Перейти к содержимому

Мчится Конь — без дорог, отвергая дорогу любую. Вслед мне каркает ворон злоокий: живым я не буду. Мчись, Мерани, пока не паду я на землю сырую! С ветром бега смешай моих помыслов мрачную бурю! Нет предела тебе! Лишь прыжка опрометчивость страстная — Над водою, горою, над бездною бедствия всякого. Мой летящий, лети, сократи мои муки и странствия. Не жалей, не щади твоего безрассудного всадника! Пусть отчизну покину, лишу себя друга и сверстника, Не увижу родных и любимую, сладкоречивую, — Но и в небе чужбины звезда моей родины светится, Только ей я поведаю тайну страдания чистую! Все, что в сердце осталось, — влеку я во мглу голубую, Все, что в разуме живо, — безумному бегу дарую! С ветром бега смешай моих помыслов мрачную бурю! Мчись, Мерами, пока не паду я на землю сырую! Пусть не ведать мне ласки родного кладбища пустынного, Тени предков со мной не поделятся миром и славою! Черный ворон мне роет могилу средь поля постылого. И останки костей моих будут для вихря забавою. Не сойдутся родные — простить мне грехи и провинности, Не заплачет любимая — крикнут голодные коршуны! Мчись, Мерани, вперед, за пределы судьбы меня вынеси, Не бывал я покорным и впредь не узнаю покорности! Пусть отвергнутый всеми и проклятый всеми, умру я. Враг судьбы — презираю разящую силу слепую! Мчись, Мерани, пока не упал я на землю сырую! С ветром бега смешай моих помыслов мрачную бурю! Не бесплодно стремленье души обреченной и раненой! Мой собрат небывалый продолжит прыжок мой над пропастью. Неспроста, о Мерани, не зря, не впустую. Мерани мой, Мы полет затевали, гнушаясь расчетом и робостью! Мчится Конь — без дорог, отвергая дорогу любую. Вслед мне каркает ворон злоокий: живым я не буду. Мчись, Мерани, пока не паду я на землю сырую! С ветром бега смешай моих помыслов мрачную бурю!

Похожие по настроению

На скате

Андрей Белый

Я все узнал. На скате ждал. Внимал: и всхлипнула осинка. Под мертвым верхом пробежал Он подовражною тропинкой. Над головой седой простер Кремня зубчатого осколок. Но, побледнев, поймав мой взор, Он задрожал: пропал меж елок. Песок колючий и сухой — Взвивается волной и стонет. На грудь бурьян, кривой, лихой, Свой поздний пух — на грудь уронит. Тоску любви, любовных дней — Тоску рассей: рассейся, ревность! Здесь меж камней, меж зеленей Пространств тысячелетних древность. Прозябли чахлою травой Многогребенчатые скаты. Над ними облак дымовой, Ворча, встает, как дед косматый. В полях плывет, тенит, кропит И под собою даль означит. На бледной тверди продымит. У ходит вдаль — дымит и плачет.

Хорони, хорони меня, ветер

Анна Андреевна Ахматова

Хорони, хорони меня, ветер! Родные мои не пришли, Надо мною блуждающий вечер И дыханье тихой земли. Я была, как и ты, свободной, Но я слишком хотела жить. Видишь, ветер, мой труп холодный, И некому руки сложить. Закрой эту черную рану Покровом вечерней тьмы И вели голубому туману Надо мною читать псалмы. Чтобы мне легко, одинокой, Отойти к последнему сну, Прошуми высокой осокой Про весну, про мою весну.

Мравалжамиер

Белла Ахатовна Ахмадулина

Твоим вершинам, белым и синим, Дарьялу и Тереку, рекам твоим, твоим джигитам, статным и сильным, а также женщинам, верным им, — мравалжамиер, многие лета! Твоим потокам, седым потокам, твоим насупленным ледникам, предкам твоим и твоим потомкам, их песням, танцам и смуглым рукам — мравалжамиер, многие лета! Твоим героям, делам их ратным, их вечной памяти на земле, твоим языкам и наречьям разным, лету, осени, весне и зиме — мравалжамиер, многие лета! Горам и ущельям, низу и долу, каждому деревцу во дворе, Волге твоей, и Днепру, и Дону, Сыр-Дарье, и Аму-Дарье- мравалжамиер, многие лета! Твоим строителям неутомимым, реке, и речке, и каждой струе, тебе, овеянной светом и миром, тебе, моей дорогой стране, — мравалжамиер, многие лета!

