Болото
Болото – жизнь засасывает тиной; Но я иду, ещё иду, по ней, – Охваченный стоячею трясиной, Иду на свет блуждающих огней. День ото дня слабеет сила воли, Сильнее всё – страстней зловещий хор, – Хотя ещё горит душа от тайной боли, И сердце ждёт чего-то до сих пор… Как ни смешны, ни жалки упованья, Рождённые в болотной темноте, Но – жив мой Бог, пока горят в мечте, Исполненной безумного желанья, Недосягаемо-глубокие страданья По возвышающей до неба Красоте!..
Похожие по настроению
Путь
Алексей Кольцов
Путь широкий давно Предо мною лежит; Да нельзя мне по нём Ни летать, ни ходить… Кто же держит меня? И что кинуть мне жаль? И зачем до сих пор Не стремлюся я в даль? Или доля моя Сиротой родилась! Иль со счастьем слепым Без ума разошлась! По летам и кудрям Не старик ещё я: Много дум в голове, Много в сердце огня! Много слуг и казны Под замками лежит; И лихой вороной Уж оседлан стоит. Да на путь — по душе — Крепкой воли мне нет, Чтоб в чужой стороне На людей поглядеть; Чтоб порой пред бедой За себя постоять; Под грозой роковой Назад шагу не дать; И чтоб с горем в пиру Быть с весёлым лицом; На погибель идти — Песни петь соловьём!
Из Байрона. Мечтать в полях, взбегать на выси гор
Алексей Апухтин
Мечтать в полях, взбегать на выси гор, Медлительно среди лесов дремучих Переходить, где никогда топор Не пролагал следов своих могучих; Без цели мчаться по полям пустым, И слушать волн немолчное журчанье, И всё мечтать — не значит быть одним… То — разговор с природой и слиянье, То — девственных красот немое созерцанье!..Но, посреди забот толпы людской, Всё видеть, слышать, чувствовать глубоко, И одному бродить в тоске немой, И скукою измучиться жестоко… И никого не встретить из людей, Кому бы рассказать души мученья, Кто вспомнил бы по смерти нас теплей, Чем всё, что лжет, и льстит, и кроет мщенье. Вот — одиночество… вот, вот — уединенье!
В тумане
Аполлон Коринфский
И вот опять ползут косматые туманы Из северных болот и сумрачных лесов, Покинув нехотя просторные поляны Для тесной суеты шумливых городов… Задернуты с утра какой-то мутной мглою Огромные дома, сады и острова, Гранитные дворцы над смолкшею рекою И в латах ледяных красавица Нева… И снова целый день по улицам туманным Брожу я, затаив в груди печаль свою, И — как больной в бреду — в своем кошмаре странном Ни близких, ни врагов кругом не узнаю… Худые, бледные, измученные лица Повсюду предо мной мелькают; из-за них Глядит в мои глаза туманная столица Зрачками мутными несчетных глаз своих… И думается мне: весь этот город шумный Внезапно заболел, и бред его больной, Сливаясь с моей тоскою многодумной, Звучит во мне самом и гонится за мной…
Иду я влажным лугом
Федор Сологуб
Иду я влажным лугом. Томят меня печали. Широким полукругом Развёрнутые дали, Безмолвие ночное С пленительными снами, И небо голубое С зелёными краями, — Во всём покой и нега, Лишь на сердце тревога. Далёко до ночлега. Жестокая дорога!
