В дороге
Где черный ветер, как налетчик, Поет на языке блатном, Проходит путевой обходчик, Во всей степи один с огнем.
Над полосою отчужденья Фонарь качается в руке, Как два крыла из сновиденья В средине ночи на реке.
И в желтом колыбельном свете У мирозданья на краю Я по единственной примете Родную землю узнаю.
Есть в рельсах железнодорожных Пророческий и смутный зов Благословенных, невозможных, Не спящих ночью городов.
И осторожно, как художник, Следит приезжий за огнем, Покуда железнодорожник Не пропадет в краю степном.
Похожие по настроению
По золотым степям, по голубым дорогам
Александр Николаевич Вертинский
По золотым степям, по голубым дорогам Неповторимой Родины моей Брожу я странником — веселым и убогим — И с тихой песнею вхожу в сердца людей.Идут года, тускнеет взор и серебрится волос, А я бреду и радостно пою, Пока во всех сердцах не прозвенит мой голос, Пока не испою всю Родину мою.О всех обиженных, усталых, позабытых Напоминает миру песнь моя, И много в ней людских мечтаний скрытых, И много жалоб в книгу Бытия…
Где целовали степь курганы…
Арсений Александрович Тарковский
Где целовали степь курганы Лицом в траву, как горбуны, Где дробно били в барабаны И пыль клубили табуны, Где на рогах волы качали Степное солнце чумака, Где горькой патокой печали Чадил костер из кизяка, Где спали каменные бабы В календаре былых времен И по ночам сходились жабы К ногам их плоским на поклон, Там пробирался я к Азову: Подставил грудь под суховей, Босой пошел на юг по зову Судьбы скитальческой своей, Топтал чебрец родного края И ночевал - не помню где, Я жил, невольно подражая Григорию Сковороде, Я грыз его благословенный, Священный, каменный сухарь, Но по лицу моей вселенной Он до меня прошел, как царь; Пред ним прельстительные сети Меняли тщетно цвет на цвет. А я любил ячейки эти, Мне и теперь свободы нет. Не надивуюсь я величью Счастливых помыслов его. Но подари мне песню птичью И степь - не знаю для чего. Не для того ли, чтоб оттуда В свой час при свете поздних звезд, Благословив земное чудо, Вернуться на родной погост.
Две дороги
Федор Глинка
I[/I] Тоскуя — полосою длинной, В туманной утренней росе, Вверяет эху сон пустынный Осиротелое шоссе… А там вдали мелькает струнка, Из-за лесов струится дым: То горделивая чугунка С своим пожаром подвижным. Шоссе поет про рок свой слезный: «Что ж это сделал человек?! Он весь поехал по железной, А мне грозит железный век!.. Давно ль красавицей дорогой Считалась общей я молвой? — И вот теперь сижу убогой И обездоленной вдовой. Где-где по мне проходит пеший; А там и свищет и рычит Заклепанный в засаде леший И без коней — обоз бежит…»
В дороге
Иннокентий Анненский
Перестал холодный дождь, Сизый пар по небу вьется, Но на пятна нив и рощ Точно блеск молочный льется. В этом чаяньи утра И предчувствии мороза Как у черного костра Мертвы линии обоза! Жеребячий дробный бег, Пробы первых свистов птичьих И кошмары снов мужичьих Под рогожами телег. Тошно сердцу моему От одних намеков шума: Всё бы молча в полутьму Уводила думу дума. Не сошла и тень с земли, Уж в дыму овины тонут, И с бадьями журавли, Выпрямляясь, тихо стонут. Дед идет с сумой и бос, Нищета заводит повесть: О, мучительный вопрос! Наша совесть… Наша совесть..
Дороги
Лев Ошанин
Эх, дороги… Пыль да туман, Холода, тревоги Да степной бурьян. Знать не можешь Доли своей: Может, крылья сложишь Посреди степей. Вьется пыль под сапогами — степями, полями,- А кругом бушует пламя Да пули свистят. Эх, дороги… Пыль да туман, Холода, тревоги Да степной бурьян. Выстрел грянет, Ворон кружит, Твой дружок в бурьяне Неживой лежит. А дорога дальше мчится, пылится, клубится А кругом земля дымится — Чужая земля! Эх, дороги… Пыль да туман, Холода, тревоги Да степной бурьян. Край сосновый. Солнце встает. У крыльца родного Мать сыночка ждет. И бескрайними путями степями, полями — Все глядят вослед за нами Родные глаза. Эх, дороги… Пыль да туман, Холода, тревоги Да степной бурьян. Снег ли, ветер Вспомним, друзья. …Нам дороги эти Позабыть нельзя.