Мери

Белла Ахатовна Ахмадулина

Венчалась Мери в ночь дождей, и в ночь дождей я проклял Мори. Не мог я отворить дверей, восставших между мной и ей, и я поцеловал те двери.Я знал — там упадают ниц, колечком палец награждают. Послушай! Так кольцуют птиц! Рабынь так рабством утруждают!Но я забыл твое лицо! Твой профиль нежный, твой дикарский, должно быть, темен, как крыльцо ненастною порой декабрьской?И ты, должно быть, на виду толпы заботливой и праздной проносишь белую фату, как будто траур безобразный?Не хорони меня! Я жив! Я счастлив! Я любим судьбою! Как запах приторен, как лжив всех роз твоих… Но бог с тобою.Не ведал я, что говорю, — уже рукою обрученной и головою обреченной она склонилась к алтарю.И не было на них суда — на две руки, летящих мимо… О, как я молод был тогда. Как стар теперь. Я шел средь дыма, вкруг дома твоего плутал, во всякой сомневался вере. Сто лет прошло. И, как платан, стою теперь. Кто знает, Мери, зачем мне показалось вдруг, что нищий я? — И в эту осень я обезумел — перстни с рук я поснимал и кинул оземь? Зачем «Могильщика» я пел? Зачем средь луж огромных плавал? И холод бедственный терпел, и «Я и ночь» читал и плакал? А дождик лил всю ночь и лил все утро, и во мгле опасной все плакал я, как старый Лир, как бедный Лир, как Лир прекрасный.

Влечет меня старинный слог…

Белла Ахатовна Ахмадулина

Влечет меня старинный слог. Есть обаянье в древней речи. Она бывает наших слов и современнее и резче. Вскричать: "Полцарства за коня!" - какая вспыльчивость и щедрость! Но снизойдет и на меня последнего задора тщетность. Когда-нибудь очнусь во мгле, навеки проиграв сраженье, и вот придет на память мне безумца древнего решенье. О, что полцарства для меня! Дитя, наученное веком, возьму коня, отдам коня за полмгновенья с человеком, любимым мною. Бог с тобой, о конь мой, конь мой, конь ретивый. Я безвозмездно повод твой ослаблю - и табун родимый нагонишь ты, нагонишь там, в степи пустой и порыжелой. А мне наскучил тарарам этих побед и поражений. Мне жаль коня! Мне жаль любви! И на манер средневековый ложится под ноги мои лишь след, оставленный подковой.

Моряна

Игорь Северянин

Есть женщина на берегу залива. Ее душа открыта для стиха. Она ко всем знакомым справедлива И оттого со многими суха. В ее глазах свинцовость штормовая И аметистовый закатный штиль. Она глядит, глазами омывая Порок в тебе, — и ты пред ней ковыль… Разочарованная в человеке, Полна очарованием волной. Целую иронические веки, Печально осиянные луной. И твердо знаю вместе с нею: грубы И нежные, и грубые нежны. Ее сомнамбулические губы Мне дрогнули об этом в час луны…

Баллада IX (О ты, Миррэлия моя!)

Игорь Северянин

О ты, Миррэлия моя! — Полустрана, полувиденье! В тебе лишь ощущаю я Земли небесное волненье… Тобою грезить упоенье: Ты — лучший сон из снов земли, И ты эмблема наслажденья, — Не оттого ль, что ты вдали? Благословенные края, Где неизживные мгновенья, Где цветны трели соловья, Где соловейчаты растенья! Земли эдемские селенья, К вам окрыляю корабли! Но это страстное влеченье — Не оттого ль, что ты вдали? Да, не любить тебя нельзя, Как жизнь, как май, как вдохновенье! К тебе по лилиям стезя, В тебе от зла и смут забвенье; В тебе от будней исцеленье, — Внемли мечте моей, внемли! Я верю — примешь ты моленье, — Не оттого ль, что ты вдали?… Уже конец стихотворенью, А строфы только расцвели. И веет от стихов сиренью — Не оттого ль, что ты вдали?!.

