Маленькие самолеты
Ах, мало мне другой заботы, обременяющей чело, — мне маленькие самолеты все снятся, не пойму с чего.Им все равно, как сниться мне: то, как птенцы, с моей ладони они зерно берут, то в доме живут, словно сверчки в стене.Иль тычутся в меня они носами глупыми: рыбешка так ходит возле ног ребенка, щекочет и смешит ступни.Порой вкруг моего огня они толкаются и слепнут, читать мне не дают, и лепет их крыльев трогает меня.Еще придумали: детьми ко мне пришли, и со слезами, едва с моих колен слезали, кричали: «На руки возьми!»Прогонишь — снова тут как тут: из темноты, из блеска ваксы. кося белком, как будто таксы, тела их долгие плывут.Что ж, он навек дарован мне — сон жалостный, сон современный, и в нем — ручной, несоразмерный тот самолетик в глубине?И все же, отрезвев от сна, иду я на аэродромы- следить огромные те громы, озвучившие времена.Когда в преддверье высоты всесильный действует пропеллер, я думаю — ты все проверил, мой маленький? Не вырос ты.Ты здесь огромным серебром всех обманул — на самом деле ты крошка, ты дитя, ты еле заметен там, на голубом.И вот мерцаем мы с тобой на разных полюсах пространства. Наверно боязно расстаться тебе со мной — такой большой?Но там, куда ты вознесен, во тьме всех позывных мелодий, пускай мой добрый, странный сон хранит тебя, о самолетик!
Похожие по настроению
С самолета
Анна Андреевна Ахматова
На сотни верст, на сотни миль, На сотни километров Лежала соль, шумел ковыль, Чернели рощи кедров. Как в первый раз я на нее, На Родину, глядела. Я знала: это все мое — Душа моя и тело. Белым камнем тот день отмечу, Когда я о победе пела, Когда я победе навстречу, Обгоняя солнце, летела. И весеннего аэродрома Шелестит под ногой трава. Дома, дома — ужели дома! Как все ново и как знакомо, И такая в сердце истома, Сладко кружится голова… В свежем грохоте майского грома — Победительница Москва!
Осколки глиняной чаши
Белла Ахатовна Ахмадулина
…И ныне помню этот самолет и смею молвить: нет, я не был смелым. Я не владел своим лицом и телом. Бежал я долго, но устал и лег.Нет, не имел я твердости колен, чтоб снова встать. Пустой и одинокий, я все лежал, покуда взрыв высокий землей чернел и пламенем алел. …Во мне скрестились холод и жара. Свистел пропеллер смерти одичавшей. И стал я грубой, маленькою чашей, исполненною жизни и добра.Как он желал свести меня на нет, разбить меня, как глиняную цельность, своим смертельным острием прицелясь в непрочный и таинственный предмет.И вспомнил я: в былые времена, глупец, мудрец, я счастлив был так часто. А вот теперь я — лишь пустяк, лишь чаша. И хрупкость чаши стала мне смешна.Что оставалось делать мне? Вот-вот я золотыми дребезгами гряну, предамся я вселенскому туману, на искру увеличив небосвод.Пусть так и будет. Ночью, как-нибудь, мелькну звездой возле созвездья Девы. Печальные меня проводят дэвы в мой Млечный и уже последний путь.Разрозненность сиротская моя воспрянет вдруг, в зарю соединяясь. И, может быть, я все ж вернусь, как аист на милый зов родимого жилья.Земля моя, всегда меня хранит твоя любовь. И все-таки ответствуй: кто выручит меня из мглы отвесной и отсветы души соединит?
О бабочек взлеты и слеты
Белла Ахатовна Ахмадулина
О бабочек взлеты и слеты! Может быть, я ошибаюсь. То слезы, но добрые слезы. Я плачу и улыбаюсь.Я выросла в поле, где средь травинок капли росы навешены. Я веточка, полная зеленых кровинок, срезанная невеждами.Я стану свирелью, свирелью зеленой! Нагряну к вам трелью, трелью залетной!Я — этого воздуха обитательница, не страшащаяся ничего. Я — плачущая обладательница сердца твоего. С горных пастбищ, для любви навеяна, медленно я поднимаюсь кверху.О земля, если б ты мне не верила, — я бы обратилась к ветру: О ветер, докажем, докажем скорей, докажем каждому, что я — свирель.Дохни — и медленно и жалобно польется песня из зеленого желоба. И прислушаются люди чутко, и уловят мое дыхание, и поймут они силу чувства, обращенного в это звучание.