В вагоне
Максимилиан Александрович Волошин
Снова дорога. И с силой магической Всё это: вновь охватило меня: Грохот, носильщики, свет электрический, Крики, прощанья, свистки, суетня…Снова вагоны едва освещенные, Тусклые пятна теней, Лица склоненные Спящих людей. Мерный, вечный, Бесконечный, Однотонный Шум колес. Шепот сонный В мир бездонный Мысль унес… Жизнь… работа… Где-то, кто-то Вечно что-то Всё стучит. Ти-та… то-та… Вечно что-то Мысли сонной Говорит. Так вот в ушах и долбит, и стучит это: Ти-та-та… та-та-та… та-та-та… ти-та-та… Мысли с рыданьями ветра сплетаются, Поезд гремит, перегнать их старается…Чудится, еду в России я… Тысячи верст впереди. Ночь неприютная, темная. Станция в поле… Огни ее — Глазки усталые, томные Шепчут: «Иди…» Страх это? Горе? Раздумье? Иль что ж это? Новое близится, старое прожито. Прожито — отжито. Вынуто — выпито… Ти-та-та… та-та-та… та-та-та… ти-та-та…Чудится степь бесконечная… Поезд по степи идет. В вихре рыданий и стонов Слышится песенка вечная. Скользкие стены вагонов Дождик сечет. Песенкой этой всё в жизни кончается, Ею же новое вновь начинается, И бесконечно звучит и стучит это: Ти-та-та… та-та-та… та-та-та… ти-та-та…Странником вечным В пути бесконечном Странствуя целые годы, Вечно стремлюсь я, Верую в счастье, И лишь в ненастье В шуме ночной непогоды Веет далекою Русью. Мысли с рыданьями ветра сплетаются, С шумом колес однотонным сливаются. И безнадежно звучит и стучит это: Ти-та-та… та-та-та… та-та-та… ти-та-та…
Дорога
Петр Ершов
Тише, малый! Близко к смене; Пожалей коней своих; Посмотри, они уж в пене, Жаркий пар валит от них. Дай вздохнуть им в ровном беге, Дай им дух свой перенять; Я же буду в сладкой неге Любоваться и мечтать. Мать-природа развивает Предо мною тьму красот; Беглый взор не успевает Изловить их перелет, Вот блеснули муравою Шелковистые луга И бегут живой волною В переливе ветерка; Здесь цветочной вьются нитью, Тут чернеют тенью рвов, Там серебряною битью Осыпают грань холмов. И повсюду над лугами, Как воздушные цветки, Вьются вольными кругами Расписные мотыльки. Вот широкою стеною Поднялся ветвистый лес, Охватил поля собою И в седой дали исчез. Вот поскотина; за нею Поле стелется; а там, Чуть сквозь тонкий пар синея, Домы мирных поселян. Ближе к лесу — чистополье Кормовых лугов, и в нем, В пестрых группах, на раздолье Дремлет стадо легким сном. Вот залесье: тут светлеет Нива в зелени лугов, Тут под жарким небом зреет Золотая зыбь хлебов. Тут, колеблемый порою Перелетным ветерком, Колос жатвенный в покое Наливается зерном. А вдали, в струях играя Переливом всех цветов, Блещет лента голубая Через просеку лесов.
Пешеход
Самуил Яковлевич Маршак
В пути с утра до первых звезд, От бурь не знает он защиты, Но много дней и много верст Его терпению открыты.Пронесся поезд перед ним, Прошел, стуча на каждой шпале, Оставив в небе редкий дым Да бледный след на тусклой стали.Звенит встревоженная тишь. Гудит смятенная дорога. Но он спокоен: ненамного Опередишь.
В пути
Саша Чёрный
Яркий цвет лесной гвоздики. Пряный запах горьких трав. Пали солнечные блики, Иглы сосен пронизав. Душно. Скалы накалились, Смольный воздух недвижим, Облака остановились И расходятся, как дым… Вся в пыли, торчит щетина Придорожного хвоща. Над листвой гудит пустынно Пенье майского хруща. Сброшен с плеч мешок тяжёлый, Взор уходит далеко… И плечо о камень голый Опирается легко. В глубине сырого леса Так прохладно и темно. Тень зеленого навеса Тайну бросила на дно. В тишине непереходной Чуть шуршат жуки травой. Хорошо на мох холодный Лечь усталой головой! И, закрыв глаза, блаженно Уходить в лесную тишь И понять, что все забвенно, Все, что в памяти таишь.
