И кружку пенили отцы
И кружку пенили отцы, И уходили сорванцы, Как в сказке, на войну. Но это было где-то там — Тот непонятный тарарам, Та страшная она. . . . . . . . . . . . . . . . . (А к нам пришла сама) И нет Ленор, и нет баллад, Погублен царскосельский сад, И словно мертвые стоят Знакомые дома. И равнодушие в глазах, И сквернословы? на устах, Но только бы не страх, не страх, Не страх, не страх… Бах, бах!
Похожие по настроению
De profundis … Мое поколенье…
Анна Андреевна Ахматова
[I]De profundis…[/I] Мое поколенье Мало меду вкусило. И вот Только ветер гудит в отдаленье, Только память о мертвых поет. Наше было не кончено дело, Наши были часы сочтены, До желанного водораздела, До вершины великой весны, До неистового цветенья Оставалось лишь раз вздохнуть. Две войны, мое поколенье, Освещали твой страшный путь.
Не сраженная бледным страхом
Анна Андреевна Ахматова
Не сраженная бледным страхом И отмщения зная срок, Опустивши глаза сухие, И сжимая уста, Россия От того, что сделалось прахом, В это время шла на Восток. И себе же самой навстречу, Непреклонно в грозную сечу, Как из зеркала наяву, Ураганом с Урала, с Алтая Долгу верная Молодая Шла Россия спасать Москву.
И целый день, своих пугаясь стонов…
Анна Андреевна Ахматова
И целый день, своих пугаясь стонов, В тоске смертельной мечется толпа, А за рекой на траурных знаменах Зловещие смеются черепа. Вот для чего я пела и мечтала, Мне сердце разорвали пополам, Как после залпа сразу тихо стало, Смерть выслала дозорных по дворам.
Пустая чаша
Дмитрий Мережковский
Отцы и дети, в играх шумных Все истощили вы до дна, Не берегли в пирах безумных Вы драгоценного вина. Но хмель прошел, слепой отваги Потух огонь, и кубок пуст. И вашим детям каплей влаги Не омочить горящих уст. Последним ароматом чаши — Лишь тенью тени мы живем, И в страхе думаем о том, Чем будут жить потомки наши.
Отцы и дети
Эдуард Асадов
Сегодня я слово хочу сказать Всем тем, кому золотых семнадцать, Кому окрыленных, веселых двадцать, Кому удивительных двадцать пять. По-моему, это пустой разговор, Когда утверждают, что есть на свете Какой-то нелепый, извечный спор, В котором воюют отцы и дети. Пускай болтуны что хотят твердят, У нас же не две, а одна дорога. И я бы хотел вам, как старший брат, О ваших отцах рассказать немного. Когда веселитесь вы или даже Танцуете так, что дрожит звезда, Вам кто-то порой с осужденьем скажет: — А мы не такими были тогда! Вы строгою меркою их не мерьте. Пускай. Ворчуны же всегда правы! Вы только, пожалуйста, им не верьте. Мы были такими же, как и вы. Мы тоже считались порой пижонами И были горласты в своей правоте, А если не очень-то были модными, То просто возможности были не те. Когда ж танцевали мы или бузили Да так, что срывалась с небес звезда, Мы тоже слышали иногда: — Нет, мы не такими когда-то были! Мы бурно дружили, мы жарко мечтали. И все же порою — чего скрывать!- Мы в парты девчонкам мышей совали, Дурили. Скелетам усы рисовали, И нам, как и вам, в дневниках писали: «Пусть явится в срочном порядке мать!» И все-таки в главном, большом, серьезном Мы шли не колеблясь, мы прямо шли. И в лихолетьи свинцово-грозном, Мы на экзамене самом сложном Не провалились. Не подвели. Поверьте, это совсем не просто Жить так, чтоб гордилась тобой страна, Когда тебе вовсе еще не по росту Шинель, оружие и война. Но шли ребята, назло ветрам, И умирали, не встретив зрелость, По рощам, балкам и по лесам, А было им столько же, сколько вам, И жить им, конечно, до слез хотелось. За вас, за мечты, за весну ваших снов, Погибли ровесники ваши — солдаты: Мальчишки, не брившие даже усов, И не слыхавшие нежных слов, Еще не целованные девчата. Я знаю их, встретивших смерть в бою. Я вправе рассказывать вам об этом, Ведь сам я, лишь выживший чудом, стою Меж их темнотою и вашим светом. Но те, что погибли, и те, что пришли, Хотели, надеялись и мечтали, Чтоб вы, их наследники, в светлой дали Большое и звонкое счастье земли Надежно и прочно потом держали. Но быть хорошими, значит ли жить Стерильными ангелочками? Ни станцевать, ни спеть, ни сострить, Ни выпить пива, ни закурить, Короче: крахмально белея, быть Платочками-уголочками?! Кому это нужно и для чего? Не бойтесь шуметь нисколько. Резкими будете — ничего! И даже дерзкими — ничего! Вот бойтесь цинизма только. И суть не в новейшем покрое брюк, Не в платьях, порой кричащих, А в правде, а в честном пожатье рук И в ваших делах настоящих. Конечно, не дай только бог, ребята, Но знаю я, если хлестнет гроза, Вы твердо посмотрите ей в глаза Так же, как мы смотрели когда-то. И вы хулителям всех мастей Не верьте. Нет никакой на свете Нелепой проблемы «отцов и детей», Есть близкие люди: отцы и дети! Идите ж навстречу ветрам событий, И пусть вам всю жизнь поют соловьи. Красивой мечты вам, друзья мои! Счастливых дорог и больших открытий!
