Женщина
Вся сетью лжи причудливого сна Таинственно опутана она, И, может быть, мирятся в ней одной Добро и зло, тревога и покой… И пусть при ней душа всегда полна Сомнением мучительным и злым — Зачем и кем так лживо создана Она, дитя причудливого сна? Но в этот сон так верить мы хотим, Как никогда не верим в бытие… Волшебный круг, опутавший ее, Нам странно-чужд порою, а порой Знакомою из детства стариной На душу веет… Детской простотой Порой полны слова ее, и тих, И нежен взгляд, — но было б верить в них Безумием… Нежданный хлад речей Неверием обманутых страстей За ними вслед так странно изумит, Что душу вновь сомненье посетит: Зачем и кем так лживо создана Она, дитя причудливого сна?
Похожие по настроению
Красавице
Алексей Кольцов
Ах, кто ты, дева-красота? Твои уста, твои ланиты Такою прелестью покрыты! И в ком чудесная мечта Груди б младой не взволновала, Когда б ты на скале крутой, Одна, над бездною морской, Как дева Пушкина, стояла Под белой дымкой покрывала?.. И вкруг тебя одеждой снежной Зефир приветливо б играл; По сгибу плеч, по шее нежной Свитые кудри развивал?.. Когда б, качаяся, дремало Перо на шляпке голубой, И грудь лебяжая вздыхала Любовью девственной, святой?.. Тогда б, в сердечном упоеньи Склонив колена пред тобой, В немом и сладостном забвеньи, Сгорел бы весь, как огнь степной!..
Я люблю тебя
Алексей Апухтин
Я люблю тебя так оттого, Что из пошлых и гордых собою Не напомнишь ты мне никого Откровенной и ясной душою, Что с участьем могла ты понять Роковую борьбу человека, Что в тебе уловил я печать Отдаленного, лучшего века! Я люблю тебя так потому, Что не любишь ты мертвого слова, Что не веришь ты слепо уму, Что чужда ты расчета мирского; Что горячее сердце твое Часто бьется тревожно и шибко… Что смиряется горе мое Пред твоей миротворной улыбкой!
В нас любящие женщины, порою
Андрей Дементьев
В нас любящие женщины, порою, Находят добродетелей запас. Мы в их сердцах то боги, то герои, А их сердца, что пъедестал для нас. Как будто мы и вправду так красивы И так умны. Скорей наоборот. Но никакие доводы не в силах Столкнуть нас с незаслуженных высот. Пока не хлынет разочарованье, И все в обычном свете предстает, А бывший бог, улегшись на диване, Других высот уже не признает. Так как же нужно и любить и жить, Чтоб пъедесталы не давали трещин, Чтобы высоты в сердце заслужить И быть достойным заблуждений женщин.
В дыму, в огне, в сияньи, в кружевах
Георгий Иванов
В дыму, в огне, в сияньи, в кружевах, И веерах, и страусовых перьях!.. В сухих цветах, в бессмысленных словах, И в грешных снах, и в детских суеверьях —Так женщина смеется на балу, Так беззаконная звезда летит во мглу…
Девиз Таинственной похож
Иннокентий Анненский
Девиз Таинственной похож На опрокинутое 8: Она — отраднейшая ложь Из всех, что мы в сознаньи носим.В кругу эмалевых минут Ее свершаются обеты, А в сумрак звездами блеснут Иль ветром полночи пропеты. Но где светил погасших лик Остановил для нас теченье, Там Бесконечность — только миг, Дробимый молнией мученья. В качестве загл. — математический знак бесконечности. В кругу эмалевых минут Имеется в виду эмалевый циферблат часов.
Ей
Людмила Вилькина
Тяжёлый запах роз в моей темнице. Темница — комната. Придешь ли? Жду. Всё ало здесь, как в пламенном аду. Одна лежу в прозрачной власянице. Как подобает скованной Царице (А грех — предатель в жизненном саду) — Я телом лишь к ногам твоим паду, Моя душа в божественной деснице. Вот ты вошла, и шеи и груди Коснулась молча тонкими руками. Сестра моя, возлюбленная, жди… Мы падаем под жгучими волнами. Друг друга любим или славим страсть, Отрадно нам под знойным вихрем — пасть.
