За эти пламенные зори, За первый день твой, месяц май! За тех, кто в воздухе и в море Родимый охраняет край, За то, чтобы в советской школе Звенели голоса детей, За вновь распаханное поле, За наших доблестных друзей, За целость драгоценных всходов Великих мыслей и трудов, За то, чтоб воля всех народов Сковала происки врагов!
Похожие по настроению
Родимая страна
Александр Прокофьев
На широком просторе Предрассветной порой Встали алые зори Над родимой страной. С каждым годом всё краше Дорогие края… Лучше Родины нашей Нет на свете, друзья!
Родине
Андрей Белый
В годины праздных испытаний, В годины мертвой суеты — Затверденей алмазом брани В перегоревших углях — Ты. Восстань в сердцах, сердца исполни! Произрастай, наш край родной, Неопалимой блеском молний, Неодолимой купиной. Из моря слез, из моря муки Судьба твоя — видна, ясна: Ты простираешь ввысь, как руки, Свои святые пламена — Туда, — в развалы грозной эры И в визг космических стихий, — Туда, — в светлеющие сферы, В грома летящих иерархий.
Еще тост
Анна Андреевна Ахматова
За веру твою! И за верность мою! За то, что с тобою мы в этом краю! Пускай навсегда заколдованы мы, Но не было в мире прекрасней зимы, И не было в небе узорней крестов, Воздушней цепочек, длиннее мостов… За то, что все плыло, беззвучно скользя. За то, что нам видеть друг друга нельзя.
Россия — любовь
Федор Сологуб
Небо наше так широко, Небо наше так высоко, — О Россия, о любовь! Побеждая, не ликуешь, Умирая, не тоскуешь. О Россия, о любовь, Божью волю славословь! Позабудь, что мы страдали. Умирают все печали. Ты печалей не кляни. Не дождёшься повторений Для минувших обольщений. Ты печалей не кляни. Полюби все Божьи дни.
11-ое мая 1869
Федор Иванович Тютчев
Нас всех, собравшихся на общий праздник снова, Учило нынче нас Евангельское Слово В своей священной простоте: «Не утаится Град от зрения людского, Стоя на Горней высоте». Будь это и для нас возвещено не всуе — Заветом будь оно и нам — И мы, великий день здесь братски торжествуя, Поставим наш союз на высоту такую, Чтоб всем он виден был — всем братским племенам.
Тост
Ольга Берггольц
Летит новогодняя вьюга, сверкая, колдуя, трубя. Прибор запоздавшему другу поставим на стол у себя. И рядом, наполнив до края, веселую чашу вина, чтоб, в искрах и звездах играя, была наготове она. Быть может, в промерзшие двери наш друг постучится сейчас и скажет: — За ваше доверье! — и чашу осушит за нас. Так выше бокал новогодний! Наш первый поднимем смелей за всех, кто не с нами сегодня, за всех запоздавших друзей.
Родина моя
Роберт Иванович Рождественский
Я, ты, он, она, Вместе – целая страна, Вместе – дружная семья, В слове «мы» — сто тысяч «я», Большеглазых, озорных, Черных, рыжих и льняных, Грустных и веселых В городах и селах. Над тобою солнце светит, Родина моя. Ты прекрасней всех на свете, Родина моя. Я люблю, страна, твои просторы, Я люблю твои поля и горы, Сонные озера и бурлящие моря. Над полями выгнет спину Радуга-дуга. Нам откроет сто тропинок Синяя тайга. Вновь настанет время спелых ягод, А потом опять на землю лягут Белые, огромные, роскошные снега, как будто праздник. Будут на тебя звезды удивленно смотреть, Будут над тобой добрые рассветы гореть вполнеба. В синей вышине будут птицы радостно петь, И будет песня звенеть над тобой в облаках На крылатых твоих языках! Я, ты, он, она, Вместе – целая страна, Вместе – дружная семья, В слове «мы» — сто тысяч «я», Большеглазых, озорных, Черных, рыжих и льняных, Грустных и веселых В городах и селах. Над тобою солнце светит, Льется с высоты. Все на свете, все на свете Сможем я и ты, Я прильну, земля, к твоим березам, Я взгляну в глаза веселым грозам И, смеясь от счастья, упаду в твои цветы. Обняла весна цветная Ширь твоих степей. У тебя, страна, я знаю, Солнечно в судьбе. Нет тебе конца и нет начала, И текут светло и величаво Реки необъятные, как песня о тебе, как будто праздник!