Еду я дорогой длинной
Вероника Тушнова
Еду я дорогой длинной… Незнакомые места. За плечами сумрак дымный замыкает ворота. Ельник сгорбленный, сивый спит в сугробах по грудь. Я возницу не спросила — далеко ль держим путь? Ни о чем пытать не стала,— все равно, все равно, пограничную заставу миновали давно. Позади пора неверья, горя, суеты людской. Спят деревни, деревья в тишине колдовской. В беспредельном хвойном море беглеца угляди… Было горе — нету горя,— позади! Позади! Русь лесная ликом древним светит мне там и тут, в тишину по снежным гребням сани валко плывут. Будто в зыбке я качаюсь, засыпаю без снов… Возвращаюсь, возвращаюсь под родимый кров.
Другие стихи этого автора
Всего: 158Эвридика
Арсений Александрович Тарковский
У человека тело Одно, как одиночка. Душе осточертела Сплошная оболочка С ушами и глазами Величиной в пятак И кожей — шрам на шраме, Надетой на костяк. Летит сквозь роговицу В небесную криницу, На ледяную спицу, На птичью колесницу И слышит сквозь решетку Живой тюрьмы своей Лесов и нив трещотку, Трубу семи морей. Душе грешно без тела, Как телу без сорочки, — Ни помысла, ни дела, Ни замысла, ни строчки. Загадка без разгадки: Кто возвратится вспять, Сплясав на той площадке, Где некому плясать? И снится мне другая Душа, в другой одежде: Горит, перебегая От робости к надежде, Огнем, как спирт, без тени Уходит по земле, На память гроздь сирени Оставив на столе. Дитя, беги, не сетуй Над Эвридикой бедной И палочкой по свету Гони свой обруч медный, Пока хоть в четверть слуха В ответ на каждый шаг И весело и сухо Земля шумит в ушах.
Вечерний, сизокрылый
Арсений Александрович Тарковский
Вечерний, сизокрылый, Благословенный свет! Я словно из могилы Смотрю тебе вослед. Благодарю за каждый Глоток воды живой, В часы последней жажды Подаренный тобой, За каждое движенье Твоих прохладных рук, За то, что утешенья Не нахожу вокруг, За то, что ты надежды Уводишь, уходя, И ткань твоей одежды Из ветра и дождя.
Ода
Арсений Александрович Тарковский
Подложи мне под голову руку И восставь меня, как до зари Подымала на счастье и муку, И опять к высоте привари, Чтобы пламя твое ледяное Синей солью стекало со лба И внизу, как с горы, предо мною Шевелились леса и хлеба, Чтобы кровь из-под стоп, как с предгорий, Жарким деревом вниз головой, Каждой веткой ударилась в море И несла корабли по кривой. Чтобы вызов твой ранний сначала Прозвучал и в горах не затих. Ты в созвездья других превращала. Я и сам из преданий твоих.
Стань самим собой
Арсений Александрович Тарковский
Когда тебе придется туго, Найдешь и сто рублей и друга. Себя найти куда трудней, Чем друга или сто рублей. Ты вывернешься наизнанку, Себя обшаришь спозаранку, В одно смешаешь явь и сны, Увидишь мир со стороны. И все и всех найдешь в порядке. А ты — как ряженый на святки — Играешь в прятки сам с собой, С твоим искусством и судьбой. В чужом костюме ходит Гамлет И кое-что про что-то мямлит, — Он хочет Моиси играть, А не врагов отца карать. Из миллиона вероятий Тебе одно придется кстати, Но не дается, как назло Твое заветное число. Загородил полнеба гений, Не по тебе его ступени, Но даже под его стопой Ты должен стать самим собой. Найдешь и у пророка слово, Но слово лучше у немого, И ярче краска у слепца, Когда отыскан угол зренья И ты при вспышке озаренья Собой угадан до конца.
Соберемся понемногу
Арсений Александрович Тарковский
Соберемся понемногу, Поцелуем мертвый лоб, Вместе выйдем на дорогу, Понесем сосновый гроб.Есть обычай: вдоль заборов И затворов на пути Без кадил, молитв и хоров Гроб по улицам нести.Я креста тебе не ставлю, Древних песен не пою, Не прославлю, не ославлю Душу бедную твою.Для чего мне теплить свечи, Петь у гроба твоего? Ты не слышишь нашей речи И не помнишь ничего.Только слышишь — легче дыма И безмолвней трав земных В холоде земли родимой Тяжесть нежных век своих.