Тогда и опять
Зинаида Николаевна Гиппиус
Просили мы тогда, чтоб помолчали Поэты о войне, — Чтоб пережить хоть первые печали Могли мы в тишине. Куда тебе! Набросились зверями: Война! Войне! Войны! И крик, и клич, и хлопанье дверями… Не стало тишины. А после, вдруг, — таков у них обычай, — Военный жар исчез. Изнемогли они от всяких кличей, От собственных словес. И, юное безвременно состарев, Текут, бегут назад, Чтобы запеть, в тумане прежних марев, На прежний лад.
Другие стихи этого автора
Всего: 874Плотно сомкнуты губы сухие…
Анна Андреевна Ахматова
Плотно сомкнуты губы сухие. Жарко пламя трех тысяч свечей. Так лежала княжна Евдокия На душистой сапфирной парче. И, согнувшись, бесслезно молилась Ей о слепеньком мальчике мать, И кликуша без голоса билась, Воздух силясь губами поймать. А пришедший из южного края Черноглазый, горбатый старик, Словно к двери небесного рая, К потемневшей ступеньке приник.
Поэма без героя (отрывок)
Анна Андреевна Ахматова
Были святки кострами согреты, И валились с мостов кареты, И весь траурный город плыл По неведомому назначенью, По Неве иль против теченья, — Только прочь от своих могил. На Галерной чернела арка, В Летнем тонко пела флюгарка, И серебряный месяц ярко Над серебряным веком стыл. Оттого, что по всем дорогам, Оттого, что ко всем порогам Приближалась медленно тень, Ветер рвал со стены афиши, Дым плясал вприсядку на крыше И кладбищем пахла сирень. И царицей Авдотьей заклятый, Достоевский и бесноватый Город в свой уходил туман, И выглядывал вновь из мрака Старый питерщик и гуляка, Как пред казнью бил барабан... И всегда в духоте морозной, Предвоенной, блудной и грозной, Жил какой-то будущий гул... Но тогда он был слышен глуше, Он почти не тревожил души И в сугробах невских тонул. Словно в зеркале страшной ночи, И беснуется и не хочет Узнавать себя человек, — А по набережной легендарной Приближался не календарный — Настоящий Двадцатый Век.
Поэт
Анна Андреевна Ахматова
Он, сам себя сравнивший с конским глазом, Косится, смотрит, видит, узнает, И вот уже расплавленным алмазом Сияют лужи, изнывает лед. В лиловой мгле покоятся задворки, Платформы, бревна, листья, облака. Свист паровоза, хруст арбузной корки, В душистой лайке робкая рука. Звенит, гремит, скрежещет, бьет прибоем И вдруг притихнет,— это значит, он Пугливо пробирается по хвоям, Чтоб не спугнуть пространства чуткий сон. И это значит, он считает зерна В пустых колосьях, это значит, он К плите дарьяльской, проклятой и черной, Опять пришел с каких-то похорон. И снова жжет московская истома, Звенит вдали смертельный бубенец... Кто заблудился в двух шагах от дома, Где снег по пояс и всему конец? За то, что дым сравнил с Лаокооном, Кладбищенский воспел чертополох, За то, что мир наполнил новым звоном В пространстве новом отраженных строф— Он награжден каким-то вечным детством, Той щедростью и зоркостью светил, И вся земля была его наследством, А он ее со всеми разделил.