О родина!
Сергей Александрович Есенин
О родина, о новый С златою крышей кров, Труби, мычи коровой, Реви телком громов. Брожу по синим селам, Такая благодать, Отчаянный, веселый, Но весь в тебя я, мать. В училище разгула Крепил я плоть и ум. С березового гула Растет твой вешний шум. Люблю твои пороки, И пьянство, и разбой, И утром на востоке Терять себя звездой. И всю тебя, как знаю, Хочу измять и взять, И горько проклинаю За то, что ты мне мать.
Тост
Владимир Бенедиктов
Чаши рдеют словно розы, И в развал их вновь и вновь Винограда брызжут слезы, Нервный сок его и кровь. Эти чаши днесь воздымем, И склонив к устам края, Влагу светлую приимем В честь и славу бытия. Общей жизни в честь и славу; За ее всесветный трон И всемирную державу — Поглотим струю кроваву До осушки в чашах дон! Жизнь… Она средь прозы чинной Увядала бы, как злак, Как суха она, пустынна Без поэзии: итак — Сей фиал за муз прекрасных, За богинь сих сладкогласных, За возвышенных певцов — сих изящного жрецов, За присяжников искусства — Вечных мучеников чувства, Показавших на земле Свет небес в юдольной мгле, Бронзу в неге, мрамор в муках, Ум в аккордах, сердце в звуках, Бога в красках, мир в огне, Жизнь и смерть на полотне. Жизнь! Сияй! — Твой светоч — разум. Да не меркнет над тобой Свет сей, вставленный алмазом В перстень вечности самой. Венчан лавром или миртом, Наподобие сих чаш Будто налит череп наш Соком дум и мысли спиртом! Да от запада на юг. На восток и юг — вокруг, Чрез века и поколенья, Светит солнце просвященья И созвездие наук! Други! Что за свет без тени? День без вечера? — Итак: Да не будет изгнан мрак Сердцу милых заблуждений! . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . Да не дремлет их царица, Кем изглажена граница Между смертных и богов, — Пьем: да здравствует любовь! Пьем за милых — вестниц рая, За красы их начиная с полны мрака и лучей зажигательных очей, томных, нежных и упорных, Цветом всячески цветных серых, карих, адски — черных: И небесно — голубых! За здоровье уст румяных, бледных алых и багряных — Этих движущихся струй, Где дыхание пламенеет, речь дрожит, улыбка млеет, Пышет вечный поцелуй! В честь кудрей благоуханных, Легких, дымчатых, туманных, Свелорусых, золотых, темных, черных, рассыпных, С их неистовым извивом, С искрой, с отблеском, с отливом И закрученных, как сталь, В бесконечную спираль! Так — восчествуем сей чашей Юный дев и добрых жен И виновниц жизни нашей, Кем был внят наш первый стон, Сих богинь огнесердечных, кем мир целый проведен Чрез святыню персей млечных, Колыбели пелен, В чувстве полных совершенства Вне размеров и границ, Эти горлиц, этих львиц, Расточительниц блаженства И страдания цариц! и взлелеяны любовью, Их питомцы и сыны Да кипят душой и кровью В честь родимой стороны — Сей страны, что, с горизонта Вскинув глыбою крутой С моря льдяного до Понта Мост Рифея златой, Как слезу любви из ока, Как холодный пот с чела, Из Тверской земли широко, Волгу в Каспий пролила! Без усилий в полобхвата У нее заключено Все, что господом дано С финских скал до Арарата. Чудный край! Через Алтай Бросив локоть на Китай, темя впрыснув океаном, В Балт ребром, плечом в Атлант. В полюс лбом, пятой к Балканам — Мощный тянется