Пожирающий огонь — мой конь…

Марина Ивановна Цветаева

Пожирающий огонь — мой конь! Он копытами не бьет, не ржет. Где мой конь дохнул — родник не бьет, Где мой конь махнул — трава не растет. Ох, огонь мой конь — несытый едок! Ох, огонь на нём — несытый ездок! С красной гривою свились волоса… Огневая полоса — в небеса!

Ранне-утреня…

Марина Ивановна Цветаева

Ранне-утреня, Поздне-вечерня, Крепко стукана, Не приручёна,Жарко сватана, В жены не взята, — Я дорога твоя Невозвратна.Много-пытанная, Чутко-слуханная, Зорко-слеженная, Неудержанная!Уж закачана Плачем и ливнем! Даром трачены, Звонкие гривны!Даром продана, Мощь черноземна! Я хвороба твоя Неудремна.(Твоя тайная грусть, Твоя тайная грызть, Бесхозяйная Русь, Окаянная жизть!) Вечно — из дому, Век — мимо дому, От любезного В лес — к дорогому! Берегись, простота светлоруса! Из-под полоза — птицей урвуся! Вон за ту вон за даль, Вон за ту вон за синь, Вон за ту вон за сквозь, Грива вкось, крылья врозь. Эй, хорошие! Не довелося! Разворочена, Простоволоса,— Лжемариною В сизые гряды! — Я княгиня твоя Безоглядна… (Не гордыня ли Неодоленна твоя, Неомоленна твоя? Проваленна твоя!) По целковому — Аль? — да на брата! Колесована — Не распозната; Не дорога — Мечта твоя сонна, Недотрога твоя Необгонна. Вон то дерево! Вон то зарево! Вон то курево! Вон то марево! 17 марта

По нагориям…

Марина Ивановна Цветаева

По нагориям, По восхолмиям, Вместе с зорями, С колокольнями, Конь без удержу, — Полным парусом! — В завтра путь держу, В край без праотцев. Не орлицей звать И не ласточкой. Не крестите, — Не родилась еще! Суть двужильная. Чужедальняя. Вместе с пильнями, С наковальнями, Вздох — без одыши, Лоб — без огляди, В завтра речь держу Потом огненным. Пни да рытвины, — Не взялась еще! Не судите! Не родилась еще! Тень — вожатаем, Тело — за версту! Поверх закисей, Поверх ржавостей, Поверх старых вер, Новых навыков, В завтра, Русь, — поверх Внуков — к правнукам! *(Мертвых Китежей Что нам — пастбища?)* Возлюбите! Не родилась еще! Серпы убраны, Столы с яствами. Вместе с судьбами, Вместе с царствами. Полукружием, — Солнцем за море! — В завтра взор межу: — Есмь! — Адамово. — Дыхом-пыхом — дух! Одни — поножи. — Догоняй, лопух! На седьмом уже! 22 января

Другие стихи этого автора

Всего: 313

Невеста

Белла Ахатовна Ахмадулина

Хочу я быть невестой, красивой, завитой, под белою навесной застенчивой фатой.Чтоб вздрагивали руки в колечках ледяных, чтобы сходились рюмки во здравье молодых.Чтоб каждый мне поддакивал, пророчил сыновей, чтобы друзья с подарками стеснялись у дверей.Сорочки в целлофане, тарелки, кружева… Чтоб в щёку целовали, пока я не жена.Платье мое белое заплакано вином, счастливая и бедная сижу я за столом.Страшно и заманчиво то, что впереди. Плачет моя мамочка,- мама, погоди.… Наряд мой боярский скинут на кровать. Мне хорошо бояться тебя поцеловать.Громко стулья ставятся рядом, за стеной… Что-то дальше станется с тобою и со мной?..

Возвращение из Ленинграда

Белла Ахатовна Ахмадулина

Всё б глаз не отрывать от города Петрова, гармонию читать во всех его чертах и думать: вот гранит, а дышит, как природа… Да надобно домой. Перрон. Подъезд. Чердак.Былая жизнь моя – предгорье сих ступеней. Как улица стара, где жили повара. Развязно юн пред ней пригожий дом столетний. Светает, а луна трудов не прервала.Как велика луна вблизи окна. Мы сами затеяли жильё вблизи небесных недр. Попробуем продлить привал судьбы в мансарде: ведь выше — только глушь, где нас с тобою нет.Плеск вечности в ночи подтачивает стены и зарится на миг, где рядом ты и я. Какая даль видна! И коль взглянуть острее, возможно различить границу бытия.Вселенная в окне — букварь для грамотея, читаю по складам и не хочу прочесть. Объятую зарей, дымами и метелью, как я люблю Москву, покуда время есть.И давешняя мысль — не больше безрассудства. Светает на глазах, всё шире, всё быстрей. Уже совсем светло. Но, позабыв проснуться, простёр Тверской бульвар цепочку фонарей.

