Поздняя зрелость
Не для того ли мне поздняя зрелость, Чтобы, за сердце схватившись, оплакать Каждого слова сентябрьскую спелость, Яблока тяжесть, шиповника мякоть,
Над лесосекой тянувшийся порох, Сухость брусничной поляны, и ради Правды — вернуться к стихам, от которых Только помарки остались в тетради.
Все, что собрали, сложили в корзины,- И на мосту прогремела телега. Дай мне еще наклониться с вершины, Дай удержаться до первого снега.
Похожие по настроению
Признание
Александр Твардовский
Я не пишу давно ни строчки Про малый срок весны любой; Про тот листок из зимней почки, Что вдруг живет, полуслепой;Про дым и пух цветенья краткий, Про тот всегда нежданный день, Когда отметишь без оглядки, Что отошла уже сирень;Не говорю в стихах ни слова Про беглый век земных красот, Про запах сена молодого, Что дождик мимо пронесет,Пройдясь по скошенному лугу; Про пенье петушков-цыплят, Про уравлей, что скоро к югу Над нашим летом пролетят;Про цвет рябиновый заката, Про то, что мир мне все больней, Прекрасный и невиноватый В утрате собственной моей;Что доля мне теперь иная, Иной, чем в юности, удел,- Не говорю, не сочиняю. Должно быть — что ж?- помолодел!Недаром чьими-то устами Уж было сказано давно О том, что молодость с годами Приходит. То-то и оно.
На дне моей жизни…
Александр Твардовский
На дне моей жизни, на самом донышке Захочется мне посидеть на солнышке, На теплом пенушке. И чтобы листва красовалась палая В наклонных лучах недалекого вечера. И пусть оно так, что морока немалая - Твой век целиком, да об этом уж нечего. Я думу свою без помехи подслушаю, Черту подведу стариковскою палочкой: Нет, все-таки нет, ничего, что по случаю Я здесь побывал и отметился галочкой.
Осень
Андрей Андреевич Вознесенский
Утиных крыльев переплеск. И на тропинках заповедных последних паутинок блеск, последних спиц велосипедных.И ты примеру их последуй, стучись проститься в дом последний. В том доме женщина живет и мужа к ужину не ждет.Она откинет мне щеколду, к тужурке припадет щекою, она, смеясь, протянет рот. И вдруг, погаснув, все поймет — поймет осенний зов полей, полет семян, распад семей…Озябшая и молодая, она подумает о том, что яблонька и та — с плодами, буренушка и та — с телком.Что бродит жизнь в дубовых дуплах, в полях, в домах, в лесах продутых, им — колоситься, токовать. Ей — голосить и тосковать.Как эти губы жарко шепчут: «Зачем мне руки, груди, плечи? К чему мне жить и печь топить и на работу выходить?»Ее я за плечи возьму — я сам не знаю, что к чему…А за окошком в юном инее лежат поля из алюминия. По ним — черны, по ним — седы, до железнодорожной линии Протянутся мои следы.
Как дадцать два года назад
Арсений Александрович Тарковский
И что ни человек, то смерть, и что ни Былинка, то в огонь и под каблук, Но мне и в этом скрежете и стоне Другая смерть слышнее всех разлук.Зачем — стрела — я не сгорел на лоне Пожарища? Зачем свой полукруг Не завершил? Зачем я на ладони Жизнь, как стрижа, держу? Где лучший друг,Где божество мое, где ангел гнева И праведности? Справа кровь и слева Кровь. Но твоя, бескровная, стократ Смертельней.Я отброшен тетивою Войны, и глаз твоих я не закрою. И чем я виноват, чем виноват?
В последний месяц осени
Арсений Александрович Тарковский
В последний месяц осени, на склоне Суровой жизни, Исполненный печали, я вошел В безлиственный и безымянный лес. Он был по край омыт молочно-белым Стеклом тумана. По седым ветвям Стекали слезы чистые, какими Одни деревья плачут накануне Всеобесцвечивающей зимы. И тут случилось чудо: на закате Забрезжила из тучи синева, И яркий луч пробился, как в июне, Как птичьей песни легкое копье, Из дней грядущих в прошлое мое. И плакали деревья накануне Благих трудов и праздничных щедрот Счастливых бурь, клубящихся в лазури, И повели синицы хоровод, Как будто руки по клавиатуре Шли от земли до самых верхних нот.
