Летний сад
Я к розам хочу, в тот единственный сад, Где лучшая в мире стоит из оград,
Где статуи помнят меня молодой, А я их под невскою помню водой.
В душистой тиши между царственных лип Мне мачт корабельных мерещится скрип.
И лебедь, как прежде, плывет сквозь века, Любуясь красой своего двойника.
И замертво спят сотни тысяч шагов Врагов и друзей, друзей и врагов.
А шествию теней не видно конца От вазы гранитной до двери дворца.
Там шепчутся белые ночи мои О чьей-то высокой и тайной любви.
И все перламутром и яшмой горит, Но света источник таинственно скрыт.
Похожие по настроению
Летней розе
Алексей Апухтин
Что так долго и жестоко Не цвела ты, дочь Востока, Гостья нашей стороны? Пронеслись они, блистая, Золотые ночи мая, Золотые дни весны. Знаешь, тут под тенью сонной Ждал кого-то и, влюбленный, Пел немолчно соловей; Пел так тихо и так нежно, Так глубоко безнадежно Об изменнице своей! Если б ты тогда явилась,- Как бы чудно оживилась Песня, полная тоской; Как бы он, певец крылатый, Наслаждением объятый, Изнывал перед тобой! Словно перлы дорогие, На листы твои живые Тихо б падала роса; И сквозь сумрачные ели Высоко б на вас глядели Голубые небеса.
В Летнем саду
Андрей Белый
Над рестораном сноп ракет Взвивается струею тонкой. Старик в отдельный кабинет Вон тащит за собой ребенка. Над лошадиною спиной Оголена, в кисейной пене,- Проносится - ко мне, за мной! Проносится по летней сцене. Прощелкает над ней жокей - Прощелкает бичом свистящим. Смотрю... Осанистый лакей С шампанским пробежал пьянящим. И пенистый бокал поднес... Вдруг крылья яркокрасной тоги Так кто-то над толпой вознес - Бежать бы: неподвижны ноги. Тяжелый камень стекла бьет - Позором купленные стекла. И кто-то в маске восстает Над мертвенною жизнью, блеклой. Волнуются: смятенье, крик. Огни погасли в кабинете;- Оттуда пробежал старик В полузастегнутом жилете,- И падает,- и пал в тоске С бокалом пенистым рейнвейна В протянутой, сухой руке У тиховейного бассейна;- Хрипит, проколотый насквозь Сверкающим, стальным кинжалом: Над ним склонилось, пролилось Атласами в сиянье алом - Немое домино: и вновь, Плеща крылом атласной маски, С кинжала отирая кровь, По саду закружилось в пляске.
Глубокий нежный сад…
Белла Ахатовна Ахмадулина
Глубокий нежный сад, впадающий в Оку, стекающий с горы лавиной многоцветья. Начнёмте же игру, любезный друг, ау! Останемся в саду минувшего столетья. Ау, любезный друг, вот правила игры: не спрашивать зачем и поманить рукою в глубокий нежный сад, стекающий с горы, упущенный горой, воспринятый Окою. Попробуем следить за поведеньем двух кисейных рукавов, за блеском медальона, сокрывшего в себе... ау, любезный друг!.. сокрывшего, и пусть, с нас и того довольно. Заботясь лишь о том, что стол накрыт в саду, забыть грядущий век для сущего событья. Ау, любезный друг! Идёте ли?- Иду.- Идите! Стол в саду накрыт для чаепитья. А это что за гость?- Да это юный внук Арсеньевой.- Какой?- Столыпиной.- Ну, что же, храни его Господь. Ау, любезный друг! Далекий свет иль звук - чирк холодом по коже. Ау, любезный друг! Предчувствие беды преувеличит смысл свечи, обмолвки, жеста. И, как ни отступай в столетья и сады, душа не сыщет в них забвенья и блаженства.