Простоволосая головка
Петр Вяземский
Простоволосая головка, Улыбчивость лазурных глаз, И своенравная уловка, И блажь затейливых проказ — Всё в ней так молодо, так живо, Так не похоже на других, Так поэтически-игриво, Как Пушкина весёлый стих. Пусть спесь губернской прозы трезвой, Чинясь, косится на неё, Поэзией живой и резвой Она всегда возьмёт своё. Она пылит, она чудесит, Играет жизнью, и, шутя, Она влечёт к себе и бесит, Как своевольное дитя. Она дитя, резвушка, мальчик, Но мальчик, всем знакомый нам, Которого лукавый пальчик Грозит и смертным и богам. У них во всём одни приемы, В сердца играют заодно: Кому глаза её знакомы, Того уж сглазил он давно. Её игрушка — сердцеловка, Поймает сердце и швырнёт; Простоволосая головка Всех поголовно поберёт!
Я с вопросом и к самой любви подхожу
Семен Надсон
Не вини меня, друг мой,- я сын наших дней, Сын раздумья, тревог и сомнений: Я не знаю в груди беззаветных страстей, Безотчетных и смутных волнений. Как хирург, доверяющий только ножу, Я лишь мысли одной доверяю,- Я с вопросом и к самой любви подхожу И пытливо ее разлагаю!.. Ты прекрасна в порыве твоем молодом, С робкой нежностью первых признаний, С теплой верой в судьбу, с детски ясным челом И огнем полудетских лобзаний; Ты сильна и горда своей страстью,- а я… О, когда б ты могла, дорогая, Знать, как тягостно борется дума моя С обаяньем наставшего рая, Сколько шепчет она мне язвительных слов, Сколько старых могил разрывает, Сколько прежних, развеянных опытом снов В скорбном сердце моем подымает!..
Зеркало
Вероника Тушнова
Все приняло в оправе круглой Нелицемерное стекло: Ресницы, слепленные вьюгой, Волос намокшее крыло, Прозрачное свеченье кожи, Лица изменчивый овал, Глаза счастливые… Все то же, что только что ты целовал. И с жадностью неутомимой, Признательности не тая, Любуюсь я твоей любимой… И странно мне, что это… я.
Вот женщина
Ярослав Смеляков
Вот женщина, которая, в то время как я забыл про горести свои, легко несет недюжинное бремя моей печали и моей любви. Играет ветер кофтой золотистой. Но как она степенна и стройна, какою целомудренной и чистой мне кажется теперь моя жена! Рукой небрежной волосы отбросив, не опуская ясные глаза, она идет по улице, как осень, как летняя внезапная гроза. Как стыдно мне, что, живший долго рядом, в сумятице своих негромких дел я заспанным, нелюбопытным взглядом еще тогда ее не разглядел! Прости меня за жалкие упреки, за вспышки безрассудного огня, за эти непридуманные строки, далекая красавица моя.
Другие стихи этого автора
Всего: 125Хоть тихим блеском глаз, улыбкой, тоном речи
Аполлон Григорьев
Хоть тихим блеском глаз, улыбкой, тоном речи Вы мне напомнили одно из милых лиц Из самых близких мне в гнуснейшей из столиц… Но сходство не было так ярко с первой встречи… Нет — я к вам бросился, заслыша первый звук На языке родном раздавшийся нежданно… Увы! речь женская доселе постоянно, Как электричество, меня пробудит вдруг… Мог ошибиться я… нередко так со мною Бывало — и могло в сей раз законно быть… Что я не облит был холодною водою, Кого за то: судьбу иль вас благодарить?
Тополю
Аполлон Григорьев
Серебряный тополь, мы ровни с тобой, Но ты беззаботно-кудрявой главой Поднялся высоко; раскинул широкую тень И весело шелестом листьев приветствуешь день. Ровесник мой тополь, мы молоды оба равно И поровну сил нам, быть может, с тобою дано — Но всякое утро поит тебя божья роса, Ночные приветно глядят на тебя небеса. Кудрявый мой тополь, с тобой нам равно тяжело Склонить и погнуть перед силою ветра чело… Но свеж и здоров ты, и строен и прям, Молись же, товарищ, ночным небесам!
