Побег
О. А. Кузьминой-Караваевой «Нам бы только до взморья добраться, Дорогая моя!» — «Молчи…» И по лестнице стали спускаться, Задыхаясь, искали ключи.
Мимо зданий, где мы когда-то Танцевали, пили вино, Мимо белых колонн Сената, Туда, где темно, темно.
«Что ты делаешь, ты, безумный!» — «Нет, я только тебя люблю! Этот вечер — широкий и шумный, Будет весело кораблю!»
Горло тесно ужасом сжато, Нас в потемках принял челнок… Крепкий запах морского каната Задрожавшие ноздри обжег.
«Скажи, ты знаешь наверно: Я не сплю? Так бывает во сне…» Только весла плескались мерно По тяжелой невской волне.
А черное небо светало, Нас окликнул кто-то с моста, Я руками обеими сжала На груди цепочку креста.
Обессиленную, на руках ты, Словно девочку, внес меня, Чтоб на палубе белой яхты Встретить свет нетленного дня.
Похожие по настроению
Бегство
Алексей Кольцов
Уж как гляну я на поле — Поле чисто дрогнёт, Нагустит свои туманы, В них оденется на ночь. Я из поля в лес дремучий: Леший по лесу шумит; Про любовь свою к русалке С быстрой речкой говорит. Крикну лесу, топну в берег — Леший за гору уйдет; С тихим трепетом русалка В берегах своих уснет. Я чрез реку, огородом, Всю слободку обойду, С темной полночью глухою К дому барскому пийду. Свистну… в тереме высоком Вмиг растворится окно; Под окном душа-девица Дожидается давно. «Скучно в тереме весною Одинокой горевать; То ли дело на просторе Друга к сердцу прижимать!» Поднимайся, туча-буря С полуночною грозой! Зашатайся, лес дремучий, Страшным голосом завой — Чтоб погони злой боярин Вслед за нами не послал; Чтоб я с милою до света На Украйну прискакал. Там всего у нас довольно; Есть где будет отдохнуть. От боярина сокроют, Хату славную дадут. Будем жить с тобой по-пански… Эти люди — нам друзья; Что душе твоей угодно, Все добуду с ними я! Будут платья дорогие, Ожерелья с жемчугом! Наряжайся, одевайся Хоть парчою с серебром!
Побег
Андрей Белый
Твои очи, сестра, остеклели: Остеклели — глядят, не глядят. Слушай! Ели, ветвистые ели Непогодой студеной шумят.Что уставилась в дальнюю просинь Ты лицом, побелевшим, как снег. Я спою про холодную осень,— Про отважный спою я побег.Как в испуге, схватившись за палку, Крикнул доктор: «Держи их, держи!» Как спугнули голодную галку, Пробегая вдоль дальней межи —Вдоль пустынных, заброшенных гумен. Исхлестали нас больно кусты. Но, сестра: говорят, я безумен; Говорят, что безумна и ты.Про осеннюю мертвую скуку На полях я тебе пропою. Дай мне бледную, мертвую руку — Помертвевшую руку свою:Мы опять убежим; и заплещут Огневые твои лоскуты. Закружатся, заплещут, заблещут, Затрепещут сухие листы. Я бегу… А ты?
Опять подошли «незабвенные даты»…
Анна Андреевна Ахматова
Опять подошли «незабвенные даты», И нет среди них ни одной не проклятой. Но самой проклятой восходит заря… Я знаю: колотится сердце не зря — От звонкой минуты пред бурей морскою Оно наливается мутной тоскою. И даже сегодняшний ветреный день Преступно хранит прошлогоднюю тень, Как тихий, но явственный стук из подполья, И сердце на стук отзывается болью. Я все заплатила до капли, до дна, Я буду свободна, я буду одна. На прошлом я черный поставила крест, Чего же ты хочешь, товарищ зюйд-вест, Что ломятся в комнату липы и клены, Гудит и бесчинствует табор зеленый. И к брюху мостов подкатила вода? — И всё как тогда, и всё как тогда. Все ясно – кончается злая неволя, Сейчас я пройду через Марсово Поле, А в Мраморном крайнее пусто окно, Там пью я с тобой ледяное вино, И там попрощаюсь с тобою навек, Мудрец и безумец – дурной человек.
