Бедный мы! что наш ум? — сквозь туман озаряющий факел Бурей гонимый наш челн п’о морю бедствий и слез; Счастье наше в неведеньи жалком, в мечтах и безумстве: Свечку хватает дитя, юноша ищет любви.
Похожие по настроению
Великан
Андрей Белый
«Поздно уж, милая, поздно… усни: это обман… Может быть, выпадут лучшие дни. Мы не увидим их… Поздно, усни… Это — обман». Ветер холодный призывно шумит, холодно нам… Кто-то огромный, в тумане бежит… Тихо смеется. Рукою манит. Кто это там? Сел за рекою.Седой бородой нам закивал и запахнулся в туман голубой. Ах, это, верно, был призрак ночной… Вот он пропал. Сонные волны бегут на реке. Месяц встает. Ветер холодный шумит в тростнике. Кто-то, бездомный, поет вдалеке, сонный поет. «Все это бредни… Мы в поле одни. Влажный туман нас, как младенцев, укроет в тени… Поздно уж, милая, поздно. Усни. Это — обман…»
Мы весело свои кончали дни
Антон Антонович Дельвиг
Мы весело свои кончали дни! Что до чужих? Пускай летят они, В двух сторонах экватор рассекая, Но мы б, друзей под вечер оставляя, Фортуне вслед не думали бежать.
Маяк
Демьян Бедный
Мой ум — мужицкой складки, Привыкший с ранних лет брести путем угадки. Осилив груды книг, пройдя все ранги школ, Он всё ж не приобрел ни гибкости, ни лоска: Стрелой не режет он воды, как миноноска, Но ломит толстый лед, как грузный ледокол. И были для него нужны не дни, а годы, Чтоб выровнять мой путь по маяку Свободы, Избрав, я твердо знал, в какой иду я порт, И всё ненужное, что было мне когда-то И дорого и свято, Как обветшалый хлам я выбросил за борт. Душа полна решимости холодной — Иль победить, иль умереть свободной. Всё взвешено, Пути иного нет. Горят огни на маяке Свободы. Привет вам, братья, с кем делю я все невзгоды! Привет!
И моя звездочка
Денис Васильевич Давыдов
Море воет, море стонет, И во мраке, одинок, Поглощен волною, тонет Мой заносчивый челнок.Но, счастливец, пред собою Вижу звездочку мою — И покоен я душою, И беспечно я пою:«Молодая, золотая Предвещательница дня, При тебе беда земная Недоступна до меня.Но сокрой за бурной мглою Ты сияние свое — И сокроется с тобою Провидение мое!»
Напрасно мы, Дельвиг, мечтаем найти
Евгений Абрамович Боратынский
Напрасно мы, Дельвиг, мечтаем найти В сей жизни блаженство прямое: Небесные боги не делятся им С земными детьми Прометея. Похищенной искрой созданье свое Дерзнул оживить безрассудный; Бессмертных он презрел — и страшная казнь Постигнула чад святотатства. Наш тягостный жребий: положенный срок Питаться болезненной жизнью, Любить и лелеять недуг бытия И смерти отрадной страшиться. Нужды непреклонной слепые рабы, Рабы самовластного рока! Земным ощущеньям насильственно нас Случайная жизнь покоряет. Но в искре небесной прияли мы жизнь, Нам памятно небо родное, В желании счастья мы вечно к нему Стремимся неясным желаньем!.. Вотще! Мы надолго отвержены им! Сияет красою над нами, На бренную землю беспечно оно Торжественный свод опирает… Но нам недоступно! Как алчный Тантал Сгорает средь влаги прохладной, Так, сердцем постигнув блаженнейший мир, Томимся мы жаждою счастья.
Буря
Гавриил Романович Державин
Судно, по морю носимо, Реет между черных волн; Белы горы идут мимо, В шуме их — надежд я полн. Кто из туч бегущий пламень Гасит над моей главой? Чья рука за твердый камень Малый челн заводит мой? Ты, творец, господь всесильный, Без которого и влас Не погибнет мой единый, Ты меня от смерти спас! Ты мне жизнь мою пробавил, Весь мой дух тебе открыт; В сонм вельмож меня поставил, — Будь средь них мой вождь и щит.
Мы заблудились в этом свете
Максимилиан Александрович Волошин
Мы заблудились в этом свете. Мы в подземельях темных. Мы Один к другому, точно дети, Прижались робко в безднах тьмы.По мертвым рекам всплески весел; Орфей родную тень зовет. И кто-то нас друг к другу бросил, И кто-то снова оторвет…Бессильна скорбь. Беззвучны крики. Рука горит еще в руке. И влажный камень вдалеке Лепечет имя Эвридики.
