Сжала руки под темной вуалью…
Сжала руки под темной вуалью… «Отчего ты сегодня бледна?» — Оттого, что я терпкой печалью Напоила его допьяна.
Как забуду? Он вышел, шатаясь, Искривился мучительно рот... Я сбежала, перил не касаясь, Я бежала за ним до ворот.
Задыхаясь, я крикнула: «Шутка Все, что было. Уйдешь, я умру». Улыбнулся спокойно и жутко И сказал мне: «Не стой на ветру».
Похожие по настроению
Сразу стало тихо в доме…
Анна Андреевна Ахматова
Сразу стало тихо в доме, Облетел последний мак, Замерла я в долгой дреме И встречаю ранний мрак. Плотно заперты ворота, Вечер черен, ветер тих. Где веселье, где забота, Где ты, ласковый жених? Не нашелся тайный перстень, Прождала я много дней, Нежной пленницею песня Умерла в груди моей.
На шее мелких четок ряд…
Анна Андреевна Ахматова
На шее мелких чёток ряд, В широкой муфте руки прячу, Глаза рассеянно глядят И больше никогда не плачут. И кажется лицо бледней От лиловеющего шёлка, Почти доходит до бровей Моя незавита́я чёлка. И не похожа на полёт Походка медленная эта, Как будто под ногами плот, А не квадратики паркета! А бледный рот слегка разжат, Неровно трудное дыханье, И на груди моей дрожат Цветы не бывшего свиданья.
Песня последней встречи
Анна Андреевна Ахматова
Так беспомощно грудь холодела, Но шаги мои были легки. Я на правую руку надела Перчатку с левой руки. Показалось, что много ступеней, А я знала — их только три! Между кленов шепот осенний Попросил: «Со мною умри! Я обманут моей унылой, Переменчивой, злой судьбой». Я ответила: «Милый, милый! И я тоже. Умру с тобой…» Это песня последней встречи. Я взглянула на темный дом. Только в спальне горели свечи Равнодушно-желтым огнем.
Ах, автор
Игорь Северянин
Она ли взяла меня? Я ли? Забылось: давно ведь: забылось. Но кто-то играл на рояле; Я вспомнил рояль, — и забилось Былым мое сердце… Дыханье Вдруг стало и жарче, и суше… Я вспомнил ее колыханье… Мнет нервно она мои уши… И стиснула зубы… И губы Сжимает своими губами… Ах, автор! Бесстыдно и грубо Плясать кэк-уок над гробами.
Могу ли не вспоминать я
Марина Ивановна Цветаева
Могу ли не вспоминать я Тот запах White Rose и чая, И севрские фигурки Над пышащим камельком... Мы были: я — в пышном платье Из чуть золотого фая, Вы — в вязаной черной куртке С крылатым воротником. Я помню, с каким вошли Вы Лицом, без малейшей краски, Как встали, кусая пальчик, Чуть голову наклоня. И лоб Ваш властолюбивый Под тяжестью рыжей каски. — Не женщина и не мальчик, Но что-то сильней меня! Движением беспричинным Я встала, нас окружили. И кто-то, в шутливом тоне: — «Знакомьтесь же, господа». И руку движеньем длинным Вы в руку мою вложили И нежно в моей ладони Помедлил осколок льда. С каким-то, глядевшим косо, Уже предвкушая стычку, — Я полулежала в кресле, Вертя на руке кольцо. Вы вынули папиросу, И я поднесла Вам спичку, Не зная, что делать, если Вы взглянете мне в лицо. Я помню — над синей вазой — Как звякнули наши рюмки! — «О будьте моим Орестом!» И я Вам дала цветок. Смеясь — над моей ли фразой? — Из замшевой черной сумки Вы вынули длинным жестом И выронили — платок.