Шарль Бодлер. Сплин
Иннокентий Анненский
Бывают дни — с землею точно спаян, Так низок свод небесный, так тяжел, Тоска в груди проснулась, как хозяин, И бледный день встает, с похмелья зол,И целый мир для нас одна темница, Где лишь мечта надломленным крылом О грязный свод упрямо хочет биться, Как нетопырь, в усердии слепом.Тюремщик-дождь гигантского размера Задумал нас решеткой окружить, И пауков народ немой и серый Под черепа к нам перебрался жить…И вдруг удар сорвался как безумный, — Колокола завыли и гудят, И к облакам проклятья их летят Ватагой злобною и шумной.И вот… без музыки за серой пеленой Ряды задвигались… Надежда унывает, И над ее поникшей головой Свой черный флаг Мученье развевает.Год написания: без даты
Меня зовет какой-то тайный голос
Константин Аксаков
Меня зовет какой-то тайный голос, Я не могу противиться ему. Смотрю вперед: вдали передо мною Несется дым по серым облакам. И что за чувство пробудилось смутно В душе моей? Мне грустно, тяжело, Неясное, далекое я вспомнил. Уж к западу склонилось солнце, вечер, Весеннею всё дышит теплотой. На улицах снег тает, и потоки, Шумя, бегут, так весело струясь, И тихий звон вечерний раздается… О, что со мной! Как хорошо теперь, Какое чувство полное, благое И грустное теперь в душе моей, И нет ему названия. Приходит На память мне наш сельский мирный дом, Наш луг, покрытый свежею травою, И сельская прекрасная весна. О, хорошо теперь! Прочь с ней, с землею, И с этим светом, мелким и пустым, — Прочь от него! К вам, чудные мгновенья, К тебе, неясное, святое чувство, — Чудесный край в туманных облаках. Меня зовет какой-то тайный голос, Я не могу противиться ему.
Из бездны
Максимилиан Александрович Волошин
А. А. Новинскому Полночные вздулись воды, И ярость взметенных толп Шатает имперский столп И древние рушит своды. Ни выхода, ни огня… Времен исполнилась мера. Отчего же такая вера Переполняет меня? Для разума нет исхода. Но дух ему вопреки И в бездне чует ростки Неведомого всхода. Пусть бесы земных разрух Клубятся смерчем огромным — Ах, в самом косном и темном Пленен мировой дух! Бичами страстей гонимы — Распятые серафимы Заточены в плоть: Их жалит горящим жалом, Торопит гореть Господь. Я вижу в большом и в малом Водовороты комет… Из бездны — со дна паденья Благословляю цветенье Твое — всестрастной свет!
Из Данте
Сергей Дуров
На пол-пути моей земной дороги Забрел я в лес и заблудился в нем. Лес был глубок; звериные берлогиОкрест меня зияли. В лесе том То тигр мелькал, то пантер полосатый, То змей у ног, шипя, вился кольцом.Душа моя была печалью сжата; Я трепетал. Но вот передо мной Явился муж, в очах с любовью брата,И мне сказал: «В вожатого судьбой Я дал тебе! Без страха, без усилий, Я в черный ад готов итти с тобой».Слова его дышали слаще лилий И вешних роз; но я ему в ответ: «Скажи, кто ты?..» Он отвечал: «Виргилий»..А я ему: «Так это ты, поэт, Пленительный, живой и сладкогласный! Ты, в коем я, от юношеских лет,Нашел родник поэзии прекрасной! Учитель мой — подумай — у меня Довольно ль сил на этот путь опасный?»Он мне: «Иди! Душевного огня Не трать в пылу минутного сомненья». И я дошел… Уже светило дняПотухнуло. В тумане отдаленья Тропа едва виднелась между скал… Но, наконец, вот — адские владенья.На воротах Егова начертал: «Через меня проходят в ту долину, Где вечный плач и скрежет. Кто упалЕдиножды в греховную пучину, — Тот не живи надеждой! Впереди Он встретит зло, стенанья и кручину».