Дума
Михаил Юрьевич Лермонтов
Печально я гляжу на наше поколенье! Его грядущее — иль пусто, иль темно, Меж тем, под бременем познанья и сомненья, В бездействии состарится оно. Богаты мы, едва из колыбели, Ошибками отцов и поздним их умом, И жизнь уж нас томит, как ровный путь без цели, Как пир на празднике чужом. К добру и злу постыдно равнодушны, В начале поприща мы вянем без борьбы; Перед опасностью позорно малодушны И перед властию — презренные рабы. Так тощий плод, до времени созрелый, Ни вкуса нашего не радуя, ни глаз, Висит между цветов, пришлец осиротелый, И час их красоты — его паденья час! Мы иссушили ум наукою бесплодной, Тая завистливо от ближних и друзей Надежды лучшие и голос благородный Неверием осмеянных страстей. Едва касались мы до чаши наслажденья, Но юных сил мы тем не сберегли; Из каждой радости, бояся пресыщенья, Мы лучший сок навеки извлекли. Мечты поэзии, создания искусства Восторгом сладостным наш ум не шевелят; Мы жадно бережем в груди остаток чувства — Зарытый скупостью и бесполезный клад. И ненавидим мы, и любим мы случайно, Ничем не жертвуя ни злобе, ни любви, И царствует в душе какой-то холод тайный, Когда огонь кипит в крови. И предков скучны нам роскошные забавы, Их добросовестный, ребяческий разврат; И к гробу мы спешим без счастья и без славы, Глядя насмешливо назад. Толпой угрюмою и скоро позабытой Над миром мы пройдем без шума и следа, Не бросивши векам ни мысли плодовитой, Ни гением начатого труда. И прах наш, с строгостью судьи и гражданина, Потомок оскорбит презрительным стихом, Насмешкой горькою обманутого сына Над промотавшимся отцом.
Мы
Валерий Яковлевич Брюсов
В мире широком, в море шумящем Мы - гребень встающей волны. Странно и сладко жить настоящим, Предчувствием песни полны. Радуйтесь, братья, верным победам! Смотрите на даль с вышины! Нам чуждо сомненье, нам трепет неведом,- Мы - гребень встающей волны.
Песня (Отымает наши радости)
Василий Андреевич Жуковский
Отымает наши радости Без замены хладный свет; Вдохновенье пылкой младости Гаснет с чувством жертвой лет; Не одно ланит пылание Тратим с юностью живой — Видим сердца увядание Прежде юности самой. Наше счастие разбитое Видим мы игрушкой волн, И в далекий мрак сердитое Море мчит наш бедный челн; Стрелки нет путеводительной, Иль вотще ее магнит В бурю к пристани спасительной Челн беспарусный манит. Хлад, как будто ускоренная Смерть, заходит в душу к нам; К наслажденью охлажденная, Охладев к самим бедам, Без стремленья, без желания И навек очарования Слез отрадных лишена. На минут ли улыбкою Мертвый лик наш оживет, Или прежнее ошибкою В сердце сонное зайдет — То обман; то плющ, играющий По развалинам седым; Сверху лист благоухающий — Прах и тление под ним. Оживите сердце вялое; Дайте быть по старине; Иль оплакивать бывалое Слез бывалых дайте мне. Сладко, сладко появление Ручейка в пустой глуши; Так и слезы — освежение Запустевшия души.