Ты пожалела, ты простила
Николай Степанович Гумилев
Ты пожалела, ты простила И даже руку подала мне, Когда в душе, где смерть бродила, И камня не было на камне. Так победитель благородный Предоставляет без сомненья Тому, кто был сейчас свободный, И жизнь и даже часть именья. Всё, что бессонными ночами Из тьмы души я вызвал к свету, Всё, что даровано богами Мне, воину, и мне, поэту, Всё, пред твоей склоняясь властью, Всё дам и ничего не скрою За ослепительное счастье Хоть иногда побыть с тобою. Лишь песен не проси ты милых, Таких, как я слагал когда-то, Ты знаешь, я их петь не в силах Скрипучим голосом кастрата. Не накажи меня за эти Слова, не ввергни снова в бездну,— Когда-нибудь при лунном свете, Раб истомленный, я исчезну. Я побегу в пустынном поле Через канавы и заборы, Забыв себя и ужас боли, И все условья, договоры. И не узнаешь никогда ты, Чтоб в сердце не вошла тревога, В какой болотине проклятой Моя окончилась дорога.
Другие стихи этого автора
Всего: 874Плотно сомкнуты губы сухие…
Анна Андреевна Ахматова
Плотно сомкнуты губы сухие. Жарко пламя трех тысяч свечей. Так лежала княжна Евдокия На душистой сапфирной парче. И, согнувшись, бесслезно молилась Ей о слепеньком мальчике мать, И кликуша без голоса билась, Воздух силясь губами поймать. А пришедший из южного края Черноглазый, горбатый старик, Словно к двери небесного рая, К потемневшей ступеньке приник.
Поэма без героя (отрывок)
Анна Андреевна Ахматова
Были святки кострами согреты, И валились с мостов кареты, И весь траурный город плыл По неведомому назначенью, По Неве иль против теченья, — Только прочь от своих могил. На Галерной чернела арка, В Летнем тонко пела флюгарка, И серебряный месяц ярко Над серебряным веком стыл. Оттого, что по всем дорогам, Оттого, что ко всем порогам Приближалась медленно тень, Ветер рвал со стены афиши, Дым плясал вприсядку на крыше И кладбищем пахла сирень. И царицей Авдотьей заклятый, Достоевский и бесноватый Город в свой уходил туман, И выглядывал вновь из мрака Старый питерщик и гуляка, Как пред казнью бил барабан... И всегда в духоте морозной, Предвоенной, блудной и грозной, Жил какой-то будущий гул... Но тогда он был слышен глуше, Он почти не тревожил души И в сугробах невских тонул. Словно в зеркале страшной ночи, И беснуется и не хочет Узнавать себя человек, — А по набережной легендарной Приближался не календарный — Настоящий Двадцатый Век.
Поэт
Анна Андреевна Ахматова
Он, сам себя сравнивший с конским глазом, Косится, смотрит, видит, узнает, И вот уже расплавленным алмазом Сияют лужи, изнывает лед. В лиловой мгле покоятся задворки, Платформы, бревна, листья, облака. Свист паровоза, хруст арбузной корки, В душистой лайке робкая рука. Звенит, гремит, скрежещет, бьет прибоем И вдруг притихнет,— это значит, он Пугливо пробирается по хвоям, Чтоб не спугнуть пространства чуткий сон. И это значит, он считает зерна В пустых колосьях, это значит, он К плите дарьяльской, проклятой и черной, Опять пришел с каких-то похорон. И снова жжет московская истома, Звенит вдали смертельный бубенец... Кто заблудился в двух шагах от дома, Где снег по пояс и всему конец? За то, что дым сравнил с Лаокооном, Кладбищенский воспел чертополох, За то, что мир наполнил новым звоном В пространстве новом отраженных строф— Он награжден каким-то вечным детством, Той щедростью и зоркостью светил, И вся земля была его наследством, А он ее со всеми разделил.
Приморский Парк Победы
Анна Андреевна Ахматова
Еще недавно плоская коса, Черневшая уныло в невской дельте, Как при Петре, была покрыта мхом И ледяною пеною омыта. Скучали там две-три плакучих ивы, И дряхлая рыбацкая ладья В песке прибрежном грустно догнивала. И буйный ветер гостем был единым Безлюдного и мертвого болота. Но ранним утром вышли ленинградцы Бесчисленными толпами на взморье. И каждый посадил по деревцу На той косе, и топкой и пустынной, На память о великом Дне Победы. И вот сегодня — это светлый сад, Привольный, ясный, под огромным небом: Курчавятся и зацветают ветки, Жужжат шмели, и бабочки порхают, И соком наливаются дубки, А лиственницы нежные и липы В спокойных водах тихого канала, Как в зеркале, любуются собой... И там, где прежде парус одинокий Белел в серебряном тумане моря,— Десятки быстрокрылых, легких яхт На воле тешатся... Издалека Восторженные клики с стадиона Доносятся... Да, это парк Победы.