Чего еще ты ждешь и хочешь, время

Белла Ахатовна Ахмадулина

Чего еще ты ждешь и хочешь, время? Каких стихов ты требуешь, ответствуй! Дай мне покоя! И, покоем вея, дай мне воды, прозрачной и отвесной.Зачем вкруг вью духоту смыкаешь? Нет крыл моих. Нет исцеленья ранам. Один стою. О, что ты сделал, Каин! Твой мертвый брат мне приходился братом.

Художник

Белла Ахатовна Ахмадулина

Вы скажете, что не разумен. Мой довод, но сдается мне, что тот, кто наяву рисует, порой рисует и во сне.Вся эта маленькая повесть- попытка догадаться, как вершит Художник тяжкий поиск и что живет в его зрачках.И вы не будьте слишком строги к тому, что на экран легло. Тем более, что эти строки мне доставались нелегко.Смотрите, если интересно, побудьте без меня сейчас. Не думал вовсе автор текста, что он догадливее Вас.

Хвамли

Белла Ахатовна Ахмадулина

Я, как к женщинам, шел к городам. Города, был обласкан я вами. Но когда я любил Амстердам, в Амстердаме я плакал о Хвамли.Скромным жестом богини ко мне протянула ты руки, Эллада. Я в садах твоих спал, и во сне видел Хвамли я в день снегопада.О Эмпайр, по воле твоей я парил высоко над Гудзоном. Сумма всех площадей и полей представлялась мне малым газоном.Но твердил я — О Хвамли, лишь ты, лишь снегов твоих вечный порядок, древний воздух твоей высоты так тяжел моим легким и сладок.Гент, ответь мне, Радам, подтверди- вас ли я не любил? И не к вам ли я спешил, чтоб у вас на груди опечаленно вспомнить о Хвамли?Благодарствуй, земля! Женских глаз над тобой так огромно свеченье. Но лишь раз я любил. И лишь раз все на свете имело значенье.Воплотивший единственность ту, Хвамли, выйди ко мне из тумана, и вольюсь я в твою высоту- обреченный, как сын Амирана.

Ферзевый Гамбит

Белла Ахатовна Ахмадулина

Следи хоть день-деньской за шахматной доской- все будет пешку жаль. Что делать с бедной пешкой? Она обречена. Ее удел такой. Пора занять уста молитвой иль усмешкой.Меняет свой венец на непреклонный шлем наш доблестный король, как долг и честь велели. О, только пригубить текущий мимо шлейф — и сладко умереть во славу королевы.Устали игроки. Все кончено. Ура! И пешка, и король летят в одну коробку. Для этого, увы, не надобно ума, и тщетно брать туда и шапку, и корону.Претерпеваем рознь в честь славы и войны, но в крайний час-навек один другому равен. Чей неусыпный глаз глядит со стороны? И кто играет в нас, покуда мы играем?Зачем испещрена квадратами доска? Что под конец узнал солдатик деревянный? Восходит к небесам великая тоска — последний малый вздох фигурки безымянной.