Сколько листвы намело…
Арсений Александрович Тарковский
Сколько листвы намело. Это легкие наших деревьев, Опустошенные, сплющенные пузыри кислорода, Кровли птичьих гнездовий, опора летнего неба, Крылья замученных бабочек, охра и пурпур надежды На драгоценную жизнь, на раздоры и примиренья. Падайте наискось наземь, горите в кострах, дотлевайте, Лодочки глупых сильфид, у нас под ногами. А дети Северных птиц улетают на юг, ни с кем не прощаясь. Листья, братья мои, дайте знак, что через полгода Ваша зеленая смена оденет нагие деревья. Листья, братья мои, внушите мне полную веру В силы и зренье благое мое и мое осязанье, Листья, братья мои, укрепите меня в этой жизни, Листья, братья мои, на ветвях удержитесь до снега.
Зрелость
Давид Самойлов
Приобретают остроту, Как набирают высоту, Дичают, матереют, И где-то возле сорока Вдруг прорывается строка, И мысль становится легка. А слово не стареет.И поздней славы шепоток Немного льстив, слегка жесток, И, словно птичий коготок, Царапает, не раня. Осенней солнечной строкой Приходит зрелость и покой, Рассудка не туманя.И платят позднею ценой: «Ах, у него и чуб ржаной! Ах, он и сам совсем иной, Чем мы предполагали!» Спасибо тем, кто нам мешал! И счастье тем, кто сам решал,- Кому не помогали!
Старость
Дмитрий Мережковский
Чем больше я живу — тем глубже тайна жизни, Тем призрачнее мир, страшней себе я сам, Тем больше я стремлюсь к покинутой отчизне, К моим безмолвным небесам. Чем больше я живу — тем скорбь моя сильнее И неотзывчивей на голос дольних бурь, И смерть моей душе все ближе и яснее, Как вечная лазурь. Мне юности не жаль: прекрасней солнца мая, Мой золотой сентябрь, твой блеск и тишина, Я не боюсь тебя, приди ко мне, святая, О, Старость, лучшая весна! Тобой обвеянный, я снова буду молод Под светлым инеем безгрешной седины, Как только укротит во мне твой мудрый холод И боль, и бред, и жар весны!
Поздней осенью
Игорь Северянин
Посв. К.Ф. и И.Д.Болела роща от порубок, Душа — от раненой мечты. Мы шли по лесу: я да ты, И твой дубленый полушубок Трепали дружески кусты — От поздней осени седые, От вешних почек далеки, Весною — принцы молодые, Порой осенней — голяки. Уже зазвездились ночные Полей небесных светляки. Уже порядком было снега, Хрустели валенки в снегу, Мы шли, а нам хотелось бега Под бесшабашную дугу. Люблю дугою говорливой Пугать лесов сонливых глушь! На тройке шустрой и сварливой Ломать кору дорожных луж! Эх-ма… В душе моей гульливой Живет веселый бес — Разрушь. Эй, бес души, гуляй, найди-ка, Найди-ка выход для проказ! Давай посулы напоказ! Но бес рыдал в бессилье дико, И жалок был его приказ. А мы все шли, все дальше, дальше, Среди кустов и дряблых пней, Стремясь уйти от шумной фальши, Дыша свободней, но больней. …Присел ты, мрачный, на обрубок Червями съеденного пня… Стонала роща от порубок, Душа — от судного огня…
Другие стихи этого автора
Всего: 158Эвридика
Арсений Александрович Тарковский
У человека тело Одно, как одиночка. Душе осточертела Сплошная оболочка С ушами и глазами Величиной в пятак И кожей — шрам на шраме, Надетой на костяк. Летит сквозь роговицу В небесную криницу, На ледяную спицу, На птичью колесницу И слышит сквозь решетку Живой тюрьмы своей Лесов и нив трещотку, Трубу семи морей. Душе грешно без тела, Как телу без сорочки, — Ни помысла, ни дела, Ни замысла, ни строчки. Загадка без разгадки: Кто возвратится вспять, Сплясав на той площадке, Где некому плясать? И снится мне другая Душа, в другой одежде: Горит, перебегая От робости к надежде, Огнем, как спирт, без тени Уходит по земле, На память гроздь сирени Оставив на столе. Дитя, беги, не сетуй Над Эвридикой бедной И палочкой по свету Гони свой обруч медный, Пока хоть в четверть слуха В ответ на каждый шаг И весело и сухо Земля шумит в ушах.