Приходи на меня посмотреть…
Анна Андреевна Ахматова
Приходи на меня посмотреть. Приходи. Я живая. Мне больно. Этих рук никому не согреть, Эти губы сказали: «Довольно!» Каждый вечер подносят к окну Мое кресло. Я вижу дороги. О, тебя ли, тебя ль упрекну За последнюю горечь тревоги! Не боюсь на земле ничего, В задыханьях тяжелых бледнея. Только ночи страшны оттого, Что глаза твои вижу во сне я.
Простишь ли мне эти ноябрьские дни?..
Анна Андреевна Ахматова
Простишь ли мне эти ноябрьские дни? В каналах приневских дрожат огни. Трагической осени скудны убранства.
Пусть голоса органа снова грянут…
Анна Андреевна Ахматова
Пусть голоса органа снова грянут, Как первая весенняя гроза: Из-за плеча твоей невесты глянут Мои полузакрытые глаза. Прощай, прощай, будь счастлив, друг прекрасный, Верну тебе твой сладостный обет, Но берегись твоей подруге страстной Поведать мой неповторимый бред, — Затем что он пронижет жгучим ядом Ваш благостный, ваш радостный союз... А я иду владеть чудесным садом, Где шелест трав и восклицанья муз.
Сразу стало тихо в доме…
Анна Андреевна Ахматова
Сразу стало тихо в доме, Облетел последний мак, Замерла я в долгой дреме И встречаю ранний мрак. Плотно заперты ворота, Вечер черен, ветер тих. Где веселье, где забота, Где ты, ласковый жених? Не нашелся тайный перстень, Прождала я много дней, Нежной пленницею песня Умерла в груди моей.
Так отлетают темные души…
Анна Андреевна Ахматова
Так отлетают темные души... — Я буду бредить, а ты не слушай. Зашел ты нечаянно, ненароком — Ты никаким ведь не связан сроком, Побудь же со мною теперь подольше. Помнишь, мы были с тобою в Польше? Первое утро в Варшаве... Кто ты? Ты уж другой или третий?— «Сотый!» — А голос совсем такой, как прежде. Знаешь, я годы жила в надежде, Что ты вернешься, и вот — не рада. Мне ничего на земле не надо, Ни громов Гомера, ни Дантова дива. Скоро я выйду на берег счастливый: И Троя не пала, и жив Эабани, И всё потонуло в душистом тумане. Я б задремала под ивой зеленой, Да нет мне покоя от этого звона. Что он?— то с гор возвращается стадо? Только в лицо не дохнула прохлада. Или идет священник с дарами? А звезды на небе, а ночь над горами... Или сзывают народ на вече?— «Нет, это твой последний вечер!»
Теперь никто не станет слушать песен…
Анна Андреевна Ахматова
Теперь никто не станет слушать песен. Предсказанные наступили дни. Моя последняя, мир больше не чудесен, Не разрывай мне сердца, не звени. Еще недавно ласточкой свободной Свершала ты свой утренний полет, А ныне станешь нищенкой голодной, Не достучишься у чужих ворот.
Ты мог бы мне снится и реже…
Анна Андреевна Ахматова
Ты мог бы мне снится и реже, Ведь часто встречаемся мы, Но грустен, взволнован и нежен Ты только в святилище тьмы. И слаще хвалы серафима Мне губ твоих милая лесть... О, там ты не путаешь имя Мое. Не вздыхаешь, как здесь.
Ты пришел меня утешить, милый…
Анна Андреевна Ахматова
Ты пришел меня утешить, милый, Самый нежный, самый кроткий… От подушки приподняться нету силы, А на окнах частые решетки. Мертвой, думал, ты меня застанешь, И принес веночек неискусный. Как улыбкой сердце больно ранишь, Ласковый, насмешливый и грустный. Что теперь мне смертное томленье! Если ты еще со мной побудешь, Я у Бога вымолю прощенье И тебе, и всем, кого ты любишь.