Импровизация

Мерцает по стене заката отблеск рдяный, Как уголь искряся на раме золотой… Мне дорог этот час. Соседка за стеной Садится в сумерки порой за фортепьяно, И я слежу за ней внимательной мечтой. В фантазии ее любимая есть дума: Долина, сельского исполненная шума, Пастушеский рожок… домой стада идут… Утихли… разошлись… земные звуки мрут То в беглом говоре, то в песне одинокой, — И в плавном шествии гармонии широкой Я ночи, сыплющей звездами, слышу ход… Всё днем незримое таинственно встает В сияньи месяца, при запахе фиалок, В волшебных образах каких-то чудных грез — То фей порхающих, то плещущих русалок Вкруг остановленных на мельнице колес…

Но вот торжественной гармонии разливы Сливаются в одну мелодию, и в ней Мне сердца слышатся горячие порывы, И звуки говорят страстям души моей. Crescendo… вот мольбы, борьба и шепот страстный, Вот крик пронзительный и — ряд аккордов ясный, И всё сливается, как сладкий говор струй, В один томительный и долгий поцелуй.

Но замиравшие опять яснеют звуки… И в песни страстные вторгается струей Один тоскливый звук, молящий, полный муки… Растет он, всё растет и льется уж рекой… Уж сладкий гимн любви в одном воспоминанье Далёко трелится… но каменной стопой Неумолимое идет, идет страданье, И каждый шаг его грохочет надо мной… Один какой-то вопль в пустыне беспредельной Звучит, зовет к себе… Увы! надежды нет!.. Он ноет… И среди громов ему в ответ Лишь жалобный напев пробился колыбельной…

Пустая комната… убогая постель… Рыдающая мать лежит, полуживая, И бледною рукой качает колыбель, И «баюшки-баю» поет, изнемогая… А вкруг гроза и ночь… Вдали под этот вой То колокол во тьме гудит и призывает, То, бурей вырванный, из мрака залетает Вакхический напев и танец удалой… Несется оргия, кружася в вальсе диком, И вот страдалица ему отозвалась Внезапно бешеным и судорожным криком И в пляску кинулась, безумно веселясь… Порой сквозь буйный вальс звучит чуть слышным эхом, Как вопль утопшего, потерянный в волнах, И «баюшки-баю», и песнь о лучших днях, Но тонет эта песнь под кликами и смехом В раскате ярких гамм, где каждая струна Как веселящийся хохочет сатана, — И только колокол в пустыне бесконечной Гудит над падшею глаголом кары вечной…