Вечерний, сизокрылый
Арсений Александрович Тарковский
Вечерний, сизокрылый, Благословенный свет! Я словно из могилы Смотрю тебе вослед. Благодарю за каждый Глоток воды живой, В часы последней жажды Подаренный тобой, За каждое движенье Твоих прохладных рук, За то, что утешенья Не нахожу вокруг, За то, что ты надежды Уводишь, уходя, И ткань твоей одежды Из ветра и дождя.
Ода
Арсений Александрович Тарковский
Подложи мне под голову руку И восставь меня, как до зари Подымала на счастье и муку, И опять к высоте привари, Чтобы пламя твое ледяное Синей солью стекало со лба И внизу, как с горы, предо мною Шевелились леса и хлеба, Чтобы кровь из-под стоп, как с предгорий, Жарким деревом вниз головой, Каждой веткой ударилась в море И несла корабли по кривой. Чтобы вызов твой ранний сначала Прозвучал и в горах не затих. Ты в созвездья других превращала. Я и сам из преданий твоих.
Стань самим собой
Арсений Александрович Тарковский
Когда тебе придется туго, Найдешь и сто рублей и друга. Себя найти куда трудней, Чем друга или сто рублей. Ты вывернешься наизнанку, Себя обшаришь спозаранку, В одно смешаешь явь и сны, Увидишь мир со стороны. И все и всех найдешь в порядке. А ты — как ряженый на святки — Играешь в прятки сам с собой, С твоим искусством и судьбой. В чужом костюме ходит Гамлет И кое-что про что-то мямлит, — Он хочет Моиси играть, А не врагов отца карать. Из миллиона вероятий Тебе одно придется кстати, Но не дается, как назло Твое заветное число. Загородил полнеба гений, Не по тебе его ступени, Но даже под его стопой Ты должен стать самим собой. Найдешь и у пророка слово, Но слово лучше у немого, И ярче краска у слепца, Когда отыскан угол зренья И ты при вспышке озаренья Собой угадан до конца.
Соберемся понемногу
Арсений Александрович Тарковский
Соберемся понемногу, Поцелуем мертвый лоб, Вместе выйдем на дорогу, Понесем сосновый гроб.Есть обычай: вдоль заборов И затворов на пути Без кадил, молитв и хоров Гроб по улицам нести.Я креста тебе не ставлю, Древних песен не пою, Не прославлю, не ославлю Душу бедную твою.Для чего мне теплить свечи, Петь у гроба твоего? Ты не слышишь нашей речи И не помнишь ничего.Только слышишь — легче дыма И безмолвней трав земных В холоде земли родимой Тяжесть нежных век своих.
Сны
Арсений Александрович Тарковский
Садится ночь на подоконник, Очки волшебные надев, И длинный вавилонский сонник, Как жрец, читает нараспев. Уходят вверх ее ступени, Но нет перил над пустотой, Где судят тени, как на сцене, Иноязычный разум твой. Ни смысла, ни числа, ни меры. А судьи кто? И в чем твой грех? Мы вышли из одной пещеры, И клинопись одна на всех. Явь от потопа до Эвклида Мы досмотреть обречены. Отдай — что взял; что видел — выдай! Тебя зовут твои сыны. И ты на чьем-нибудь пороге Найдешь когда-нибудь приют, Пока быки бредут, как боги, Боками трутся на дороге И жвачку времени жуют.