гигант. Русь, — живи! — В тени лавровой Да парит ее орел! Да цветет ее престол! Да стоит ее штыковый Перекрестный частокол! Да сыны ее родные Идут, грудью против зла, На отрадные дела И на подвиги благие! Но чтоб наш тост в меру стал Девятнадцатого века — Человеки! — сей фиал Пьем за здравье человека! За витающих в дали! За здоровие земли — Всей, — с Камчатки льдяно-реброй, От отчаянных краев До брегов Надежды доброй И Счастливых островов, От долин глубоко-темный До высот, где гор огромных В снежных шапках блещут лбы, Где взнесли свои верхушки Выше туч земли-старушки Допотопные горбы, Лавы стылые громады — Огнеметные снаряды Вулканической пальбы. Да, стара земля: уж дети Сей праматери людей Слишком семьдесят столетий Горе мыкают на ней. А она? — ей горя мало: Ныне так же, как бывало, Мчится в пляске круговой В паре с верною луной, Мчит с собою судьбы, законы. Царства, скипетры и троны На оси своей крутит И вкруг солнца их вертит; В стройной пляске не споткнется, И в круженьи не прольется И не станет кверху дном Ни один бокал с вином. Вознесем же в полноте мы Сей зачашный наш привет В славу солнечной системы В честь и солнца и планет, И дружин огнекрылатых, Длиннохвостых, бородатых, Быстрых, бешенных комет, Всех светил и масс небесных, В здравье жителей безвестных Светоносных сил шаров, — Пьем в сей час благословенной За здоровье всей вселенной, В честь и славу всех миров — До пределов, где созвездья Щедро сыплют без возмездья Света вечного дары; Где горит сей огнь всемирной, Будто люстры в зале пирной; Где танцуют все миры, Нам неслышным внемля арфам; Где роскошным белым шарфом Облекая неба грудь, Перекинут млечный путь; Где последней искрой свода Замкнут дивный сей чертог; Где ликует вся природа, Где владычествует бог — Жизнедавец, светодержец Тученосец, громовержец, Кто призвал нас в этот мир На великий жизни пир, И в делах себя прославил И торжественно поставил Над землей, как над столом, Чашу неба к верху дном.
Здравствуйте!
Владимир Владимирович Маяковский
Украсьте цветами! Во флаги здания! Снимите кепку, картуз и шляпу: британский лев в любовном признании нам протянул когтистую лапу. И просто знать, и рабочая знать годы гадала — «признать — не признать?» На слом сомненья! Раздоры на слом! О, гряди послом, О’Греди! Но русский в ус усмехнулся капризно: «Чего, мол, особенного — признан так признан!» Мы славим рабочей партии братию, но… не смиренных рабочих Георга. Крепи РКП, рабочую партию, — и так запризнают, что любо-дорого! Ясна для нас дипломатия лисьина: чье королевство к признанью не склонится?! Признанье это давно подписано копытом летящей буденновской конницы. Конечно, признание дело гуманное. Но кто ж о признании не озаботится? Народ не накормишь небесною манною. А тут такая на грех безработица. Зачем… почему и как… и кто вот… признанье — теперь! — осмеет в колебаньи, когда такой у Советов довод, как зрелые хлебом станицы Кубани! А, как известно, в хорошем питании нуждаются даже лорды Британии. И руку пожмем, и обнимемся с нею. Но мы себе намотаем на ус: за фраком лордов впервые синеют 20 000 000 рабочих блуз. Не полурабочему, полулорду слава признанья. Возносим славу — красной деревне, красному городу, красноармейцев железному сплаву!
