Поэма без героя

Так под кровлей Фонтанного Дома, Где вечерняя бродит истома С фонарем и связкой ключей, Я аукалась с дальним эхом, Неуместным смущая смехом Непробудную сонь вещей, Где, свидетель всего на свете, На закате и на рассвете Смотрит в комнату старый клен И, предвидя нашу разлуку. Мне иссохшую черную руку Как за помощью тянет он. А земля под ногой гудела, И такая звезда глядела, В мой еще не брошенный дом, И ждала условного звука: Это где-то там, у Тобрука, Это где-то здесь за углом. Ты не первый и не последний Темный слушатель светлых бредней, Мне какую готовишь месть? Ты не выпьешь, только пригубишь Эту горечь из самой глуби — Это вечной разлуки весть. Положи мне руку на темя, Пусть теперь остановится время На тобою данных часах. Нас несчастие не минует, И кукушка не закукует В опаленных наших лесах.

А за проволокой колючей, В самом сердце тайги дремучей – Я не знаю, который год – Ставший горстью лагерной пыли, Ставший сказкой из страшной были, Мой двойник на допрос идет. А потом он идет с допроса. Двум посланцами Девки безносой Суждено охранять его. И я слышу даже отсюда – Неужели это не чудо! – Звуки голоса своего:

За тебя я заплатила Чистоганом, Ровно десять лет ходила Под наганом, Ни налево, ни направо Не глядела, А за мной худая слава Шелестела

...А не ставший моей могилой, Ты, гранитный, кромешный, милый, Побледнел, помертвел, затих. Разлучение наше мнимо: Я с тобою неразлучима, Тень моя на стенах твоих, Отраженье мое в каналах, Звук шагов в Эрмитажных залах, И на гулких сводах мостов — И на старом Волковом Поле, Где могу я рыдать на воле Над безмолвием братских могил. Все, что сказано в Первой части О любви, измене и страсти, Сбросил с крыльев свободный стих, И стоит мой Город «зашитый»... Тяжелы надгробные плиты На бессонных очах твоих. Мне казалось, за мной ты гнался, Ты, что там погибать остался В блеске шпилей, в отблеске вод. Не дождался желанных вестниц... Над тобой – лишь твоих прелестниц, Белых ноченек хоровод. А веселое слово – дома – Никому теперь не знакомо, Все в чужое глядят окно. Кто в Ташкенте, а кто в Нью-Йорке, И изгнания воздух горький – Как отравленное вино. Все вы мной любоваться могли бы, Когда в брюхе летучей рыбы Я от злой погони спаслась И над полным врагами лесом, Словно та, одержимая бесом, Как на Брокен ночной неслась...

И уже подо мною прямо Леденела и стыла Кама, И "Quo vadis?" кто-то сказал, Но не дал шевельнуть устами, Как тоннелями и мостами Загремел сумасшедший Урал. И открылась мне та дорога, По которой ушло так много, По которой сына везли, И был долог путь погребальный Средь торжественной и хрустальной Тишины Сибирской Земли. От того, что сделалась прахом, . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . Обуянная смертным страхом И отмщения зная срок, Опустивши глаза сухие И ломая руки, Россия Предо мною шла на восток.