Почувствовал я страх в моей груди — И говорю: «Мне страшно здесь, учитель». А он в ответ: «Мужайся и иди…»И мы вошли в подземную обитель. Вокруг меня раздался вопль и стон, И треск, и шум, и говор-оглушитель…Я обомлел… «Куда я занесен? — Подумал я. — Не сон ли это черный?» Виргилий мне: «Нет, это, Дант, не сон!Здесь черный ад. Сонм грешных непокорный, Как облако, летит перед тобой, В обители мучения просторной…»А я ему: «За что, учитель мой, Они в аду?» — «За то, что в жизни мало Они пеклись о жизни неземной.В них светлых чувств и мыслей доставало, Чтоб проникать в надзвездные края; Но воля в них, от лености, дремала…В обители загробной бытия От них и бог и демон отступился; Они ничьи теперь, их жизнь теперь ничья…Я замолчал — и далее пустился, А между тем, бесчисленной толпой, Сонм грешников вокруг меня носился,За ним вослед летел тяжелый рой Шмелей и ос — они вонзили жало В лицо и грудь несчастных. Кровь рекой,С слезами их смешавшись, упадала На жаркий прах, а гадины земли И кровь, и пот, и слезы их глотали…Мы в сторону от грешных отошли И с тайною сердечною тоскою Пустились в путь — и к берегу пришли,Склоненному над сонною рекою. Тут встретил нас полуразбитый челн, И в нем старик с сребристой бородою.Сей старец был бесчувственный Харон, Всех грешников на злую казнь везущий, Вглядясь в меня, ко мне промолвил он:«Зачем ты здесь, в несущем царстве — сущий? В моей ладье тебе приюта нет: С усопшими не должен быть живущий!»Виргилий же на то ему в ответ: «Мы с ним идем по тайной воле бога! Свершай его божественный завет!»Харон умолк. Мы сели в челн убогий И поплыли. Еще с златых небес Лились огонь и пурпур. Кормчий строгийПричалил. Вот мы вышли в темный лес: Ах, что за лес! Он весь сплелся корнями, И черен был, как уголь, лист древес.В нем цвет не цвел. Колючими шипами Росла трава. Не воздух, — смрадный яд Точил окрест и помавал ветвями…
Скучным я стал, молчаливым
Владимир Солоухин
Скучным я стал, молчаливым, Умерли все слова.Ивы, надречные ивы, Чуть не до горла трава, Листьев предутренний ропот, Сгинуло все без следа. Где мои прежние тропы, Где ключевая вода?Раньше, как тонкою спицей, Солнцем пронизана глубь. Лишь бы охота склониться, Вот она, влага,- пригубь! Травы цвели у истоков, Ландыши зрели, и что ж — Губы изрежь об осоку, Капли воды не найдешь.Только ведь так не бывает, Чтоб навсегда без следа Сгинула вдруг ключевая, Силы подземной вода.Где-нибудь новой дорогой Выбьется к солнцу волна, Смутную, злую тревогу В сердце рождает она.Встану на хлестком ветру я. Выйду в поля по весне. Бродят подспудные струи, Трудные струи во мне.
В тумане утреннем неверными шагами
Владимир Соловьев
В тумане утреннем неверными шагами Я шел к таинственным и чудным берегам. Боролася заря с последними звездами, Еще летали сны — и, схваченная снами, Душа молилася неведомым богам. В холодный белый день дорогой одинокой, Как прежде, я иду в неведомой стране. Рассеялся туман, и ясно видит око, Как труден горный путь и как еще далеко, Далеко все, что грезилося мне. И до полуночи неробкими шагами Все буду я идти к желанным берегам, Туда, где на горе, под новыми звездами, Весь пламенеющий победными огнями, Меня дождется мой заветный храм.
Другие стихи этого автора
Всего: 34Столичные рифмы
Аполлон Коринфский
В божий храм веду сестру ли — Всё патрули да патрули! В гости к дядюшке Петру ли — Всё патрули да патрули! Кучер громко скажет «тпррру!» ли — Всё патрули да патрули! Нос нечаянно потру ли — Всё патрули да патрули!