В тот месяц май, в тот месяц мой…
Белла Ахатовна Ахмадулина
В тот месяц май, в тот месяц мой во мне была такая лёгкость и, расстилаясь над землей, влекла меня погоды лётность. Я так щедра была, щедра в счастливом предвкушенье пенья, и с легкомыслием щегла я окунала в воздух перья. Но, слава Богу, стал мой взор и проницательней, и строже, и каждый вздох и каждый взлет обходится мне всё дороже. И я причастна к тайнам дня. Открыты мне его явленья. Вокруг оглядываюсь я с усмешкой старого еврея. Я вижу, как грачи галдят, над черным снегом нависая, как скушно женщины глядят, склонившиеся над вязаньем. И где-то, в дудочку дудя, не соблюдая клумб и грядок, чужое бегает дитя и нарушает их порядок.
Самолеты
Вероника Тушнова
Запах леса и болота, полночь, ветер ледяной… Самолеты, самолеты пролетают надо мной. Пролетают рейсом поздним, рассекают звездный плес, пригибают ревом грозным ветки тоненьких берез. Полустанок в черном поле, глаз совиный фонаря… Сердце бродит, как слепое, в поле без поводыря. Обступает темень плотно, смутно блещет путь стальной. Самолеты, самолеты пролетают надо мной. Я устала и продрогла, но ведь будет, все равно будет дальняя дорога, будет все, что суждено. Будет биться в ровном гуле в стекла звездная река, и дремать спокойно будет на моей твоя рука… Можно ль сердцу без полета? Я ли этому виной? Самолеты, самолеты пролетают надо мной.
Авиачастушки
Владимир Владимирович Маяковский
И ласточка и курица на полеты хмурятся. Как людьё поразлетится, не догнать его и птице. Был летун один Илья — да и то в ненастье ж. Всякий день летаю я. Небо — двери настежь! Крылья сделаны гусю. Гусь — взлетит до крыши. Я не гусь, а мчусь вовсю всякой крыши выше. Паровоз, что та́чьца: еле в рельсах тащится. Мне ж любые дали — чушь: в две минуты долечу ж! Летчик! Эй! Вовсю гляди ты! За тобой следят бандиты. — Ну их к черту лешему, не догнать нас пешему! Саранча посевы жрет, полсела набила в рот. Серой эту саранчу с самолета окачу. Над лесами жар и зной, жрет пожар их желтизной А пилот над этим адом льет водищу водопадом. Нынче видели комету, а хвоста у ней и нету. Самолет задела малость, вся хвостина оборвалась. Прождала я цело лето желдорожного билета: кто же грош на Фоккер внес — утирает птицам нос. Плачут горько клоп да вошь, — человека не найдешь. На воздушном на пути их и тифу не найти.
Другие стихи этого автора
Всего: 313Невеста
Белла Ахатовна Ахмадулина
Хочу я быть невестой, красивой, завитой, под белою навесной застенчивой фатой.Чтоб вздрагивали руки в колечках ледяных, чтобы сходились рюмки во здравье молодых.Чтоб каждый мне поддакивал, пророчил сыновей, чтобы друзья с подарками стеснялись у дверей.Сорочки в целлофане, тарелки, кружева… Чтоб в щёку целовали, пока я не жена.Платье мое белое заплакано вином, счастливая и бедная сижу я за столом.Страшно и заманчиво то, что впереди. Плачет моя мамочка,- мама, погоди.… Наряд мой боярский скинут на кровать. Мне хорошо бояться тебя поцеловать.Громко стулья ставятся рядом, за стеной… Что-то дальше станется с тобою и со мной?..
Возвращение из Ленинграда
Белла Ахатовна Ахмадулина
Всё б глаз не отрывать от города Петрова, гармонию читать во всех его чертах и думать: вот гранит, а дышит, как природа… Да надобно домой. Перрон. Подъезд. Чердак.Былая жизнь моя – предгорье сих ступеней. Как улица стара, где жили повара. Развязно юн пред ней пригожий дом столетний. Светает, а луна трудов не прервала.Как велика луна вблизи окна. Мы сами затеяли жильё вблизи небесных недр. Попробуем продлить привал судьбы в мансарде: ведь выше — только глушь, где нас с тобою нет.Плеск вечности в ночи подтачивает стены и зарится на миг, где рядом ты и я. Какая даль видна! И коль взглянуть острее, возможно различить границу бытия.Вселенная в окне — букварь для грамотея, читаю по складам и не хочу прочесть. Объятую зарей, дымами и метелью, как я люблю Москву, покуда время есть.И давешняя мысль — не больше безрассудства. Светает на глазах, всё шире, всё быстрей. Уже совсем светло. Но, позабыв проснуться, простёр Тверской бульвар цепочку фонарей.