Тайна скуки
Аполлон Григорьев
Скучаю я, — но, ради Бога, Не придавайте слишком много Значенья, смысла скуке той. Скучаю я, как все скучают… О чем?.. Один, кто это знает, — И тот давно махнул рукой. Скучать, бывало, было в моде, Пожалуй, даже о погоде Иль о былом — что все равно… А ныне, право, до того ли? Мы все живем с умом без воли, Нам даже помнить не дано. И даже… Да, хотите — верьте, Хотите — нет, но к самой смерти Охоты смертной в сердце нет. Хоть жить уж вовсе не забавно, Но для чего ж не православно, А самовольно кинуть свет? Ведь ни добра, ни даже худа Без непосредственного чуда Нам жизнью нашей не нажить В наш век пристойный… Часом ране Иль позже — дьявол не в изъяне, — Не в барышах ли, может быть? Оставьте ж мысль — в зевоте скуки Душевных ран, душевной муки Искать неведомых следов… Что вам до тайны тех страданий, Тех фосфорических сияний От гнили, тленья и гробов?..
Страданий, страсти и сомнений
Аполлон Григорьев
Страданий, страсти и сомнений Мне суждено печальный след Оставить там, где добрый гений Доселе вписывал привет…Стихия бурная, слепая, Повиноваться я привык Всему, что, грудь мою сжимая, Невольно лезет на язык…Язык мой — враг мой, враг издавна… Но, к сожаленью, я готов, Как христианин православный, Всегда прощать моих врагов. И смолкнет он по сей причине, Всегда как колокол звуча, Уж разве в «метеорском чине» Иль под секирой палача…Паду ли я в грозящей битве Или с «запоя» кончу век, Я вспомнить в девственной молитве Молю, что был де человек, Который прямо, беззаветно Порывам душу отдавал, Боролся честно, долго, тщетно И сгиб или усталый пал.
С тайною тоскою
Аполлон Григорьев
С тайною тоскою, Смертною тоской, Я перед тобою, Светлый ангел мой.Пусть сияет счастье Мне в очах твоих, Полных сладострастья, Томно-голубых.Пусть душой тону я В этой влаге глаз, Все же я тоскую За обоих нас.Пусть журчит струею Детский лепет твой, В грудь мою тоскою Льется он одной.Не тоской стремленья, Не святой слезой, Не слезой моленья — Грешною хулой.Тщетно па распятье Обращен мой взор — На устах проклятье, На душе укор.
Расстались мы, и встретимся ли снова
Аполлон Григорьев
Расстались мы — и встретимся ли снова, И где и как мы встретимся опять, То знает бог, а я отвык уж знать, Да и мечтать мне стало нездорово… Знать и не знать — ужель не всё равно? Грядущее — неумолимо строго, Как водится… Расстались мы давно, И, зная то, я знаю слишком много… Поверье то, что знание беда, — Сбывается. Стареем мы прескоро В наш скорый век. Так в ночь, от приговора, Седеет осужденный иногда.
Прощай, прощай
Аполлон Григорьев
Прощай, прощай! О, если б знала ты, Как тяжело, как страшно это слово… От муки разорваться грудь готова, А в голове больной бунтуют снова Одна другой безумнее мечты. Я гнал их прочь, обуздывая властью Моей любви глубокой и святой; В борьбу и в долг я верил, веря счастью; Из тьмы греха исторгнут чистой страстью, Я был царем над ней и над собой. Я, мучася, ревнуя и пылая, С тобою был спокоен, чист и тих, Я был с тобою свят, моя святая! Я не роптал — главу во прах склоняя, Я горько плакал о грехах своих. Прощай! прощай!.. Вновь осужден узнать я На тяжкой жизни тяжкую печать Не смытого раскаяньем проклятья… Но, испытавший сердцем благодать, я Теперь иду безропотно страдать.
Вечер душен, ветер воет
Аполлон Григорьев
Вечер душен, ветер воет, Воет пес дворной; Сердце ноет, ноет, ноет, Словно зуб больной. Небосклон туманно-серый, Воздух так сгущён… Весь дыханием холеры, Смертью дышит он. Все одна другой страшнее Грёзы предо мной; Все слышнее и слышнее Похоронный вой. Или нервами больными Сон играет злой? Но запели: «Со святыми, — Слышу, — упокой!» Все сильнее ветер воет, В окна дождь стучит… Сердце ломит, сердце ноет, Голова горит! Вот с постели поднимают, Вот кладут на стол… Руки бледные сжимают На груди крестом. Ноги лентою обвили, А под головой Две подушки положили С длинной бахромой. Тёмно, тёмно… Ветер воет… Воет где-то пес… Сердце ноет, ноет, ноет… Хоть бы капля слёз! Вот теперь одни мы снова, Не услышат нас… От тебя дождусь ли слова По душе хоть раз? Нет! навек сомкнула вежды, Навсегда нема… Навсегда! и нет надежды Мне сойти с ума! Говори, тебя молю я, Говори теперь… Тайну свято сохраню я До могилы, верь. Я любил тебя такою Страстию немой, Что хоть раз ответа стою… Сжалься надо мной. Не сули мне счастье встречи В лучшей стороне… Здесь — хоть звук бывалой речи Дай услышать мне. Взгляд один, одно лишь слово… Холоднее льда! Боязлива и сурова Так же, как всегда! Ночь темна и ветер воет, Глухо воет пес… Сердце ломит, сердце ноет!.. Хоть бы капля слёз!..