Сны
Арсений Александрович Тарковский
Садится ночь на подоконник, Очки волшебные надев, И длинный вавилонский сонник, Как жрец, читает нараспев. Уходят вверх ее ступени, Но нет перил над пустотой, Где судят тени, как на сцене, Иноязычный разум твой. Ни смысла, ни числа, ни меры. А судьи кто? И в чем твой грех? Мы вышли из одной пещеры, И клинопись одна на всех. Явь от потопа до Эвклида Мы досмотреть обречены. Отдай — что взял; что видел — выдай! Тебя зовут твои сыны. И ты на чьем-нибудь пороге Найдешь когда-нибудь приют, Пока быки бредут, как боги, Боками трутся на дороге И жвачку времени жуют.
Снова я на чужом языке
Арсений Александрович Тарковский
Снова я на чужом языке Пересуды какие-то слышу,- То ли это плоты на реке, То ли падают листья на крышу.Осень, видно, и впрямь хороша. То ли это она колобродит, То ли злая живая душа Разговоры с собою заводит,То ли сам я к себе не привык… Плыть бы мне до чужих понизовий, Петь бы мне, как поет плотовщик,- Побольней, потемней, победовей,На плоту натянуть дождевик, Петь бы, шапку надвинув на брови, Как поет на реке плотовщик О своей невозвратной любови.
Снежная ночь в Вене
Арсений Александрович Тарковский
Ты безумна, Изора, безумна и зла, Ты кому подарила свой перстень с отравой И за дверью трактирной тихонько ждала: Моцарт, пей, не тужи, смерть в союзе со славой. Ах, Изора, глаза у тебя хороши И черней твоей черной и горькой души. Смерть позорна, как страсть. Подожди, уже скоро, Ничего, он сейчас задохнется, Изора. Так лети же, снегов не касаясь стопой: Есть кому еще уши залить глухотой И глаза слепотой, есть еще голодуха, Госпитальный фонарь и сиделка-старуха.
Словарь
Арсений Александрович Тарковский
Я ветвь меньшая от ствола России, Я плоть ее, и до листвы моей Доходят жилы влажные, стальные, Льняные, кровяные, костяные, Прямые продолжения корней. Есть высоты властительная тяга, И потому бессмертен я, пока Течет по жилам — боль моя и благо — Ключей подземных ледяная влага, Все эр и эль святого языка. Я призван к жизни кровью всех рождений И всех смертей, я жил во времена, Когда народа безымянный гений Немую плоть предметов и явлений Одушевлял, даруя имена. Его словарь открыт во всю страницу, От облаков до глубины земной. — Разумной речи научить синицу И лист единый заронить в криницу, Зеленый, рдяный, ржавый, золотой…
Синицы
Арсений Александрович Тарковский
В снегу, под небом синим, а меж ветвей — зеленым, Стояли мы и ждали подарка на дорожке. Синицы полетели с неизъяснимым звоном, Как в греческой кофейне серебряные ложки.Могло бы показаться, что там невесть откуда Идет морская синька на белый камень мола, И вдруг из рук служанки под стол летит посуда, И ложки подбирает, бранясь, хозяин с пола.
Сверчок
Арсений Александрович Тарковский
Если правду сказать, я по крови — домашний сверчок, Заповедную песню пою над печною золой, И один для меня приготовит крутой кипяток, А другой для меня приготовит шесток Золотой. Путешественник вспомнит мой голос в далеком краю, Даже если меня променяет на знойных цикад. Сам не знаю, кто выстругал бедную скрипку мою, Знаю только, что песнями я, как цикада, богат. Сколько русских согласных в полночном моем языке, Сколько я поговорок сложил в коробок лубяной, Чтобы шарили дети в моем лубяном коробке, В старой скрипке запечной с единственной медной струной. Ты не слышишь меня, голос мой — как часы за стеной, А прислушайся только — и я поведу за собой, Я весь дом подыму: просыпайтесь, я сторож ночной! И заречье твое отзовется сигнальной трубой.
Был домик в три оконца
Арсений Александрович Тарковский
Был домик в три оконца В такой окрашен цвет, Что даже в спектре солнца Такого цвета нет.Он был еще спектральней, Зеленый до того, Что я в окошко спальни Молился на него.Я верил, что из рая, Как самый лучший сон, Оттенка не меняя, Переместился он.Поныне домик чудный, Чудесный и чудной, Зеленый, изумрудный, Стоит передо мной.И ставни затворяли, Но иногда и днем На чем-то в нем играли, И что-то пели в нем,А ночью на крылечке Прощались и впотьмах Затепливали свечки В бумажных фонарях.