Чего еще ты ждешь и хочешь, время
Белла Ахатовна Ахмадулина
Чего еще ты ждешь и хочешь, время? Каких стихов ты требуешь, ответствуй! Дай мне покоя! И, покоем вея, дай мне воды, прозрачной и отвесной.Зачем вкруг вью духоту смыкаешь? Нет крыл моих. Нет исцеленья ранам. Один стою. О, что ты сделал, Каин! Твой мертвый брат мне приходился братом.
Художник
Белла Ахатовна Ахмадулина
Вы скажете, что не разумен. Мой довод, но сдается мне, что тот, кто наяву рисует, порой рисует и во сне.Вся эта маленькая повесть- попытка догадаться, как вершит Художник тяжкий поиск и что живет в его зрачках.И вы не будьте слишком строги к тому, что на экран легло. Тем более, что эти строки мне доставались нелегко.Смотрите, если интересно, побудьте без меня сейчас. Не думал вовсе автор текста, что он догадливее Вас.
Хвамли
Белла Ахатовна Ахмадулина
Я, как к женщинам, шел к городам. Города, был обласкан я вами. Но когда я любил Амстердам, в Амстердаме я плакал о Хвамли.Скромным жестом богини ко мне протянула ты руки, Эллада. Я в садах твоих спал, и во сне видел Хвамли я в день снегопада.О Эмпайр, по воле твоей я парил высоко над Гудзоном. Сумма всех площадей и полей представлялась мне малым газоном.Но твердил я — О Хвамли, лишь ты, лишь снегов твоих вечный порядок, древний воздух твоей высоты так тяжел моим легким и сладок.Гент, ответь мне, Радам, подтверди- вас ли я не любил? И не к вам ли я спешил, чтоб у вас на груди опечаленно вспомнить о Хвамли?Благодарствуй, земля! Женских глаз над тобой так огромно свеченье. Но лишь раз я любил. И лишь раз все на свете имело значенье.Воплотивший единственность ту, Хвамли, выйди ко мне из тумана, и вольюсь я в твою высоту- обреченный, как сын Амирана.
Ферзевый Гамбит
Белла Ахатовна Ахмадулина
Следи хоть день-деньской за шахматной доской- все будет пешку жаль. Что делать с бедной пешкой? Она обречена. Ее удел такой. Пора занять уста молитвой иль усмешкой.Меняет свой венец на непреклонный шлем наш доблестный король, как долг и честь велели. О, только пригубить текущий мимо шлейф — и сладко умереть во славу королевы.Устали игроки. Все кончено. Ура! И пешка, и король летят в одну коробку. Для этого, увы, не надобно ума, и тщетно брать туда и шапку, и корону.Претерпеваем рознь в честь славы и войны, но в крайний час-навек один другому равен. Чей неусыпный глаз глядит со стороны? И кто играет в нас, покуда мы играем?Зачем испещрена квадратами доска? Что под конец узнал солдатик деревянный? Восходит к небесам великая тоска — последний малый вздох фигурки безымянной.