Отплытие
Борис Леонидович Пастернак
Слышен лепет соли каплющей. Гул колес едва показан. Тихо взявши гавань за плечи, Мы отходим за пакгаузы.Плеск и плеск, и плеск без отзыва. Разбегаясь со стенаньем, Вспыхивает бледно-розовая Моря ширь берестяная.Треск и хруст скелетов раковых, И шипит, горя, берёста. Ширь растет, и море вздрагивает От ее прироста.Берега уходят ельничком,— Он невзрачен и тщедушен. Море, сумрачно бездельничая, Смотрит сверху на идущих.С моря еще по морошку Ходит и ходит лесками, Грохнув и борт огороша, Ширящееся плесканье.Виден еще, еще виден Берег, еще не без пятен Путь,— но уже необыден И, как беда, необъятен.Страшным полуоборотом, Сразу меняясь во взоре, Мачты въезжают в ворота Настежь открытого моря.Вот оно! И, в предвкушеньи Сладко бушующих новшеств, Камнем в пучину крушений Падает чайка, как ковшик.
Выплывали в море упоенное
Елена Гуро
Выплывали в море упоенное смелогрудые корабли. Выплывали, вскормленные нежной прихотью весны. Эх! Лентяй, лентяй Ерема, пролежал себе бока, ветер свежий, скучно дома. Небо — нежная сквозина.Ты качай, качайся, лодочка, у песчаной полосы, за тобой змейки весёлые, отраженья зацвели. Зацвели восторгом, золотом, звонко-красной полосой. за меня резвися, лодочка, шалопаю велят домой.
А.А. Ахматовой
Иосиф Александрович Бродский
За церквами, садами, театрами, за кустами в холодных дворах, в темноте за дверями парадными, за бездомными в этих дворах. За пустыми ночными кварталами, за дворцами над светлой Невой, за подъездами их, за подвалами, за шумящей над ними листвой. За бульварами с тусклыми урнами, за балконами, полными сна, за кирпичными красными тюрьмами, где больных будоражит весна, за вокзальными страшными люстрами, что толкаются, тени гоня, за тремя запоздалыми чувствами Вы живете теперь от меня. За любовью, за долгом, за мужеством, или больше — за Вашим лицом, за рекой, осененной замужеством, за таким одиноким пловцом. За своим Ленинградом, за дальними островами, в мелькнувшем раю, за своими страданьями давними, от меня за замками семью. Разделенье не жизнью, не временем, не пространством с кричащей толпой, Разделенье не болью, не бременем, и, хоть странно, но все ж не судьбой. Не пером, не бумагой, не голосом — разделенье печалью… К тому ж правдой, больше неловкой, чем горестной: вековой одинокостью душ. На окраинах, там, за заборами, за крестами у цинковых звезд, за семью — семьюстами! — запорами и не только за тысячу верст, а за всею землею неполотой, за салютом ее журавлей, за Россией, как будто не политой ни слезами, ни кровью моей. Там, где впрямь у дороги непройденной на ветру моя юность дрожит, где-то близко холодная Родина за финляндским вокзалом лежит, и смотрю я в пространства окрестные, напряженный до боли уже, словно эти весы неизвестные у кого-то не только в душе. Вот иду я, парадные светятся, за оградой кусты шелестят, во дворе Петропаловской крепости тихо белые ночи сидят. Развевается белое облако, под мостами плывут корабли, ни гудка, ни свистка и ни окрика до последнего края земли. Не прошу ни любви, ни признания, ни волненья, рукав теребя… Долгой жизни тебе, расстояние! Но я снова прошу для себя безразличную ласковость добрую и при встрече — все то же житье. Приношу Вам любовь свою долгую, сознавая ненужность ее.