Рыцарь наших дней
Аполлон Коринфский
Ода-балладаРотмистр фон Сивере! Тебя я пою, — Славы ты Мина достоин; Ты показал в Прибалтийском краю, Что ты за доблестный воин!.. Взявши в пример голутвинский расстрел, Словно на диких японцев, Вместе с отрядом своим полетел Ты на смиренных эстонцев. Перновский, Феллинский взял ты уезд, Юрьевский и Везенбергский, — Лихо себе зарабатывал крест В битве с «крамолою дерзкой». Села-деревни ты сам поджигал, В дыме веселых пожаров Каждому жителю ты рассыпал По сту, по двести ударов. Розги и пули свистали, когда, Верен великому делу, Ты присуждал без допроса-суда Целые семьи к расстрелу: Женщины, дети — расстреливал всех (Кажется, даже и вешал!); Славной победы блестящий успех Душу геройскую тешил… Кончил фон Сиверc свой смелый наезд, Край усмирил изуверский,- Юрьевский, Феллинский взял он уезд, Перновский и Везенбергский. Поняли все в Прибалтийском краю, Что он за доблестный воин… Рыцарь фон Сиверc! Тебя я пою… Ты — славы Мина достоин!..
На чужом пиру
Аполлон Коринфский
Пир — горой… В пылу разгула Льются волнами слова; У честных гостей от гула Закружилась голова.Речи буйные сменяя. По столам — полным-полна — Ходит чаша круговая Чудодейного вина.Кто хоть выпьет, хоть пригубит — Словно горя не видал; Как зазноба, всех голубит Хмель под сводом ярких зал…На пиру всем честь и место — Только, песня, нет тебе, Вдохновенных дум невеста И сестра мне по судьбе!Только мы одни с тобою Обойденные стоим: Ты кручинишься со мною, Я — горю огнем твоим…Но недаром пьяной чашей Обнесли нас на пиру — С простодушной музой нашей Не пришлись мы ко двору!Здесь поют певцы другие — Пира шумного льстецы, От разгула не впервые Захмелевшие певцы…Где царит одна услада, Не знававшая тоски, — Там с тобою нас не надо, Мы для всех там — чужаки!Место наше — за порогом Этих праздничных хором; По проселочным дорогам Мы, сестра, с тобой пойдем…Мы послушаем, поищем, Что и как поют в глуши; С каждым путником и нищим Погуторим от души…Перехожею каликой, Скоморохом-гусляром Мы по всей Руси великой С песней-странницей — вдвоем.По деревням и по селам Расстилается наш путь. Нам, и грустным и веселым, Будет рад хоть кто-нибудь…Гой вы гусли! Гей вы мысли! Гой ты струн гусельных строй! Что вам тучи, что нависли Над победной головой?!Гряньте песню дружным ладом, Как певали в старину, — Русским словом, русским складом Подпевать я вам начну…Здравствуй, удаль! Здравствуй, воля — Воля вольная!.. Авось На просторе наше поле Клином в поле не сошлось!..
Свободною душой далек от всех вопросов
Аполлон Коринфский
Свободною душой далек от всех вопросов, Волнующих рабов трусливые сердца, — Он в жизни был мудрец, в поэзии — философ, И верен сам себе остался до конца! Он сердцем постигал все тайны мирозданья, Природа для него была священный храм, Куда он приносил мечты своей созданья, Где находил простор и песням, и мечтам. Он был певцом любви; он был жрецом природы; Он презирал борьбы бесплодной суету; Среди рабов он был апостолом Свободы, Боготворил — одну святую Красоту. И в плеске вешних вод, и в трепете пугливом Полуночных зарниц, в дыхании цветов И в шепоте любви мятежно-прихотливом, — Во всем он находил поэзию без слов. Привычною рукой касаясь струн певучих, Он вызывал из них заветные слова, И песнь его лилась потоком чувств кипучих — В гармонии своей свободна и жива. Но вещий голос смолк… Но песня жизни спета… Но поздний дар любви упал из рук жреца… И траурный венок я шлю к могиле Фета — Венок стихов на гроб могучего певца…