Февраль без снега
Белла Ахатовна Ахмадулина
Не сани летели — телега скрипела, и маленький лес просил подаяния снега у жадных иль нищих небес.Я утром в окно посмотрела: какая невзрачная рань! Мы оба тоскуем смертельно, не выжить нам, брат мой февраль.Бесснежье голодной природы, измучив поля и сады, обычную скудость невзгоды возводит в значенье беды.Зияли надземные недра, светало, а солнце не шло. Взамен плодородного неба висело пустое ничто.Ни жизни иной, ни наживы не надо, и поздно уже. Лишь бедная прибыль снежинки угодна корыстной душе.Вожак беззащитного стада, я знала морщинами лба, что я в эту зиму устала скитаться по пастбищу льда.Звонила начальнику книги, искала окольных путей узнать про возможные сдвиги в судьбе, моих слов и детей.Там — кто-то томился и бегал, твердил: его нет! его нет! Смеркалось, а он все обедал, вкушал свой огромный обед.Да что мне в той книге? Бог с нею! Мой почерк мне скупки и нем. Писать, как хочу, не умею, писать, как умею, — зачем?Стекло голубело, и дивность из пекла антенн и реле проистекала, и длилась, и зримо сбывалась в стекле.Не страшно ли, девочка диктор, над бездной земли и воды одной в мироздании диком нестись, словно лучик звезды?Пока ты скиталась, витала меж башней и зреньем людей, открылась небесная тайна и стала добычей твоей.Явилась в глаза, уцелела, и доблестный твой голосок неоспоримо и смело падение снега предрек.Сказала: грядущею ночью начнется в Москве снегопад. Свою драгоценную ношу на нас облака расточат.Забудет короткая память о муке бесснежной зимы, а снег будет падать и падать, висеть от небес до земли.Он станет счастливым избытком, чрезмерной любовью судьбы, усладою губ и напитком, весною пьянящим сады.Он даст исцеленье болевшим, богатством снабдит бедняка, и в этом блаженстве белейшем сойдутся тетрадь и рука.Простит всех живущих на свете метели вседобрая власть, и будем мы — баловни, дети природы, влюбившейся в нас.Да, именно так все и было. Снег падал и долго был жив. А я — влюблена и любима, и вот моя книга лежит.
У тысячи мужчин, влекомых вдоль Арбата
Белла Ахатовна Ахмадулина
У тысячи мужчин, влекомых вдоль Арбата заботами или бездельем дня, спросила я: — Скажите, нет ли брата, меж всеми вами брата для меня? — Нет брата, — отвечали, — не взыщите. — Тот пил вино, тот даму провожал. И каждый прибегал к моей защите и моему прощенью подлежал.
Ты увидел? Заметил? Вгляделся?
Белла Ахатовна Ахмадулина
Ты увидел? Заметил? Вгляделся? В мире-прятанье, поиск, игра: улепетывать с резвостью детства, притаиться, воскликнуть: «Пора!» Обыскав ледники и теплицы, перестав притворяться зимой, март взывает: «Откликнись, Тбилиси! Ты — мой баловень, неженка мой». Кутерьма адресатов и почты: блеск загара грустит по лицу, рыщет дерево: где его почки? Не они ль утаили листву? Ищет сад — пребывания втайне, ищет ливень — пролиться куда, но скрывает Куры бормотанье, что скрывает и ищет Кура? Наконец все находят друг друга, всех загадок разгадка ясна, и внутри драгоценного круга обретает Тбилиси весна.
Ты такое глубокое
Белла Ахатовна Ахмадулина
Ты такое глубокое, небо грузинское, ты такое глубокое и голубое. Никто из тех, кто тебе грозился, приюта не обрел под тобою. Ни турки, ни персы и ни монголы не отдохнули под тобой на траве, не заслонили цветов магнолий, нарисованных на твоей синеве. Ошки, и Зарзма, и древний Тао поют о величье твоем, о небо! Птицы в тебе летают и теряются в тебе, голубом…
Тута
Белла Ахатовна Ахмадулина
Чего, чего же хочет тута? Среди ветвей ее темно. Она поскрипывает туго, как будто просится в окно. Она вдоль дома так и ходит, след оставляет на траве. Она меня погладить хочет рукой своей- по голове. О тута, нужно в дом проникнуть и в темноте его пропасть, и всей корой ко мне приникнуть, и всей листвой ко мне припасть.
Тийю
Белла Ахатовна Ахмадулина
Чужой страны познал я речь, и было в ней одно лишь слово, одно — для проводов и встреч, одно — для птиц и птицелова.О Тийю! Этих двух слогов достанет для «прощай» ;и «здравствуй», в них — знак немилости, и зов, п «не за что», и «благодарствуй»…О Тийю! В слове том слегка будто посвистывает что-то, в нем явственны акцент стекла разбитого н птичья нота.Чтоб «Тийю» молвить, по утрам мы все протягивали губы. Как в балагане — тарарам, в том имени — звонки и трубы.О слово «Тийю»! Им одним, единственно знакомым словом, прощался я с лицом твоим и с берегом твоим сосновым.Тийю! (Как голова седа!) Тийю! (Не плачь, какая польза!) Тийю! (Прощай!) Тийю (Всегда!) Как скоро все это… как поздно…