Из летних стихов
Борис Корнилов
Всё цвело. Деревья шли по краю Розовой, пылающей воды; Я, свою разыскивая кралю, Кинулся в глубокие сады. Щеголяя шёлковой обновой, Шла она. Кругом росла трава. А над ней — над кралею бубновой — Разного размера дерева. Просто куст, осыпанный сиренью, Золотому дубу не под стать, Птичьему смешному населенью Всё равно приказано свистать. И на дубе тёмном, на огромном, Тоже на шиповнике густом, В каждом малом уголке укромном И под начинающим кустом, В голубых болотах и долинах Знай свисти и отдыха не жди, Но на тонких на ногах, на длинных Подошли, рассыпались дожди. Пролетели. Осветило снова Золотом зелёные края — Как твоя хорошая обнова, Лидия весёлая моя? Полиняла иль не полиняла, Как не полиняли зеленя, — Променяла иль не променяла, Не забыла, милая, меня?Вечером мы ехали на дачу, Я запел, веселья не тая, — Может, не на дачу — на удачу, — Где удача верная моя? Нас обдуло ветром подогретым И туманом с медленной воды, Над твоим торгсиновским беретом Плавали две белые звезды. Я промолвил пару слов резонных, Что тепла по Цельсию вода, Что цветут в тюльпанах и газонах Наши областные города, Что летит особенного вида — Вырезная — улицей листва, Что меня порадовала, Лида, Вся подряд зелёная Москва. Хорошо — забавно — право слово, Этим летом красивее я. Мне понравилась твоя обнова, Кофточка зелёная твоя. Ты зашелестела, как осина, Глазом повела своим большим: — Это самый лучший… Из Торгсина… Импортный… Не правда ль? Крепдешин… Я смолчал. Пахнуло тёплым летом От листвы, от песен, от воды — Над твоим торгсиновским беретом Плавали две белые звезды. Доплыли до дачи запылённой И без уважительных причин Встали там, где над Москвой зелёной Звёзды всех цветов и величин.Я сегодня вечером — не скрою — Одинокой птицей просвищу. Завтра эти звёзды над Москвою С видимой любовью разыщу.
Роза
Георгий Иванов
Я в мире этом Цвету и вяну, Вечерним светом Я скоро стану. Дохну приветом Полям и водам, Прохладным летом, Пчелиным медом. И ты, прохожий, Звался поэтом, А будешь тоже Вечерним светом. Над тихим садом Под ветром юга Мы будем рядом, Забыв друг друга.
Мой сад
Игорь Северянин
[I]П. М. Кокорину[/I] Войди в мой сад… Давно одебрен Его когда-то пышный вид. Днем — золочен, в луне — серебрян, Он весь преданьями овит. Он постарел, он к славе алчен, И, может быть, расскажет он, Как потерял в нем генерал чин, Садясь в опальный фаэтон. И, может быть, расскажет старец, Как много лет тому назад Графиня ехала в Биарриц И продала поспешно сад; Как он достался генеральше, Как было это тяжело, И, может быть, расскажет дальше, Что вслед за тем произошло. А если он и не расскажет (Не всех доверьем он дарит…) Каких чудес тебе покажет, Какие дива озарит! И будешь ты, когда в росе — лень, А в сердце — нега, созерцать Периодическую зелень И взором ласкою мерцать. Переживать мечтой столетья, О них беззвучно рассуждать, Ждать девушек в кабриолете И, не дождавшись их, страдать… Мой тихий сад в луне серебрян, А в солнце ярко золочён. Войди в него, душой одебрен, И сердцем светел и смягчён.
В моем саду
Константин Бальмонт
В моем саду мерцают розы белые, Мерцают розы белые и красные, В моей душе дрожат мечты несмелые, Стыдливые, но страстные. Тебя я видел только раз, любимая, Но только раз мечта с мечтой встречается, В моей душе любовь непобедимая Горит и не кончается. Лицо твое я вижу побледневшее, Волну волос, как пряди снов согласные, В глазах твоих признанье потемневшее, И губы, губы красные. С тобой познал я только раз, любимая, То яркое, что счастьем называется, О, тень моя, бесплотная, но зримая, Любовь не забывается. Моя любовь — пьяна, как гроздья спелые, В моей душе — звучат призывы страстные, В моем саду — сверкают розы белые И ярко, ярко — красные.