Другие стихи этого автора
Всего: 178Друзьям
Антон Антонович Дельвиг
Вечер осенний сходил на Аркадию. — Юноши, старцы, Резвые дети и девы прекрасные, с раннего утра Жавшие сок виноградный из гроздий златых, благовонных, Все собралися вокруг двух старцев, друзей знаменитых. Славны вы были, друзья Палемон и Дамет! счастливцы! Знали про вас и в Сицилии дальней, средь моря цветущей; Там, на пастушьих боях хорошо искусившийся в песнях, Часто противников дерзких сражал неответным вопросом: Кто Палемона с Даметом славнее по дружбе примерной? Кто их славнее по чудному дару испытывать вина? Так и теперь перед ними, под тенью ветвистых платанов, В чашах резных и глубоких вино молодое стояло, Брали они по порядку каждую чашу — и молча К свету смотрели на цвет, обоняли и думали долго, Пили, и суд непреложный вместе вину изрекали: Это пить молодое, а это на долгие годы Впрок положить, чтобы внуки, когда соизволит Кронион Век их счастливо продлить, под старость, за трапезой шумной Пивши, хвалилися им, рассказам пришельца внимая. Только ж над винами суд два старца, два друга скончали, Вакх, языков разрешитель, сидел уж близ них и, незримый, К дружеской тихой беседе настроил седого Дамета: «Друг Палемон,- с улыбкою старец промолвил,- дай руку! Вспомни, старик, еще я говаривал, юношей бывши: Здесь проходчиво всё, одна не проходчива дружба! Что же, слово мое не сбылось ли? как думаешь, милый? Что, кроме дружбы, в душе сохранил ты? — но я не жалею, Вот Геркулес! не жалею о том, что прошло; твоей дружбой Сердце довольно вполне, и веду я не к этому слово. Нет, но хочу я — кто знает?- мы стары! хочу я, быть может Ныне впоследнее, всё рассказать, что от самого детства В сердце ношу, о чем много говаривал, небо за что я Рано и поздно молил, Палемон, о чем буду с тобою Часто беседовать даже за Стиксом и Летой туманной. Как мне счастливым не быть, Палемона другом имея? Матери наши, как мы, друг друга с детства любили, Вместе познали любовь к двум юношам милым и дружным, Вместе плоды понесли Гименея; друг другу, младые, Новые тайны вверяя, священный обет положили: Если боги мольбы их услышат, пошлют одной дочерь, Сына другой, то сердца их, невинных, невинной любовью Крепко связать и молить Гименея и бога Эрота, Да уподобят их жизнь двум источникам, вместе текущим, Иль виноградной лозе и сошке прямой и высокой. Верной опорою служит одна, украшеньем другая; Если ж две дочери или два сына родятся, весь пламень Дружбы своей перелить в их младые, невинные души. Мы родилися: нами матери часто менялись, Каждая сына другой сладкомлечною грудью питала; Впили мы дружбу, и первое, что лишь запомнил я,- ты был; С первым чувством во мне развилася любовь к Палемону. Выросли мы — и в жизни много опытов тяжких Боги на нас посылали, мы дружбою всё усладили. Скор и пылок я смолоду был, меня всё поражало, Всё увлекало; ты кроток, тих и с терпеньем чудесным, Свойственным только богам, милосердым к Япетовым детям. Часто тебя оскорблял я,- смиренно сносил ты, мне даже, Мне не давая заметить, что я поразил твое сердце. Помню, как ныне, прощенья просил я и плакал, ты ж, друг мой, Вдвое рыдал моего, и, крепко меня обнимая, Ты виноватым казался, не я.- Вот каков ты душою! Ежели все меня любят, любят меня по тебе же: Ты сокрывал мои слабости; малое доброе дело Ты выставлял и хвалил; ты был всё для меня, и с тобою Долгая жизнь пролетела, как вечер веселый в рассказах. Счастлив я был! не боюсь умереть! предчувствует сердце — Мы ненадолго расстанемся: скоро мы будем, обнявшись, Вместе гулять по садам Елисейским, и, с новою тенью Встретясь, мы спросим: «Что на земле? всё так ли, как прежде? Други так ли там любят, как в старые годы любили?» Что же услышим в ответ: по-старому родина наша С новой весною цветет и под осень плодами пестреет, Но друзей уже нет, подобных бывалым; нередко Слушал я, старцы, за полною чашей веселые речи: «Это вино дорогое!- Его молодое хвалили Славные други, Дамет с Палемоном; прошли, пролетели Те времена! хоть ищи, не найдешь здесь людей, им подобных, Славных и дружбой, и даром чудесным испытывать вина».
Дифирамб
Антон Антонович Дельвиг
Други, пусть года несутся, О годах не нам тужить! Не всегда и грозди вьются! Так скорей и пить, и жить! Громкий смех над докторами! При плесканьи полных чаш Верьте мне, Игея с нами, Сам Лиэй целитель наш! Светлый Мозель восхищенье Изливает в нашу кровь! Пейте ж с ним вы мук забвенье И болтливую любовь. Выпили? Еще! Веселье Пышет розой по щекам, И беспечное похмелье Уж манит Эрота к нам.
Эпилог (Любви моей напевы)
Антон Антонович Дельвиг
Так певал без принужденья, Как на ветке соловей, Я живые впечатленья Полной юности моей. Счастлив другом, милой девы Всё искал душою я. И любви моей напевы Долго кликали тебя.
Вдохновение
Антон Антонович Дельвиг
Не часто к нам слетает вдохновенье, И краткий миг в душе оно горит; Но этот миг любимец муз ценит, Как мученик с землею разлученье. В друзьях обман, в любви разуверенье И яд во всем, чем сердце дорожит, Забыты им: восторженный пиит Уж прочитал свое предназначенье. И презренный, гонимый от людей, Блуждающий один под небесами, Он говорит с грядущими веками; Он ставит честь превыше всех частей, Он клевете мстит славою своей И делится бессмертием с богами.