Снова я на чужом языке
Арсений Александрович Тарковский
Снова я на чужом языке Пересуды какие-то слышу,- То ли это плоты на реке, То ли падают листья на крышу.Осень, видно, и впрямь хороша. То ли это она колобродит, То ли злая живая душа Разговоры с собою заводит,То ли сам я к себе не привык… Плыть бы мне до чужих понизовий, Петь бы мне, как поет плотовщик,- Побольней, потемней, победовей,На плоту натянуть дождевик, Петь бы, шапку надвинув на брови, Как поет на реке плотовщик О своей невозвратной любови.
Снежная ночь в Вене
Арсений Александрович Тарковский
Ты безумна, Изора, безумна и зла, Ты кому подарила свой перстень с отравой И за дверью трактирной тихонько ждала: Моцарт, пей, не тужи, смерть в союзе со славой. Ах, Изора, глаза у тебя хороши И черней твоей черной и горькой души. Смерть позорна, как страсть. Подожди, уже скоро, Ничего, он сейчас задохнется, Изора. Так лети же, снегов не касаясь стопой: Есть кому еще уши залить глухотой И глаза слепотой, есть еще голодуха, Госпитальный фонарь и сиделка-старуха.
Словарь
Арсений Александрович Тарковский
Я ветвь меньшая от ствола России, Я плоть ее, и до листвы моей Доходят жилы влажные, стальные, Льняные, кровяные, костяные, Прямые продолжения корней. Есть высоты властительная тяга, И потому бессмертен я, пока Течет по жилам — боль моя и благо — Ключей подземных ледяная влага, Все эр и эль святого языка. Я призван к жизни кровью всех рождений И всех смертей, я жил во времена, Когда народа безымянный гений Немую плоть предметов и явлений Одушевлял, даруя имена. Его словарь открыт во всю страницу, От облаков до глубины земной. — Разумной речи научить синицу И лист единый заронить в криницу, Зеленый, рдяный, ржавый, золотой…
Синицы
Арсений Александрович Тарковский
В снегу, под небом синим, а меж ветвей — зеленым, Стояли мы и ждали подарка на дорожке. Синицы полетели с неизъяснимым звоном, Как в греческой кофейне серебряные ложки.Могло бы показаться, что там невесть откуда Идет морская синька на белый камень мола, И вдруг из рук служанки под стол летит посуда, И ложки подбирает, бранясь, хозяин с пола.
Сверчок
Арсений Александрович Тарковский
Если правду сказать, я по крови — домашний сверчок, Заповедную песню пою над печною золой, И один для меня приготовит крутой кипяток, А другой для меня приготовит шесток Золотой. Путешественник вспомнит мой голос в далеком краю, Даже если меня променяет на знойных цикад. Сам не знаю, кто выстругал бедную скрипку мою, Знаю только, что песнями я, как цикада, богат. Сколько русских согласных в полночном моем языке, Сколько я поговорок сложил в коробок лубяной, Чтобы шарили дети в моем лубяном коробке, В старой скрипке запечной с единственной медной струной. Ты не слышишь меня, голос мой — как часы за стеной, А прислушайся только — и я поведу за собой, Я весь дом подыму: просыпайтесь, я сторож ночной! И заречье твое отзовется сигнальной трубой.
Был домик в три оконца
Арсений Александрович Тарковский
Был домик в три оконца В такой окрашен цвет, Что даже в спектре солнца Такого цвета нет.Он был еще спектральней, Зеленый до того, Что я в окошко спальни Молился на него.Я верил, что из рая, Как самый лучший сон, Оттенка не меняя, Переместился он.Поныне домик чудный, Чудесный и чудной, Зеленый, изумрудный, Стоит передо мной.И ставни затворяли, Но иногда и днем На чем-то в нем играли, И что-то пели в нем,А ночью на крылечке Прощались и впотьмах Затепливали свечки В бумажных фонарях.