Дума в царском селе
Константин Фофанов
С природою искусство сочетав, Прекрасны вы, задумчивые парки: Мне мил ковер густых, хранимых трав И зыбкие аллей прохладных арки, Где слаще мир мечтательных забав, Где тень мягка и где лучи не ярки, Где веет вс давно забытым сном И шепчутся деревья о былом. Сад, как вино, чем старше, тем милей, Тем больше в нем игры и аромата. Особенно он дорог для очей, Когда искусство несколько помято Завистливым соперником людей Природою, которая богата Неряшеством и чудной красотой, И гордостью, доступной ей одной! Таких садов близ царственной Невы Довольно есть. Сады увеселений Кумирни мелкой прессы и молвы Затмили их… Так фокусника гений Свет разума и мудрость головы Тмит мудростью лукавою движений, Но славу тех резвящихся садов Переживут сады больших дворцов. Меланхоличен Царскосельский сад, И тем милей мечтателям угрюмым. Он вас чарует прелестью баллад, Приветствует спокойно-важным шумом, В нем вечером люблю встречать закат, Предавшися своим певучим думам. Войдемте же в него мы. Много в нем И выходов и входов есть кругом. Ведущие в ласкающую даль, Как хороши тенистые аллеи! Там, что ни шаг, то будят в вас печаль Угасших лет невинные затеи. То пруд блеснет, прозрачный как хрусталь, То статуя Амура иль Психеи На вас глядит, кокетливо грустя, Столетнее бездушное дитя! А там, в тени благоуханных лип, Стена и вал искусственной руины, Где бледный мох и толстогубый гриб Уже взросли для полноты картины. Мы нечто там еще встречать могли б, Когда бы страж таинственной долины, Ютящийся в развалине с семьей, Не наблюдал за скромной чистотой. А дальше ряд душистых цветников, Подстриженных акаций изгородки, И мостики над зеркалом прудов, А на прудах и лебеди, и лодки, И в сумраке задумчивых кустов Печальный лик склонившейся красотки. Она грустит над звонкою струей, Разбив кувшин, кувшин заветный свой. Она грустит безмолвно много лет. Из черепка звенит родник смиренный, И скорбь ее воспел давно поэт, И скрылся он, наш гений вдохновенный, Другим певцам оставив бренный свет. А из кувшина струйка влаги пенной По-прежнему бежит не торопясь, Храня с былым таинственную связь. О, время, время! Вечность родила Тебя из мглы бесчувственного лова. Ты вдаль летишь, как легкая стрела, И вс разишь: чужда тебе препона! Давно ли здесь кипела и цвела Иная жизнь? У женственного трона Писатели, министры и князья Теснилися, как важная семья. То был рассвет и вкуса, и ума. От Запада текло к нам просвещенье. Императрица, мудрая сама, Устав от дел, искала вдохновенья: И роскошь мод, как сладкая чума, Объяла всех восторгом увлеченья, И жизнь текла, как шумный карнавал, И при дворе блистал за балом бал. И снится мне, что ожил старый сад, Помолодели статуи в нем даже. У входов стройно вытянулись в ряд Затейливых фасонов экипажи; В аллеях томных вкрадчиво шумят… Мелькают фижмы, локоны, плюмажи, И каламбур французский заключен В медлительный и вежливый поклон. Огни сверкают факелов ночных, Дрожащий свет скользит в кустарник тощий, Меж гордых жен в нарядах дорогих, Украсивших искусственные рощи, Подобно рою бабочек цветных, Одна скромней, приветней всех и проще, И белое, высокое чело Ее, как день безоблачный, светло Года прошли… Погибли все давно Под легкою секирою Сатурна. Всем поровну забвение дано, Но не у всех промчалася жизнь бурно. Не каждым вс земное свершено, Не каждого оплакивалась урна. И люди вновь родились, чтоб опять Злословить, петь, влюбляться и страдать. Да, жизнь вечна, хоть бродит смерть кругом Не знает мир, состарившись, утраты… На рубище природы роковом Мы новые, непрочные заплаты. В нас даже пятна, старые притом: Из лоскутков отброшенных мы взяты. Ах, экономна мудрость бытия: Вс новое в ней шьется из старья! И снится сон другой душе моей: Мне чудится во мгле аллей старинных, На радостном рассвете юных дней