Прощай и ты, последняя зорька
Аполлон Григорьев
Прощай и ты, последняя зорька, Цветок моей родины милой, Кого так сладко, кого так горько Любил я последнею силой…Прости-прощай ты и лихом не вспомни Ни снов тех безумных, ни сказок, Ни этих слез, что было дано мне Порой исторгнуть из глазок.Прости-прощай ты — в краю изгнанья Я буду, как сладким ядом, Питаться словом последним прощанья, Унылым и долгим взглядом.Прости-прощай ты, стемнели воды… Сердце разбито глубоко… За странным словом, за сном свободы Плыву я далёко, далёко…
Прости
Аполлон Григорьев
Прости!.. Покорен воле рока, Без глупых жалоб и упрека, Я говорю тебе: прости! К чему упрек? Я верю твердо, Что в нас равно страданье гордо, Что нам одним путем идти. Мы не пойдем рука с рукою, Но память прошлого с собою Нести равно осуждены. Мы в жизнь, обоим нам пустую, Уносим веру роковую В одни несбыточные сны. И пусть душа твоя нимало В былые дни не понимала Души моей, любви моей… Ее блаженства и мученья Прошли навек, без разделенья И без возврата… Что мне в ней? Пускай за то, что мы свободны, Что горды мы, что странно сходны, Не суждено сойтиться нам; Но все, что мучит и тревожит, Что грудь сосет и сердце гложет, Мы разделили пополам. И нам обоим нет спасенья!.. Тебя не выкупят моленья, Тебе молитва не дана: В ней небо слышит без участья Томленье скуки, жажду счастья, Мечты несбыточного сна…
Подражания
Аполлон Григорьев
1Песня в пустынеПускай не нам почить от дел В день вожделенного покоя — Еговы меч нам дан в удел, Предуготованным для боя.И бой, кровавый, смертный бой Не утомит сынов избранья; Во брани падших ждет покой В святом краю обетованья.Мы по пескам пустым идем, Палимы знойными лучами, Но указующим столпом Егова сам идет пред нами.Егова с нами — он живет, И крепче каменной твердыни, Несокрушим его оплот В сердцах носителей святыни.Мы ту святыню пронесли Из края рабства и плененья — Мы с нею долгий путь прошли В смиренном чаяньи спасенья.И в бой, кровавый, смертный бой Вступить с врагами мы готовы: Святыню мы несем с собой — И поднимаем меч Еговы. 2ПроклятиеДа будет проклят тот, кто сам Чужим поклонится богам И — раб греха — послужит им, Кумирам бренным и земным, Кто осквернит Еговы храм Служеньем идолам своим, Или войдет, подобный псам, С нечистым помыслом одним… Господь отмщений, предков бог, Ревнив, и яростен, и строг.Да будет проклят тот вдвойне, Кто с равнодушием узрит Чужих богов в родной стране И за Егову не отметит, Не препояшется мечом На Велиаровых рабов, Иль укоснит изгнать бичом Из храма торжников и псов. Господь отмщений, предков бог, Ревнив, и яростен, и строг.Да будет трижды проклят тот, Да будет проклят в род и в род, Кто слезы лить о псах готов, Жалеть о гибели сынов: Ему не свят святой Сион, Не дорог Саваофа храм, Не знает, малодушный, он, Что нет в святыни части псам, Что Адонаи, предков бог, Ревнив, и яростен, и строг.
Нет, не рожден я биться лбом
Аполлон Григорьев
Нет, не рожден я биться лбом, Ни терпеливо ждать в передней, Ни есть за княжеским столом, Ни с умиленьем слушать бредни. Нет, не рожден я быть рабом, Мне даже в церкви за обедней Бывает скверно, каюсь в том, Прослушать августейший дом. И то, что чувствовал Марат, Порой способен понимать я, И будь сам Бог аристократ, Ему б я гордо пел проклятья… Но на кресте распятый Бог Был сын толпы и демагог.