Я видел
Аполлон Коринфский
Я видел, как в углу подвала умирал Больной старик, детьми покинутый своими, Как взором гаснущим кого-то он искал, Устами бледными шептал он чье-то имя… Он одиноко жил, и друга не нашлось Закрыть в предсмертный час померкнувшие очи, И он ушел навек во мрак загробной ночи Один с своей тоской невыплаканных слез… Я видел, как стоял мужик над полосой, Распаханной его могучими руками, Заколосившейся пшеницей золотой И градом выбитой… Горючими слезами Он не встречал своей негаданной беды: Угрюм и даже дик был взор его унылый, И молча он стоял, беспомощный и хилый, Согбенный тяжестью безвыходной нужды… Я видел, как дитя единственное мать Сама несла в гробу, — как в церкви от страданья Она уж не могла молиться и рыдать… Окончился обряд печальный отпеванья, — Она была без чувств… Малютку понесли В последний путь, — она, собрав остаток силы, Едва могла дойти до дорогой могилы И сыну бросить горсть последнюю земли… Я видел, как в тюрьме на дремлющую степь Сквозь переплет окна задумчиво смотрела Колодников толпа; и слышал я, как цепь Нежданно в тишине на ком-то прозвенела; И лица темные исполнились у них Такого жгучего сознания и боли, Что сразу понял я, что в этот самый миг Забылись узники в мечтах о прежней воле. Я видел, как в тоске голодной протянул Оборванный бедняк нарядной даме руку И, милостыню взяв, в лицо ее взглянул И замер, как стоял, не проронив ни звука… Немая скорбь прошла, и бросил деньги прочь С рыданием старик: в раскрашенном созданье, Проехавшем с толпой гуляк на посмеянье, Бедняк узнал ее — свою родную дочь!.. Я видел это всё, когда одна печаль Роднилася с моей пытливою душою, Когда до боли мне чего-то было жаль, К кому-то рвался вновь я с горькою мольбою… Я видел это всё и понял, что тоска — Тоска моей души, исполненной желанья, — Пред всеми этими примерами страданья Ничтожна и мелка…
Ответ
Аполлон Коринфский
Молчанье, молчанье… Другого не будет Ответа! А кто-то так жаждет привета… Нет, в сердце его не пробудит Признанье…В холодной могиле Все чувства, все страсти Былого! И к жизни не вызвать их снова Ничьей очарованной власти И силе…О, если б желанье… Но нет, не пробудит Желаний Поэзия поздних признаний! Ответом одним только будет Молчанье…
Поздно
Аполлон Коринфский
Поздно! Цветы облетают, Осень стучится в окно… Поздно! Огни догорают, Завечерело давно…Поздно… Но что ж это, что же, — С каждой минутой светлей, С каждым мгновеньем дороже Память промчавшихся дней!..В сердце нежданно запала Искра живого тепла: Всё пережить бы сначала И — догореть бы дотла!..
Карнавал (Южные картинки)
Аполлон Коринфский
1Огни, цветы и маски, Пьеретты и Пьеро… Алмазы, а не глазки; Не смех, а серебро! Лукавый Мефистофель К наивности самой Склоняет резкий профиль, Обвив ей стан рукой. Глядят полишинели На них со всех сторон — Под вздох виолончели, Под скрипок томный стон… Мандола, мандолина, И флейты, и фагот; И ширится картина, И вихорь-вальс растет… Не слушая оркестра, Несется пестрый бал, И правит им маэстро — Веселый карнавал… 2То площадь или море? И смех, и крик, и гул, И пламя в каждом взоре, И на сердце разгул. Плащи, мантильи, маски, Пьеретты и Пьеро, — Смешалось в буйной пляске Всё шумно и пестро. Блестят с балконов взоры; Цветов и фруктов град Посыпали синьоры В летучий маскарад. За ними — и confetti Ударила картечь… Монтекки с Капулетти То не ведут ли речь?!.. О нет! Борясь с истомой, На свой турнир созвал — С враждою незнакомый — Весь город карнавал…
Микула (Песня о старом богатыре)