Приморский Парк Победы
Анна Андреевна Ахматова
Еще недавно плоская коса, Черневшая уныло в невской дельте, Как при Петре, была покрыта мхом И ледяною пеною омыта. Скучали там две-три плакучих ивы, И дряхлая рыбацкая ладья В песке прибрежном грустно догнивала. И буйный ветер гостем был единым Безлюдного и мертвого болота. Но ранним утром вышли ленинградцы Бесчисленными толпами на взморье. И каждый посадил по деревцу На той косе, и топкой и пустынной, На память о великом Дне Победы. И вот сегодня — это светлый сад, Привольный, ясный, под огромным небом: Курчавятся и зацветают ветки, Жужжат шмели, и бабочки порхают, И соком наливаются дубки, А лиственницы нежные и липы В спокойных водах тихого канала, Как в зеркале, любуются собой... И там, где прежде парус одинокий Белел в серебряном тумане моря,— Десятки быстрокрылых, легких яхт На воле тешатся... Издалека Восторженные клики с стадиона Доносятся... Да, это парк Победы.
Приходи на меня посмотреть…
Анна Андреевна Ахматова
Приходи на меня посмотреть. Приходи. Я живая. Мне больно. Этих рук никому не согреть, Эти губы сказали: «Довольно!» Каждый вечер подносят к окну Мое кресло. Я вижу дороги. О, тебя ли, тебя ль упрекну За последнюю горечь тревоги! Не боюсь на земле ничего, В задыханьях тяжелых бледнея. Только ночи страшны оттого, Что глаза твои вижу во сне я.
Простишь ли мне эти ноябрьские дни?..
Анна Андреевна Ахматова
Простишь ли мне эти ноябрьские дни? В каналах приневских дрожат огни. Трагической осени скудны убранства.
Пусть голоса органа снова грянут…
Анна Андреевна Ахматова
Пусть голоса органа снова грянут, Как первая весенняя гроза: Из-за плеча твоей невесты глянут Мои полузакрытые глаза. Прощай, прощай, будь счастлив, друг прекрасный, Верну тебе твой сладостный обет, Но берегись твоей подруге страстной Поведать мой неповторимый бред, — Затем что он пронижет жгучим ядом Ваш благостный, ваш радостный союз... А я иду владеть чудесным садом, Где шелест трав и восклицанья муз.
Сжала руки под темной вуалью…
Анна Андреевна Ахматова
Сжала руки под темной вуалью… «Отчего ты сегодня бледна?» — Оттого, что я терпкой печалью Напоила его допьяна. Как забуду? Он вышел, шатаясь, Искривился мучительно рот... Я сбежала, перил не касаясь, Я бежала за ним до ворот. Задыхаясь, я крикнула: «Шутка Все, что было. Уйдешь, я умру». Улыбнулся спокойно и жутко И сказал мне: «Не стой на ветру».
Сразу стало тихо в доме…
Анна Андреевна Ахматова
Сразу стало тихо в доме, Облетел последний мак, Замерла я в долгой дреме И встречаю ранний мрак. Плотно заперты ворота, Вечер черен, ветер тих. Где веселье, где забота, Где ты, ласковый жених? Не нашелся тайный перстень, Прождала я много дней, Нежной пленницею песня Умерла в груди моей.
Так отлетают темные души…
Анна Андреевна Ахматова
Так отлетают темные души... — Я буду бредить, а ты не слушай. Зашел ты нечаянно, ненароком — Ты никаким ведь не связан сроком, Побудь же со мною теперь подольше. Помнишь, мы были с тобою в Польше? Первое утро в Варшаве... Кто ты? Ты уж другой или третий?— «Сотый!» — А голос совсем такой, как прежде. Знаешь, я годы жила в надежде, Что ты вернешься, и вот — не рада. Мне ничего на земле не надо, Ни громов Гомера, ни Дантова дива. Скоро я выйду на берег счастливый: И Троя не пала, и жив Эабани, И всё потонуло в душистом тумане. Я б задремала под ивой зеленой, Да нет мне покоя от этого звона. Что он?— то с гор возвращается стадо? Только в лицо не дохнула прохлада. Или идет священник с дарами? А звезды на небе, а ночь над горами... Или сзывают народ на вече?— «Нет, это твой последний вечер!»
Теперь никто не станет слушать песен…
Анна Андреевна Ахматова
Теперь никто не станет слушать песен. Предсказанные наступили дни. Моя последняя, мир больше не чудесен, Не разрывай мне сердца, не звени. Еще недавно ласточкой свободной Свершала ты свой утренний полет, А ныне станешь нищенкой голодной, Не достучишься у чужих ворот.
Ты мог бы мне снится и реже…
Анна Андреевна Ахматова
Ты мог бы мне снится и реже, Ведь часто встречаемся мы, Но грустен, взволнован и нежен Ты только в святилище тьмы. И слаще хвалы серафима Мне губ твоих милая лесть... О, там ты не путаешь имя Мое. Не вздыхаешь, как здесь.