Отплытие витязя
Иван Козлов
На каменной горе святая Обитель инокинь стоит; Под той горой волна морская, Клубяся, бурная шумит.Нежна, как тень подруги милой, Мелькая робко в облаках, Луна взошла, и блеск унылый Дрожит на башнях и крестах.И над полночными волнами, Рассеяв страх в их грозном сне, Она жемчужными снопами Ложится в зыбкой глубине.Корабль меж волн, одетых мраком, Был виден, бурям обречен. И уж фонарь отплытья знаком Был на корме его зажжен.Там бездны тайной роковою Судьба пловцов отравлена, А здесь небесной тишиною Обитель инокинь полна.Пловец крушится, обнимая Весь ужас бед, — надежды тень; А здесь отшельница святая Всю жизнь узнала в первый день.Но есть за мирными стенами Еще любви земной обман; Сердца, волнуемы страстями, Страшней, чем бурный океан!На камне пред стеной угрюмой, Один в безмолвии ночном, Встревожен кто-то мрачной думой Сидит, таяся под плащом.Он молод, но следы печали, Тоска и память черных дней На бледном лике начертали Клеймо губительных страстей.И вдруг лампада пламенеет В убогой келье на окне, И за решеткою белеет Подобье тени при огне. —И долго… Но уж миновала Ночная мгла, и в небесах Румяная заря сияла, — Исчезли призраки и страх.И виден был далеко в море Корабль, и вдаль он путь стремил, И уж пловца младого горе Лишь воздух влажный разносил.
Побег
Марина Ивановна Цветаева
Под занавесом дождя От глаз равнодушных кроясь, — О завтра мое! — тебя Выглядываю — как поезд Выглядывает бомбист С еще-сотрясеньем взрыва В руке… (Не одних убийств Бежим, зарываясь в гриву Дождя!) Не расправы страх, Не… — Но облака! но звоны! То Завтра на всех парах Проносится вдоль перрона Пропавшего… Бог! Благой! Бог! И в дымовую опушь — Как о́б стену… (Под ногой Подножка — или ни ног уж, Ни рук?) Верстовая снасть Столба… Фонари из бреда… О нет, не любовь, не страсть, Ты поезд, которым еду В Бессмертье…
У берега
Николай Степанович Гумилев
Сердце — улей, полный сотами, Золотыми, несравненными! Я борюсь с водоворотами И клокочущими пенами. Я трирему с грудью острою В буре бешеной измучаю, Но домчусь к родному острову С грозовою сизой тучею. Я войду в дома просторные, Сердце встречами обрадую И забуду годы чёрные, Проведенные с Палладою. Так! Но кто, подобный коршуну, Над моей душою носится, Словно манит к року горшему, С новой кручи в бездну броситься? В корабле раскрылись трещины, Море взрыто ураганами, Берега, что мне обещаны, Исчезают за туманами. И шепчу я, робко слушая Вой над водною пустынею: «Нет, союза не нарушу я С необорною богинею».
Беглец
Владимир Бенедиктов
От грусти-злодейки, от черного горя В волненье бежал я до Черного моря И воздух в пути рассекал как стрела, Злодейка догнать беглеца не могла. Домчался я, стали у берега кони, Зачуяло сердце опасность погони… Вот, кажется, близко, настигнет, найдет И грудь мою снова змеей перевьет. Где скроюсь я? Нет здесь дубов-великанов, И тени негусты олив и каштанов. Где скроюсь, когда после яркого дня Так ярко луна озаряет меня; Когда, очарованный ночи картиной, Бессонный, в тиши, над прибрежной стремниной Влачу я мечтой упоенную лень И, малый, бросаю огромную тень? Где скроюсь? Томленьем полуденным полный, Уйду ль погрузиться в соленые волны? Тоска меня сыщет, и в море она Поднимется мутью с песчаного дна. Пущусь ли чрез море? — На бреге Тавриды Она меня встретит, узнает, займет И больно в глубоких объятьях сожмет. Страшусь… Но доселе ехидны сердечной Не чувствуя жала, свободный, беспечный, Смотрю я на южный лазоревый свод, На лоно широко раскинутых вод И, в очи небес устремив свои очи, Пью сладостный воздух серебряной ночи .. Зачем тебе гнаться, злодейка, за мной? Помедли, беглец возвратится домой. Постой, пред тобою минутный изменник, Приду к тебе сам я -и снова твой пленник, В груди моей светлого юга красу Как новую пищу тебе принесу И с новою в сердце скопившейся силой Проснусь для страданья, для песни унылой. А ныне, забывший и песни и грусть, Стою, беззаботный, на бреге Эвксина, Смотрю на волнистую грудь исполина И волн его говор твержу наизусть.