Другие стихи этого автора
Всего: 874Плотно сомкнуты губы сухие…
Анна Андреевна Ахматова
Плотно сомкнуты губы сухие. Жарко пламя трех тысяч свечей. Так лежала княжна Евдокия На душистой сапфирной парче. И, согнувшись, бесслезно молилась Ей о слепеньком мальчике мать, И кликуша без голоса билась, Воздух силясь губами поймать. А пришедший из южного края Черноглазый, горбатый старик, Словно к двери небесного рая, К потемневшей ступеньке приник.
Поэма без героя (отрывок)
Анна Андреевна Ахматова
Были святки кострами согреты, И валились с мостов кареты, И весь траурный город плыл По неведомому назначенью, По Неве иль против теченья, — Только прочь от своих могил. На Галерной чернела арка, В Летнем тонко пела флюгарка, И серебряный месяц ярко Над серебряным веком стыл. Оттого, что по всем дорогам, Оттого, что ко всем порогам Приближалась медленно тень, Ветер рвал со стены афиши, Дым плясал вприсядку на крыше И кладбищем пахла сирень. И царицей Авдотьей заклятый, Достоевский и бесноватый Город в свой уходил туман, И выглядывал вновь из мрака Старый питерщик и гуляка, Как пред казнью бил барабан... И всегда в духоте морозной, Предвоенной, блудной и грозной, Жил какой-то будущий гул... Но тогда он был слышен глуше, Он почти не тревожил души И в сугробах невских тонул. Словно в зеркале страшной ночи, И беснуется и не хочет Узнавать себя человек, — А по набережной легендарной Приближался не календарный — Настоящий Двадцатый Век.
Поэт
Анна Андреевна Ахматова
Он, сам себя сравнивший с конским глазом, Косится, смотрит, видит, узнает, И вот уже расплавленным алмазом Сияют лужи, изнывает лед. В лиловой мгле покоятся задворки, Платформы, бревна, листья, облака. Свист паровоза, хруст арбузной корки, В душистой лайке робкая рука. Звенит, гремит, скрежещет, бьет прибоем И вдруг притихнет,— это значит, он Пугливо пробирается по хвоям, Чтоб не спугнуть пространства чуткий сон. И это значит, он считает зерна В пустых колосьях, это значит, он К плите дарьяльской, проклятой и черной, Опять пришел с каких-то похорон. И снова жжет московская истома, Звенит вдали смертельный бубенец... Кто заблудился в двух шагах от дома, Где снег по пояс и всему конец? За то, что дым сравнил с Лаокооном, Кладбищенский воспел чертополох, За то, что мир наполнил новым звоном В пространстве новом отраженных строф— Он награжден каким-то вечным детством, Той щедростью и зоркостью светил, И вся земля была его наследством, А он ее со всеми разделил.
Приморский Парк Победы
Анна Андреевна Ахматова
Еще недавно плоская коса, Черневшая уныло в невской дельте, Как при Петре, была покрыта мхом И ледяною пеною омыта. Скучали там две-три плакучих ивы, И дряхлая рыбацкая ладья В песке прибрежном грустно догнивала. И буйный ветер гостем был единым Безлюдного и мертвого болота. Но ранним утром вышли ленинградцы Бесчисленными толпами на взморье. И каждый посадил по деревцу На той косе, и топкой и пустынной, На память о великом Дне Победы. И вот сегодня — это светлый сад, Привольный, ясный, под огромным небом: Курчавятся и зацветают ветки, Жужжат шмели, и бабочки порхают, И соком наливаются дубки, А лиственницы нежные и липы В спокойных водах тихого канала, Как в зеркале, любуются собой... И там, где прежде парус одинокий Белел в серебряном тумане моря,— Десятки быстрокрылых, легких яхт На воле тешатся... Издалека Восторженные клики с стадиона Доносятся... Да, это парк Победы.