Один, весной, при кликах лебединых, Мечтатель бродит… Блеск его очей Из-под бровей, густых и соболиных, Загар лица, курчавый пух ланит… Вс в нем душе так много говорит! Рассеянно к скамье подходит он, С улыбкою он книгу раскрывает, Задумчивостью краткой омрачен, Недолго он внимательно читает… Из рук упал раскрытый Цицерон… Поэт поник, и что-то напевает. И вот, смеясь, набросил на листе Послушный станс невинной красоте. Святая тень великого певца! Простишь ли мне обманчивые грезы? Уж ты погиб, до горького конца Сокрыв в груди отчаянье и слезы Но вечен луч нетленного венца Во тьме глухой житейских дум и прозы, И славные могилы на земле, Как звезды в небе. светят нам во мгле. Счастливые! Их сон невозмутим! Они ушли от суетного мира, И слава их, как мимолетный дым, Еще пьянит гостей земного пира. И зависть зло вослед смеется им, И льстивый гимн бренчит небрежно лира. Но клевета и лесть, как жизнь сама, Не тронут им ни сердца, ни ума! А сколько лиц без славы в глубь могил Ушло с тех пор, как этот парк унылый Гостеприимно сень свою раскрыл! Здесь мальчиком когда-то брат мой милый Гулял со мной… Расцвел и опочил! Он, нежный друг, согретый юной силой, Желавший жить для дружбы и добра, Он смертью взят от кисти и пера… Прости, прощай, товарищ детских лет! Под бурями мучительного рока Слабею я, в глазах темнеет свет: Я чувствую, что срок мой недал ко! Когда в душе предсмертный вспыхнет бред, Увидит ли тебя больное око? Придешь ли ты, чтоб в мир теней вести Усталого на жизненном пути?!
Сад
Марина Ивановна Цветаева
За этот ад, За этот бред, Пошли мне сад На старость лет. На старость лет, На старость бед: Рабочих — лет, Горбатых — лет… На старость лет Собачьих — клад: Горячих лет — Прохладный сад… Для беглеца Мне сад пошли: Без ни-лица, Без ни-души! Сад: ни шажка! Сад: ни глазка! Сад: ни смешка! Сад: ни свистка! Без ни-ушка Мне сад пошли: Без ни-душка̀! Без ни-души! Скажи: довольно муки — на Сад — одинокий, как сама. (Но около и Сам не стань!) — Сад, одинокий, как ты Сам. Такой мне сад на старость лет… — Тот сад? А может быть — тот свет? — На старость лет моих пошли — На отпущение души.
Вечер в саду
Владимир Бенедиктов
Солнце будто б с неохотой Свой прощальный мечет взгляд И червонной позолотой Обливает темный сад. На скамейке я у стенки В созерцании сижу И игривые оттенки Пышной зелени слежу: Там — висит густым развивом, Там — так женственно — нежна, Там — оранжевым отливом Отзывается она. Аромат разлит сиренью, И меж дремлющих ветвей Свет заигрывает с тенью, Уступая место ей. Что — то там — вдали — сквозь ветки Мне мелькнуло и потом Притаилось у беседки, В липах, в сумраке густом. Что б такое это было — Я не знаю, но оно Так легко, воздушно, мило И, как снег, убелено. Пронизав летучей струйкой Темный зелени покров, Стало там оно статуйкой, Изваянной из паров. Напрягаю взор нескромный (Любопытство — спутник наш): Вот какой — то образ темный Быстро движется туда ж. Сумрак гуще. Твердь одета Серых тучек в бахромы. То был, мнится, ангел света, А за ним шел ангел тьмы, — И, где плотно листьев сетка Прижимается к стене, Скрыла встречу их беседка В ароматной глубине. И стемнело все. Все виды В смуглых очерках дрожат, И внесла звезда Киприды Яркий луч свой в тихий сад. Все какой — то веет тайной, И, как дева из окна, В прорезь тучки белокрайной Смотрит робкая луна, И, как будто что ей видно, Что в соблазн облечено, Вдруг прижмурилась… ей стыдно — И задернула окно. Чу! Там шорох, шопот, лепет… То колышутся листки. Чу! Какой — то слышен трепет… То ночные мотыльки. Чу! Вздыхают… Вновь ошибка: Ветерок сквозит в саду. Чу! Лобзанье… Это рыбка Звонко плещется в пруду. Все как будто что играет В этом мраке и потом Замирает, замирает В обаянии ночном, — И потом — ни лист, ни ветка, Не качнется; ночь тиха; Сад спокоен — и беседка Там — вдали — темна, глуха.