Другие стихи этого автора
Всего: 874Плотно сомкнуты губы сухие…
Анна Андреевна Ахматова
Плотно сомкнуты губы сухие. Жарко пламя трех тысяч свечей. Так лежала княжна Евдокия На душистой сапфирной парче. И, согнувшись, бесслезно молилась Ей о слепеньком мальчике мать, И кликуша без голоса билась, Воздух силясь губами поймать. А пришедший из южного края Черноглазый, горбатый старик, Словно к двери небесного рая, К потемневшей ступеньке приник.
Поэма без героя (отрывок)
Анна Андреевна Ахматова
Были святки кострами согреты, И валились с мостов кареты, И весь траурный город плыл По неведомому назначенью, По Неве иль против теченья, — Только прочь от своих могил. На Галерной чернела арка, В Летнем тонко пела флюгарка, И серебряный месяц ярко Над серебряным веком стыл. Оттого, что по всем дорогам, Оттого, что ко всем порогам Приближалась медленно тень, Ветер рвал со стены афиши, Дым плясал вприсядку на крыше И кладбищем пахла сирень. И царицей Авдотьей заклятый, Достоевский и бесноватый Город в свой уходил туман, И выглядывал вновь из мрака Старый питерщик и гуляка, Как пред казнью бил барабан... И всегда в духоте морозной, Предвоенной, блудной и грозной, Жил какой-то будущий гул... Но тогда он был слышен глуше, Он почти не тревожил души И в сугробах невских тонул. Словно в зеркале страшной ночи, И беснуется и не хочет Узнавать себя человек, — А по набережной легендарной Приближался не календарный — Настоящий Двадцатый Век.
Поэт
Анна Андреевна Ахматова
Он, сам себя сравнивший с конским глазом, Косится, смотрит, видит, узнает, И вот уже расплавленным алмазом Сияют лужи, изнывает лед. В лиловой мгле покоятся задворки, Платформы, бревна, листья, облака. Свист паровоза, хруст арбузной корки, В душистой лайке робкая рука. Звенит, гремит, скрежещет, бьет прибоем И вдруг притихнет,— это значит, он Пугливо пробирается по хвоям, Чтоб не спугнуть пространства чуткий сон. И это значит, он считает зерна В пустых колосьях, это значит, он К плите дарьяльской, проклятой и черной, Опять пришел с каких-то похорон. И снова жжет московская истома, Звенит вдали смертельный бубенец... Кто заблудился в двух шагах от дома, Где снег по пояс и всему конец? За то, что дым сравнил с Лаокооном, Кладбищенский воспел чертополох, За то, что мир наполнил новым звоном В пространстве новом отраженных строф— Он награжден каким-то вечным детством, Той щедростью и зоркостью светил, И вся земля была его наследством, А он ее со всеми разделил.
Приморский Парк Победы
Анна Андреевна Ахматова
Еще недавно плоская коса, Черневшая уныло в невской дельте, Как при Петре, была покрыта мхом И ледяною пеною омыта. Скучали там две-три плакучих ивы, И дряхлая рыбацкая ладья В песке прибрежном грустно догнивала. И буйный ветер гостем был единым Безлюдного и мертвого болота. Но ранним утром вышли ленинградцы Бесчисленными толпами на взморье. И каждый посадил по деревцу На той косе, и топкой и пустынной, На память о великом Дне Победы. И вот сегодня — это светлый сад, Привольный, ясный, под огромным небом: Курчавятся и зацветают ветки, Жужжат шмели, и бабочки порхают, И соком наливаются дубки, А лиственницы нежные и липы В спокойных водах тихого канала, Как в зеркале, любуются собой... И там, где прежде парус одинокий Белел в серебряном тумане моря,— Десятки быстрокрылых, легких яхт На воле тешатся... Издалека Восторженные клики с стадиона Доносятся... Да, это парк Победы.