Приходи на меня посмотреть…
Анна Андреевна Ахматова
Приходи на меня посмотреть. Приходи. Я живая. Мне больно. Этих рук никому не согреть, Эти губы сказали: «Довольно!» Каждый вечер подносят к окну Мое кресло. Я вижу дороги. О, тебя ли, тебя ль упрекну За последнюю горечь тревоги! Не боюсь на земле ничего, В задыханьях тяжелых бледнея. Только ночи страшны оттого, Что глаза твои вижу во сне я.
Простишь ли мне эти ноябрьские дни?..
Анна Андреевна Ахматова
Простишь ли мне эти ноябрьские дни? В каналах приневских дрожат огни. Трагической осени скудны убранства.
Пусть голоса органа снова грянут…
Анна Андреевна Ахматова
Пусть голоса органа снова грянут, Как первая весенняя гроза: Из-за плеча твоей невесты глянут Мои полузакрытые глаза. Прощай, прощай, будь счастлив, друг прекрасный, Верну тебе твой сладостный обет, Но берегись твоей подруге страстной Поведать мой неповторимый бред, — Затем что он пронижет жгучим ядом Ваш благостный, ваш радостный союз... А я иду владеть чудесным садом, Где шелест трав и восклицанья муз.
Сжала руки под темной вуалью…
Анна Андреевна Ахматова
Сжала руки под темной вуалью… «Отчего ты сегодня бледна?» — Оттого, что я терпкой печалью Напоила его допьяна. Как забуду? Он вышел, шатаясь, Искривился мучительно рот... Я сбежала, перил не касаясь, Я бежала за ним до ворот. Задыхаясь, я крикнула: «Шутка Все, что было. Уйдешь, я умру». Улыбнулся спокойно и жутко И сказал мне: «Не стой на ветру».
Сразу стало тихо в доме…
Анна Андреевна Ахматова
Сразу стало тихо в доме, Облетел последний мак, Замерла я в долгой дреме И встречаю ранний мрак. Плотно заперты ворота, Вечер черен, ветер тих. Где веселье, где забота, Где ты, ласковый жених? Не нашелся тайный перстень, Прождала я много дней, Нежной пленницею песня Умерла в груди моей.
Так отлетают темные души…
Анна Андреевна Ахматова
Так отлетают темные души... — Я буду бредить, а ты не слушай. Зашел ты нечаянно, ненароком — Ты никаким ведь не связан сроком, Побудь же со мною теперь подольше. Помнишь, мы были с тобою в Польше? Первое утро в Варшаве... Кто ты? Ты уж другой или третий?— «Сотый!» — А голос совсем такой, как прежде. Знаешь, я годы жила в надежде, Что ты вернешься, и вот — не рада. Мне ничего на земле не надо, Ни громов Гомера, ни Дантова дива. Скоро я выйду на берег счастливый: И Троя не пала, и жив Эабани, И всё потонуло в душистом тумане. Я б задремала под ивой зеленой, Да нет мне покоя от этого звона. Что он?— то с гор возвращается стадо? Только в лицо не дохнула прохлада. Или идет священник с дарами? А звезды на небе, а ночь над горами... Или сзывают народ на вече?— «Нет, это твой последний вечер!»
Теперь никто не станет слушать песен…
Анна Андреевна Ахматова
Теперь никто не станет слушать песен. Предсказанные наступили дни. Моя последняя, мир больше не чудесен, Не разрывай мне сердца, не звени. Еще недавно ласточкой свободной Свершала ты свой утренний полет, А ныне станешь нищенкой голодной, Не достучишься у чужих ворот.
Ты мог бы мне снится и реже…
Анна Андреевна Ахматова
Ты мог бы мне снится и реже, Ведь часто встречаемся мы, Но грустен, взволнован и нежен Ты только в святилище тьмы. И слаще хвалы серафима Мне губ твоих милая лесть... О, там ты не путаешь имя Мое. Не вздыхаешь, как здесь.