Другие стихи этого автора
Всего: 874Плотно сомкнуты губы сухие…
Анна Андреевна Ахматова
Плотно сомкнуты губы сухие. Жарко пламя трех тысяч свечей. Так лежала княжна Евдокия На душистой сапфирной парче. И, согнувшись, бесслезно молилась Ей о слепеньком мальчике мать, И кликуша без голоса билась, Воздух силясь губами поймать. А пришедший из южного края Черноглазый, горбатый старик, Словно к двери небесного рая, К потемневшей ступеньке приник.
Поэма без героя (отрывок)
Анна Андреевна Ахматова
Были святки кострами согреты, И валились с мостов кареты, И весь траурный город плыл По неведомому назначенью, По Неве иль против теченья, — Только прочь от своих могил. На Галерной чернела арка, В Летнем тонко пела флюгарка, И серебряный месяц ярко Над серебряным веком стыл. Оттого, что по всем дорогам, Оттого, что ко всем порогам Приближалась медленно тень, Ветер рвал со стены афиши, Дым плясал вприсядку на крыше И кладбищем пахла сирень. И царицей Авдотьей заклятый, Достоевский и бесноватый Город в свой уходил туман, И выглядывал вновь из мрака Старый питерщик и гуляка, Как пред казнью бил барабан... И всегда в духоте морозной, Предвоенной, блудной и грозной, Жил какой-то будущий гул... Но тогда он был слышен глуше, Он почти не тревожил души И в сугробах невских тонул. Словно в зеркале страшной ночи, И беснуется и не хочет Узнавать себя человек, — А по набережной легендарной Приближался не календарный — Настоящий Двадцатый Век.
Поэт
Анна Андреевна Ахматова
Он, сам себя сравнивший с конским глазом, Косится, смотрит, видит, узнает, И вот уже расплавленным алмазом Сияют лужи, изнывает лед. В лиловой мгле покоятся задворки, Платформы, бревна, листья, облака. Свист паровоза, хруст арбузной корки, В душистой лайке робкая рука. Звенит, гремит, скрежещет, бьет прибоем И вдруг притихнет,— это значит, он Пугливо пробирается по хвоям, Чтоб не спугнуть пространства чуткий сон. И это значит, он считает зерна В пустых колосьях, это значит, он К плите дарьяльской, проклятой и черной, Опять пришел с каких-то похорон. И снова жжет московская истома, Звенит вдали смертельный бубенец... Кто заблудился в двух шагах от дома, Где снег по пояс и всему конец? За то, что дым сравнил с Лаокооном, Кладбищенский воспел чертополох, За то, что мир наполнил новым звоном В пространстве новом отраженных строф— Он награжден каким-то вечным детством, Той щедростью и зоркостью светил, И вся земля была его наследством, А он ее со всеми разделил.
Приморский Парк Победы
Анна Андреевна Ахматова
Еще недавно плоская коса, Черневшая уныло в невской дельте, Как при Петре, была покрыта мхом И ледяною пеною омыта. Скучали там две-три плакучих ивы, И дряхлая рыбацкая ладья В песке прибрежном грустно догнивала. И буйный ветер гостем был единым Безлюдного и мертвого болота. Но ранним утром вышли ленинградцы Бесчисленными толпами на взморье. И каждый посадил по деревцу На той косе, и топкой и пустынной, На память о великом Дне Победы. И вот сегодня — это светлый сад, Привольный, ясный, под огромным небом: Курчавятся и зацветают ветки, Жужжат шмели, и бабочки порхают, И соком наливаются дубки, А лиственницы нежные и липы В спокойных водах тихого канала, Как в зеркале, любуются собой... И там, где прежде парус одинокий Белел в серебряном тумане моря,— Десятки быстрокрылых, легких яхт На воле тешатся... Издалека Восторженные клики с стадиона Доносятся... Да, это парк Победы.
