас играли. И даже, если даже не играли, так, в трубы дули, но не извлекали мелодию, что очень вероятно, пошли обратно. А ну назад, где облака летели, где, полыхая, клёны облетели, туда, где до твоей кончины, Эля, ещё неделя. Ещё неделя света и покоя, и ты уйдёшь вся в белом в голубое, не ты, а ты с закушенной губою пойдёшь со мною мимо цветов, решёток, в платье строгом вперёд, где в тоне дерзком и жестоком ты будешь много говорить о многом со мной, я — с богом.
Я тебе привезу из Голландии Lego…
Борис Рыжий
Я тебе привезу из Голландии Legо, мы возьмем и построим из Legо дворец. Можно годы вернуть, возвратить человека и любовь, да чего там, еще не конец. Я ушел навсегда, но вернусь однозначно — мы поедем с тобой к золотым берегам. Или снимем на лето обычную дачу, там посмотрим, прикинем по нашим деньгам. Станем жить и лениться до самого снега. Ну, а если не выйдет у нас ничего — я пришлю тебе, сын, из Голландии Legо, ты возьмешь и построишь дворец из него.
Ничего не надо, даже счастья
Борис Рыжий
Ничего не надо, даже счастья быть любимым, не надо даже тёплого участья, яблони в окне. Ни печали женской, ни печали, горечи, стыда. Рожей — в грязь, и чтоб не поднимали больше никогда. Не вели бухого до кровати. Вот моя строка: без меня отчаливайте, хватит — небо, облака! Жалуйтесь, читайте и жалейте, греясь у огня, вслух читайте, смейтесь, слёзы лейте. Только без меня. Ничего действительно не надо, что ни назови: ни чужого яблоневого сада, ни чужой любви, что тебя поддерживает нежно, уронить боясь. Лучше страшно, лучше безнадежно, лучше рылом в грязь.
Восьмидесятые, усатые
Борис Рыжий
Восьмидесятые, усатые, хвостатые и полосатые. Трамваи дребезжат бесплатные. Летят снежинки аккуратные. Фигово жили, словно не были. Пожалуй так оно, однако гляди сюда, какими лейблами расписана моя телага. На спину «Levi’s» пришпандорено, «West Island» на рукав пришпилено. И трехрублевка, что надорвана, изъята у Серёги Жилина. 13 лет. Стою на ринге. Загар бронёю на узбеке. Я проиграю в поединке, но выиграю в дискотеке. Пойду в общагу ПТУ, гусар, повеса из повес. Меня обуют на мосту три ухаря из ППС. И я услышу поутру, очнувшись головой на свае: трамваи едут по нутру, под мостом дребезжат трамваи. Трамваи дребезжат бесплатные. Летят снежинки аккуратные...
Осыпаются алые клёны
Борис Рыжий
Осыпаются алые клёны, полыхают вдали небеса, солнцем розовым залиты склоны — это я открываю глаза. Где и с кем, и когда это было, только это не я сочинил: ты меня никогда не любила, это я тебя очень любил. Парк осенний стоит одиноко, и к разлуке и к смерти готов. Это что-то задолго до Блока, это мог сочинить Огарёв. Это в той допотопной манере, когда люди сгорали дотла. Что написано, по крайней мере в первых строчках, припомни без зла. Не гляди на меня виновато, я сейчас докурю и усну — полусгнившую изгородь ада по-мальчишески перемахну.
Я подарил тебе на счастье
Борис Рыжий
Я подарил тебе на счастье во имя света и любви запас ненастья в моей крови. Дождь, дождь идет, достанем зонтик, — на много, много, много лет вот этот дождик тебе, мой свет. И сколько б он ни лил, ни плакал, ты стороною не пройдешь… Накинь, мой ангел, мой макинтош. Дождь орошает, но и губит, открой усталый алый рот. И смерть наступит. И жизнь пройдет.
Городок, что я выдумал и заселил человеками…
Борис Рыжий
Городок, что я выдумал и заселил человеками, городок, над которым я лично пустил облака, барахлит, ибо жил, руководствуясь некими соображениями, якобы жизнь коротка. Вырубается музыка, как музыкант ни старается. Фонари не горят, как ни кроет их матом электрик-браток. На глазах, перед зеркалом стоя, дурнеет красавица. Барахлит городок. Виноват, господа, не учел, но она продолжается, всё к чертям полетело, а что называется мной, то идет по осенней аллее, и ветер свистит-надрывается, и клубится листва за моею спиной.
Я по листьям сухим не бродил
Борис Рыжий
Я по листьям сухим не бродил с сыном за руку, за облаками, обретая покой, не следил, не аллеями шел, а дворами.Только в песнях страдал и любил. И права, вероятно, Ирина — чьи-то книги читал, много пил и не видел неделями сына.Так какого же черта даны мне неведомой щедрой рукою с облаками летящими сны, с детским смехом, с опавшей листвою.
С антресолей достану «ТТ»…
Борис Рыжий
С антресолей достану "ТТ", покручу-поверчу - я еще поживу и т.д., а пока не хочу этот свет покидать, этот свет, этот город и дом. Хорошо, если есть пистолет, остальное - потом. Из окошка взгляну на газон и обрубок куста. Домофон загудит, телефон зазвонит - суета. Надо дачу сначала купить, чтобы лес и река в сентябре начинали грустить для меня дурака. Чтоб летели кругом облака. Я о чем? Да о том: облака для меня дурака. А еще, а потом, чтобы лес золотой, голубой блеск реки и небес. Не прохладно проститься с собой чтоб - в слезах, а не без.