Приходи на меня посмотреть…
Анна Андреевна Ахматова
Приходи на меня посмотреть. Приходи. Я живая. Мне больно. Этих рук никому не согреть, Эти губы сказали: «Довольно!» Каждый вечер подносят к окну Мое кресло. Я вижу дороги. О, тебя ли, тебя ль упрекну За последнюю горечь тревоги! Не боюсь на земле ничего, В задыханьях тяжелых бледнея. Только ночи страшны оттого, Что глаза твои вижу во сне я.
Простишь ли мне эти ноябрьские дни?..
Анна Андреевна Ахматова
Простишь ли мне эти ноябрьские дни? В каналах приневских дрожат огни. Трагической осени скудны убранства.
Пусть голоса органа снова грянут…
Анна Андреевна Ахматова
Пусть голоса органа снова грянут, Как первая весенняя гроза: Из-за плеча твоей невесты глянут Мои полузакрытые глаза. Прощай, прощай, будь счастлив, друг прекрасный, Верну тебе твой сладостный обет, Но берегись твоей подруге страстной Поведать мой неповторимый бред, — Затем что он пронижет жгучим ядом Ваш благостный, ваш радостный союз... А я иду владеть чудесным садом, Где шелест трав и восклицанья муз.
Сжала руки под темной вуалью…
Анна Андреевна Ахматова
Сжала руки под темной вуалью… «Отчего ты сегодня бледна?» — Оттого, что я терпкой печалью Напоила его допьяна. Как забуду? Он вышел, шатаясь, Искривился мучительно рот... Я сбежала, перил не касаясь, Я бежала за ним до ворот. Задыхаясь, я крикнула: «Шутка Все, что было. Уйдешь, я умру». Улыбнулся спокойно и жутко И сказал мне: «Не стой на ветру».
Сразу стало тихо в доме…
Анна Андреевна Ахматова
Сразу стало тихо в доме, Облетел последний мак, Замерла я в долгой дреме И встречаю ранний мрак. Плотно заперты ворота, Вечер черен, ветер тих. Где веселье, где забота, Где ты, ласковый жених? Не нашелся тайный перстень, Прождала я много дней, Нежной пленницею песня Умерла в груди моей.
Так отлетают темные души…
Анна Андреевна Ахматова
Так отлетают темные души... — Я буду бредить, а ты не слушай. Зашел ты нечаянно, ненароком — Ты никаким ведь не связан сроком, Побудь же со мною теперь подольше. Помнишь, мы были с тобою в Польше? Первое утро в Варшаве... Кто ты? Ты уж другой или третий?— «Сотый!» — А голос совсем такой, как прежде. Знаешь, я годы жила в надежде, Что ты вернешься, и вот — не рада. Мне ничего на земле не надо, Ни громов Гомера, ни Дантова дива. Скоро я выйду на берег счастливый: И Троя не пала, и жив Эабани, И всё потонуло в душистом тумане. Я б задремала под ивой зеленой, Да нет мне покоя от этого звона. Что он?— то с гор возвращается стадо? Только в лицо не дохнула прохлада. Или идет священник с дарами? А звезды на небе, а ночь над горами... Или сзывают народ на вече?— «Нет, это твой последний вечер!»
Теперь никто не станет слушать песен…
Анна Андреевна Ахматова
Теперь никто не станет слушать песен. Предсказанные наступили дни. Моя последняя, мир больше не чудесен, Не разрывай мне сердца, не звени. Еще недавно ласточкой свободной Свершала ты свой утренний полет, А ныне станешь нищенкой голодной, Не достучишься у чужих ворот.
Ты мог бы мне снится и реже…
Анна Андреевна Ахматова
Ты мог бы мне снится и реже, Ведь часто встречаемся мы, Но грустен, взволнован и нежен Ты только в святилище тьмы. И слаще хвалы серафима Мне губ твоих милая лесть... О, там ты не путаешь имя Мое. Не вздыхаешь, как здесь.