Приходи на меня посмотреть…
Анна Андреевна Ахматова
Приходи на меня посмотреть. Приходи. Я живая. Мне больно. Этих рук никому не согреть, Эти губы сказали: «Довольно!» Каждый вечер подносят к окну Мое кресло. Я вижу дороги. О, тебя ли, тебя ль упрекну За последнюю горечь тревоги! Не боюсь на земле ничего, В задыханьях тяжелых бледнея. Только ночи страшны оттого, Что глаза твои вижу во сне я.
Простишь ли мне эти ноябрьские дни?..
Анна Андреевна Ахматова
Простишь ли мне эти ноябрьские дни? В каналах приневских дрожат огни. Трагической осени скудны убранства.
Пусть голоса органа снова грянут…
Анна Андреевна Ахматова
Пусть голоса органа снова грянут, Как первая весенняя гроза: Из-за плеча твоей невесты глянут Мои полузакрытые глаза. Прощай, прощай, будь счастлив, друг прекрасный, Верну тебе твой сладостный обет, Но берегись твоей подруге страстной Поведать мой неповторимый бред, — Затем что он пронижет жгучим ядом Ваш благостный, ваш радостный союз... А я иду владеть чудесным садом, Где шелест трав и восклицанья муз.
Сжала руки под темной вуалью…
Анна Андреевна Ахматова
Сжала руки под темной вуалью… «Отчего ты сегодня бледна?» — Оттого, что я терпкой печалью Напоила его допьяна. Как забуду? Он вышел, шатаясь, Искривился мучительно рот... Я сбежала, перил не касаясь, Я бежала за ним до ворот. Задыхаясь, я крикнула: «Шутка Все, что было. Уйдешь, я умру». Улыбнулся спокойно и жутко И сказал мне: «Не стой на ветру».
Сразу стало тихо в доме…
Анна Андреевна Ахматова
Сразу стало тихо в доме, Облетел последний мак, Замерла я в долгой дреме И встречаю ранний мрак. Плотно заперты ворота, Вечер черен, ветер тих. Где веселье, где забота, Где ты, ласковый жених? Не нашелся тайный перстень, Прождала я много дней, Нежной пленницею песня Умерла в груди моей.
Так отлетают темные души…
Анна Андреевна Ахматова
Так отлетают темные души... — Я буду бредить, а ты не слушай. Зашел ты нечаянно, ненароком — Ты никаким ведь не связан сроком, Побудь же со мною теперь подольше. Помнишь, мы были с тобою в Польше? Первое утро в Варшаве... Кто ты? Ты уж другой или третий?— «Сотый!» — А голос совсем такой, как прежде. Знаешь, я годы жила в надежде, Что ты вернешься, и вот — не рада. Мне ничего на земле не надо, Ни громов Гомера, ни Дантова дива. Скоро я выйду на берег счастливый: И Троя не пала, и жив Эабани, И всё потонуло в душистом тумане. Я б задремала под ивой зеленой, Да нет мне покоя от этого звона. Что он?— то с гор возвращается стадо? Только в лицо не дохнула прохлада. Или идет священник с дарами? А звезды на небе, а ночь над горами... Или сзывают народ на вече?— «Нет, это твой последний вечер!»
Теперь никто не станет слушать песен…
Анна Андреевна Ахматова
Теперь никто не станет слушать песен. Предсказанные наступили дни. Моя последняя, мир больше не чудесен, Не разрывай мне сердца, не звени. Еще недавно ласточкой свободной Свершала ты свой утренний полет, А ныне станешь нищенкой голодной, Не достучишься у чужих ворот.
Ты мог бы мне снится и реже…
Анна Андреевна Ахматова
Ты мог бы мне снится и реже, Ведь часто встречаемся мы, Но грустен, взволнован и нежен Ты только в святилище тьмы. И слаще хвалы серафима Мне губ твоих милая лесть... О, там ты не путаешь имя Мое. Не вздыхаешь, как здесь.