Аполлон Коринфский
1Стародавние былины, Песни родины моей! Породили вас равнины, Горы, долы, даль полей.Ширь, размах, захват глубокий — Всё звучит в вас, всё поет, Как в забытый край далекий — В глубь былых веков зовет…Песнотворцев древних ладом Убаюкивает слух, Дышит зноем, веет хладом Струн гусельных русский дух.Вижу я: седое время Восстает в лучах зари; Вижу — едут, стремя в стремя, О конь конь, богатыри.Шишаки, щиты, кольчуги, Шестоперы, кистени, Самострелы, шелепуги, Копий лес… В его тени —Волх Всеславьевич с Добрыней, Ставр, Поток, Алеша млад, Стар Илья — седой, что иней, Всем хоробрым — старший брат;А за ним — еще, еще там Богатырь с богатырем; Все стоят стеной-оплотом Перед вражьим рубежом.Словно сталь- несокрушимый, Окрыленный духом строй… Кто же в нем из всех любимый Богатырь заветный мой?!..2С непокрытой головою И с распахнутой душой — Он встает передо мною Из-за дали вековой.Вон он — мощный и счастливый Сын деревни и полей! Ветерок, летя над нивой, Треплет шелк его кудрей…Нет копья, меча-булата, Каленых-пернатых стрел; И без них бы супостата Наземь грянуть он сумел, —Да, о том не помышляя, Знай свершает подвиг свой, Сам-друг с лошадью шагая За кленового сохой.Пашет он, каменья, корни Выворачивая прочь; Что ни шаг — идет проворней, Могутнеет сила-мочь.Посвист пахаря в далеком Слышен во поле кругом; Не окинуть сразу оком Новь, им вспаханную днем!А сохи его кленовой Не взяла и Вольги рать; Сумки ратая холщовой Святогор не смог поднять!Не живал он в неге-холе Княженецкого кремля, — Нет, Микулу в чистом поле Любит Мать Сыра Земля…3Мать Земля Микулу любит, До сих пор Микула жив, И ничто его не сгубит Посреди родимых нив.День за днем и год за годом Он крестьянствует века, Ухмыляется невзгодам, Счастлив счастьем бедняка.И зимой теплы полати, Коль не пусто в закромах; Светит свет и в дымной хате, Просвет есть и в черных днях!День красен: пирушки правит, Мужиков зовет на пир; И Микулу-света славит По Руси крещеный мир.Чуть весна на двор — за дело: Селянина пашня ждет! Только поле зачернело — Там Микула… Вот он, вот —С непокрытой головою И с распахнутой душой, Держит путь свой полосою За кленового сохой.Шелест ветра, птичий гомон И весенний дух цветов — Всё, с чем вёснами знаком он С незапамятных веков, —Всё зовет его в одну даль — В даль полей, в степную ширь; И, сохе вверяя удаль, Знает пахарь-богатырь,Что за ним-то — вдоль загонов Идут родиной своей Девяносто миллионов Богатырских сыновей!..
Христославы
Аполлон Коринфский
Под покровом ночи звёздной Дремлет русское село; Всю дорогу, все тропинки Белым снегом замело… Кое-где огни по окнам, Словно звёздочки, горят; На огонь бежит сугробом «Со звездой» толпа ребят… Под оконцами стучатся, «Рождество Твоё» поют. — Христославы, Христославы! — Раздаётся там и тут…. И в нестройном детском хоре Так таинственно чиста, Так отрадна весть святая О рождении Христа, — Словно сам Новорождённый Входит с ней под каждый кров Хмурых пасынков отчизны — Горемычных бедняков…
Красная весна
Аполлон Коринфский