Элегия
Антон Антонович Дельвиг
Когда, душа, просилась ты Погибнуть иль любить, Когда желанья и мечты К тебе теснились жить, Когда еще я не пил слёз Из чаши бытия, — Зачем тогда, в венке из роз, К теням не отбыл я! Зачем вы начертались так На памяти моей, Единый молодости знак, Вы, песни прошлых дней! Я горько долы и леса И милый взгляд забыл, — Зачем же ваши голоса Мне слух мой сохранил! Не возвратите счастья мне, Хоть дышит в вас оно! С ним в промелькнувшей старине Простился я давно. Не нарушайте ж, я молю, Вы сна души моей И слова страшного «люблю» Не повторяйте ей!
Четыре возраста фантазии
Антон Антонович Дельвиг
Вместе с няней фантазия тешит игрушкой младенцев, Даже во сне их уста сладкой улыбкой живит; Вместе с любовницей юношу мучит, маня непрестанно В лучший и лучший мир, новой и новой красой; Мужа степенного лавром иль веткой дубовой прельщает, Бедному ж старцу она тщетным ничем не блестит! Нет! на земле опустевшей кажет печальную урну С прахом потерянных благ, с надписью: в небе найдёшь.
Тихая жизнь
Антон Антонович Дельвиг
Блажен, кто за рубеж наследственных полей Ногою не шагнет, мечтой не унесется; Кто с доброй совестью и с милою своей Как весело заснет, так весело проснется; Кто молоко от стад, хлеб с нивы золотой И мягкую волну с своих овец сбирает, И для кого свой дуб в огне горит зимой, И сон прохладою в день летний навевает. Спокойно целый век проводит он в трудах, Полета быстрого часов не примечая, И смерть к нему придет с улыбкой на устах, Как лучших, новых дней пророчица благая. Так жизнь и Дельвигу тихонько провести. Умру — и скоро все забудут о поэте! Что нужды? Я блажен, я мог себе найти В безвестности покой и счастие в Лилете!
Фани
Антон Антонович Дельвиг
Мне ль под оковами Гимена Все видеть то же и одно? Мое блаженство — перемена, Я дев меняю, как вино. Темира, Дафна и Лилета Давно, как сон, забыты мной, И их для памяти поэта Хранит лишь стих удачный мой. Чем с девой робкой и стыдливой Случайно быть наедине, Дрожать и миг любви счастливой Ловить в ее притворном сне — Не слаще ли прелестной Фани Послушным быть учеником, Платить любви беспечно дани И оживлять восторги сном?
В альбом Б
Антон Антонович Дельвиг
У нас, у небольших певцов, Рука и сердце в вечной ссоре: Одно тебе, без лишних слов, Давно бы несколько стихов Сердечных молвило, на горе Моих воинственных врагов; Другая ж лето всё чертила В стихах тяжелых вялый вздор, А между тем и воды с гор И из чернильницы чернила Рок увлекал с толпой часов. О, твой альбом-очарователь! С ним замечтаться я готов. В теченьи стольких вечеров Он, как старинный мой приятель, Мне о былом воспоминал! С ним о тебе я толковал, Его любезный обладатель! И на листках его встречал Черты людей, тобой любимых И у меня в душе хранимых По доброте, по ласкам их И образованному чувству К свободно-сладкому искусству Сестёр бессмертно-молодых.
Твой друг ушел
Антон Антонович Дельвиг
Твой друг ушел, презрев земные дни, Но ты его, он молит, вспомяни. С одним тобой он сердцем говорил, И ты один его не отравил. Он не познал науки чудной жить: Всех обнимать, всех тешить и хвалить, Чтоб каждого удобней подстеречь И в грудь ловчей воткнуть холодный меч. Но он не мог людей и пренебречь: Меж ними ты, старик отец и мать.
Слёзы любви
Антон Антонович Дельвиг
Сладкие слёзы первой любви, как росы, вы иссохли! — Нет! на бессмертных цветах в светлом раю мы блестим!
Сонет о любви
Антон Антонович Дельвиг
Я плыл один с прекрасною в гондоле, Я не сводил с нее моих очей; Я говорил в раздумье сладком с ней Лишь о любви, лишь о моей неволе. Брега цвели, пестрело жатвой поле, С лугов бежал лепечущий ручей, Все нежилось.- Почто ж в душе моей Не радости, унынья было боле? Что мне шептал ревнивый сердца глас? Чего еще душе моей страшиться? Иль всем моим надеждам не свершиться? Иль и любовь польстила мне на час? И мой удел, не осушая глаз, Как сей поток, с роптанием сокрыться?