Февраль без снега

Белла Ахатовна Ахмадулина

Не сани летели — телега скрипела, и маленький лес просил подаяния снега у жадных иль нищих небес.Я утром в окно посмотрела: какая невзрачная рань! Мы оба тоскуем смертельно, не выжить нам, брат мой февраль.Бесснежье голодной природы, измучив поля и сады, обычную скудость невзгоды возводит в значенье беды.Зияли надземные недра, светало, а солнце не шло. Взамен плодородного неба висело пустое ничто.Ни жизни иной, ни наживы не надо, и поздно уже. Лишь бедная прибыль снежинки угодна корыстной душе.Вожак беззащитного стада, я знала морщинами лба, что я в эту зиму устала скитаться по пастбищу льда.Звонила начальнику книги, искала окольных путей узнать про возможные сдвиги в судьбе, моих слов и детей.Там — кто-то томился и бегал, твердил: его нет! его нет! Смеркалось, а он все обедал, вкушал свой огромный обед.Да что мне в той книге? Бог с нею! Мой почерк мне скупки и нем. Писать, как хочу, не умею, писать, как умею, — зачем?Стекло голубело, и дивность из пекла антенн и реле проистекала, и длилась, и зримо сбывалась в стекле.Не страшно ли, девочка диктор, над бездной земли и воды одной в мироздании диком нестись, словно лучик звезды?Пока ты скиталась, витала меж башней и зреньем людей, открылась небесная тайна и стала добычей твоей.Явилась в глаза, уцелела, и доблестный твой голосок неоспоримо и смело падение снега предрек.Сказала: грядущею ночью начнется в Москве снегопад. Свою драгоценную ношу на нас облака расточат.Забудет короткая память о муке бесснежной зимы, а снег будет падать и падать, висеть от небес до земли.Он станет счастливым избытком, чрезмерной любовью судьбы, усладою губ и напитком, весною пьянящим сады.Он даст исцеленье болевшим, богатством снабдит бедняка, и в этом блаженстве белейшем сойдутся тетрадь и рука.Простит всех живущих на свете метели вседобрая власть, и будем мы — баловни, дети природы, влюбившейся в нас.Да, именно так все и было. Снег падал и долго был жив. А я — влюблена и любима, и вот моя книга лежит.

У тысячи мужчин, влекомых вдоль Арбата

Белла Ахатовна Ахмадулина

У тысячи мужчин, влекомых вдоль Арбата заботами или бездельем дня, спросила я: — Скажите, нет ли брата, меж всеми вами брата для меня? — Нет брата, — отвечали, — не взыщите. — Тот пил вино, тот даму провожал. И каждый прибегал к моей защите и моему прощенью подлежал.

Ты увидел? Заметил? Вгляделся?

Белла Ахатовна Ахмадулина

Ты увидел? Заметил? Вгляделся? В мире-прятанье, поиск, игра: улепетывать с резвостью детства, притаиться, воскликнуть: «Пора!» Обыскав ледники и теплицы, перестав притворяться зимой, март взывает: «Откликнись, Тбилиси! Ты — мой баловень, неженка мой». Кутерьма адресатов и почты: блеск загара грустит по лицу, рыщет дерево: где его почки? Не они ль утаили листву? Ищет сад — пребывания втайне, ищет ливень — пролиться куда, но скрывает Куры бормотанье, что скрывает и ищет Кура? Наконец все находят друг друга, всех загадок разгадка ясна, и внутри драгоценного круга обретает Тбилиси весна.

Ты такое глубокое

Белла Ахатовна Ахмадулина

Ты такое глубокое, небо грузинское, ты такое глубокое и голубое. Никто из тех, кто тебе грозился, приюта не обрел под тобою. Ни турки, ни персы и ни монголы не отдохнули под тобой на траве, не заслонили цветов магнолий, нарисованных на твоей синеве. Ошки, и Зарзма, и древний Тао поют о величье твоем, о небо! Птицы в тебе летают и теряются в тебе, голубом…

Тута

Белла Ахатовна Ахмадулина

Чего, чего же хочет тута? Среди ветвей ее темно. Она поскрипывает туго, как будто просится в окно. Она вдоль дома так и ходит, след оставляет на траве. Она меня погладить хочет рукой своей- по голове. О тута, нужно в дом проникнуть и в темноте его пропасть, и всей корой ко мне приникнуть, и всей листвой ко мне припасть.

Тийю

Белла Ахатовна Ахмадулина

Чужой страны познал я речь, и было в ней одно лишь слово, одно — для проводов и встреч, одно — для птиц и птицелова.О Тийю! Этих двух слогов достанет для «прощай» ;и «здравствуй», в них — знак немилости, и зов, п «не за что», и «благодарствуй»…О Тийю! В слове том слегка будто посвистывает что-то, в нем явственны акцент стекла разбитого н птичья нота.Чтоб «Тийю» молвить, по утрам мы все протягивали губы. Как в балагане — тарарам, в том имени — звонки и трубы.О слово «Тийю»! Им одним, единственно знакомым словом, прощался я с лицом твоим и с берегом твоим сосновым.Тийю! (Как голова седа!) Тийю! (Не плачь, какая польза!) Тийю! (Прощай!) Тийю (Всегда!) Как скоро все это… как поздно…