1То не белая купавица Расцвела над синью вод — С Красной Горки раскрасавица Ярью-зеленью идет.Пава павой, поступь ходкая, На ланитах — маков цвет, На устах — улыбка кроткая, Светел-радошен привет.Красота голубоокая, — Глубже моря ясный взгляд, Шея — кипень, грудь высокая, Руса косынька — до пят.Летник — празелень, оборчатый — Облегает стройный стан; Голубой под ним, узорчатый Аксамитный сарафан…За повязку, зернью шитую, Переброшена фата: Ото взоров неукрытою Расцветает красота…Ни запястий, ни мониста нет, Ожерелий и колец; И без них-то взглянешь — выстынет Сердце, выгорит вконец!Следом всюду за девицею — Ступит красная едва — Первоцветом, медуницею Запестреет мурава.Где прошла краса — делянками Цвет-подснежник зажелтел; Стелет лес пред ней полянками Ландыш, руту, чистотел…В темном лесе, на леваде ли, По садам ли — соловьи Для нее одной наладили Песни первые свои…Чу, гремят: «Иди, желанная! Будь приветлива-ясна! Здравствуй, гостья богоданная! Здравствуй, Красная Весна!..» 2Знай спешит, идет без роздыху Раскрасавица вперед: От нее — волной по воздуху — Радость светлая плывет.Птичьи песни голосистые Переливами звенят, Травы-цветики душистые Льют медвяный аромат.Сыплет солнце дань богатую — Злато-серебро лучей — В землю, жизнью тороватую, — Ослепляет взор очей;Проникают в глубь подземную. Чудодейно-горячи, — Выгоняют подъяремную Силу вешнюю лучи.Выбивает сила волнами, Расплывается рекой, — Силу пригоршнями полными Черпай смелою рукой!Набирайся мочи на лето По весне, родимый край! Всюду силы столько налито, — Сила плещет через край!..То не заревом от пламени Утром пышет даль, горя, — В зеленеющие рамени Льются золота моря.Лес дремучий, степь раздольная, Хлебородные поля, — Дышит силой вся привольная Неоглядная земля…Что ни день — то ароматнее Духовитые цветы; Что ни пядь — всё необъятнее Чары вешней красоты…Всё звончей, звончей крылатая Песня в честь ее слышна: «Расцветай, красой богатая, — Царствуй, Красная Весна!..» 3В полном цвете раскрасавица, Заневестилась совсем, — Всем купавицам — купавица, Алый розан — розам всем!Закраснелся лес шиповником, В незабудках — все луга, Розовеет степь бобовником; В небе — радуга-дуга.Время к Троице… Далёко ли Праздник девичий — Семик! По низинам ли, высоко ли — Всюду зелен березник…Заплетать венки бы загодя Красным девушкам себе, — Уж гадать пора на заводи О негаданной судьбе!Ветлы — полны черным галочьем; Возле ветел, в тальнике, Ночью выкликом русалочьим Кто-то кличет на реке…Впрямь — русалки по-над водами Пляс заводят по ночам, Тешат сердце хороводами На соблазн людским очам.То они порой вечернею, Выплывая там и тут, Над водой, повитой чернию, Зелень кос своих плетут…Семь ночей — в Семик — положено Вспоминать былое им, — Так судьбою наворожено, А не знахарем мирским!Семь ночей им — в волю вольную Петь-играть у берегов, Жизнь посельскую-попольную Зазывать к себе с лугов…И по логу неоглядному Семь ночей их песнь слышна: «Уступай-ка лету страдному Царство, Красная Весна!»
Расчет
Аполлон Коринфский
В последней пристани… К затону Их ловко «хватальщик» подвел… Стоят по горному услону На якорях… Весь лес дошел!..Окончен плес… С плотовщиками Свел счет приказчик кое-как… И торопливыми шагами С плотов побрел народ — в кабак…Расчет — разгул… Бренчат казною… Дешевка плещет через край… Сошлись пред стойкою одною Волгарь, пермяк и ветлугай…«А ловко, братцы, обсчитали?.» — «Куда ловчей! Народ лихой!.. Всё берегли, недоедали; Осталось — разве на пропой!..»Яр-хмель — давно свой брат в артели. В соседстве с ним и бурлаки Не то чтоб очень захмелели — Поразвязали языки!..«Хватили горя?!.» — «Было дело! Чуть не пропали все за грош!..» — «Аль жить на свете надоело?» — «Не плыть, так по миру пойдешь!..»«По чарке дай еще на брата!..» — «Ну, со свиданьем!» — «Сто лет жить!..» — «Бог спас… Спасет еще, ребята!..» — «Как ни гадай, придется плыть!..»И впрямь — хоть спорь не спорь с судьбою — А нет другого им труда: Погонят с новою водою Они — плоты, а их — нужда!..