На плотах

Андрей Андреевич Вознесенский

Нас несет Енисей. Как плоты над огромной и черной водой. Я — ничей! Я — не твой, я — не твой, я — не твой! Ненавижу провал твоих губ, твои волосы, платье, жилье. Я плевал На святое и лживое имя твое! Ненавижу за ложь телеграмм и открыток твоих, Ненавижу, как нож по ночам ненавидит живых. Ненавижу твой шелк, проливные нейлоны гардин. Мне нужнее мешок, чем холстина картин! Атаманша-тихоня телефон-автоматной Москвы, Я страшон, как Иона, почернел и опух от мошки. Блещет , словно сазан, голубая щека рыбака. «Нет» — слезам. «Да» — мужским, продубленным рукам. «Да» — девчатам разбойным, купающим МАЗ, как коня, «Да» — брандспойтам, Сбивающим горе с меня.

Похожие по настроению

Любовь певца

Алексей Николаевич Плещеев

На грудь ко мне челом прекрасным, Молю, склонись, друг верный мой! Мы хоть на миг в лобзаньи страстном Найдем забвенье и покой! А там дай руку — и с тобою Мы гордо крест наш понесем И к небесам в борьбе с судьбою Мольбы о счастье не пошлем… Блажен, кто жизнь в борьбе кровавой, В заботах тяжких истощил, Как раб ленивый и лукавый, Талант свой в землю не зарыл! Страдать за всех, страдать безмерно, Лишь в муках счастье находить, Жрецов Ваала лицемерных Глаголом истины разить, Провозглашать любви ученье Повсюду — нищим, богачам — Удел поэта… Я волнений За блага мира не отдам. А ты! В груди твоей мученья Таятся также, знаю я, И ждет не чаша наслажденья,- Фиал отравленный тебя! Для страсти знойной и глубокой Ты рождена — и с давних пор Толпы бессмысленной, жестокой Тебе не страшен приговор. И с давних пор, без сожаленья О глупом счастье дней былых, Страдаешь ты, одним прощеньем Платя врагам за злобу их! О, дай же руку — и с тобою Мы гордо крест наш понесем И к небесам в борьбе с судьбою Мольбы о счастье не пошлём!..

Месть

Андрей Белый

О, вспомни — Исколоты ноги: Дожди, Гололедица, град! Допрос: ты — вернулась С дороги С экспрессом к себе В Петроград. — «Предательница!..» Запахнулся В изношенный В серый халат, — И шел по годинам… Очнулся — У двери проклятых Палат. В окошко Ударится камень, И врубится В двери топор; — Из окон разинется Пламень От шелковых кресел и Штор. Фарфор, Изукрашенный шандал Все — К чертовой матери, все!.. Жестокий, железный мой Кандал — Ударится в сердце Твое.

Триптих

Андрей Андреевич Вознесенский

Я сослан в себя я — Михайловское горят мои сосны смыкаютсяв лице моем мутном как зеркало смеркаются лоси и пергалыприрода в реке и во мне и где-то еще — извнетри красные солнца горят три рощи как стекла дрожаттри женщины брезжут в одной как матрешки — одна в другойодна меня любит смеется другая в ней птицей бьетсяа третья — та в уголок забилась как уголекона меня не простит она еще отомститмне светит ее лицо как со дна колодца — кольцо.

На озере

Андрей Андреевич Вознесенский

Прибегала в мой быт холостой, задувала свечу, как служанка. Было бешено хорошо и задуматься было ужасно! Я проснусь и промолвлю: «Да здррра- вствует бодрая температура!» И на высохших после дождя громких джинсах — налет перламутра. Спрыгну в сад и окно притворю, чтобы бритва тебе не жужжала. Шнур протянется в спальню твою. Дело близилось к сентябрю. И задуматься было ужасно, что свобода пуста, как труба, что любовь — это самодержавье. Моя шумная жизнь без тебя не имеет уже содержанья. Ощущение это прошло, прошуршавши по саду ужами… Несказаемо хорошо! А задуматься — было ужасно.

Не надо

Евгений Александрович Евтушенко

Не надо… Всё призрачно — и тёмных окон матовость, и алый снег за стоп-сигналами машин. Не надо… Всё призрачно, как сквер туманный мартовский, где нет ни женщин, ни мужчин — лишь тени женщин и мужчин. Не надо… Стою у дерева, молчу и не обманываю, гляжу, как сдвоенные светят фонари, и тихо трогаю рукой, но не обламываю сосульку тоненькую с веточкой внутри. Не надо… Пусть в бултыхающемся заспанном трамваишке с Москвой, качающейся мертвенно в окне, ты, подперев щеку рукою в детской варежке, со злостью женской вспоминаешь обо мне. Не надо… Ты станешь женщиной, усталой, умной женщиной, по слову доброму и ласке голодна, и будет март, и будет мальчик, что-то шепчущий, и будет горестно кружиться голова. Не надо… Пусть это стоит, как и мне, недёшево, с ним не ходи вдвоём по мартовскому льду, ему на плечи свои руки ненадёжные ты не клади, как я сегодня не кладу. Не надо… Не верь, как я не верю, призрачному городу, не то, очнувшись, ужаснёшься пустырю. Скажи: «Не надо!», опустивши низко голову, как я тебе сейчас «Не надо…» говорю.

Поэза «невтерпеж»

Игорь Северянин

Терзаю ли тебя иль веселю, Влюбленности ли час иль час презренья, — Я через все, сквозь все, — тебя люблю. Гиппиус Чем дальше — все хуже, хуже, Все тягостнее, все больней, И к счастью тропинка уже, И ужас уже на ней… И завтрашнее безнадежней, Сегодняшнее невтерпеж: Увы, я мечтатель прежний, За правду принявший ложь. Ты мне про любовь молчала, Чужого меня не любя. Надеялся я сначала, Что трону потом тебя. Но в месяцы дни стекались, Как в реки текут ручьи, И чуждыми мы остались, — Не ведал твоей любви… То в нежности, то в исступленьи, Желая любовь вкусить, Решался на преступленье, Готовый тебя умертвить… Мы пламенно отдавались, Единым огнем горя, Но чуждыми оставались, Друг другу в глаза смотря. И в месяцы дни стекались, Как реки текут в моря.

Я не любил

Иван Коневской

Я не любил. Не мог всей шири духа В одном лице я женском заключить. Все ловит око, все впивает ухо, И только так смогу в любви почить. Когда б, простясь с возлюбленною девой, Вперил я взор в роскошный неба свод, Иль в сень широколиственного древа, Иль в душу, вещую, как рокот вод, — Простер бы к ним стремительно об’ятья, Во мне б не девы образ уж царил; Но девы лик и сны вселенной — братья: К единому все диву я парил. Так — обнимусь я с женской красотою, Но через миг — с горой или ручьем, Но душно составлять одно с четою, Скорбя в разлуке с частным бытием. Нет — естество свое стремясь раздвинуть, В него рассвету, полдню и звездам, И всем людским порывам дам я хлынуть, Впитаю их — и все пребуду сам.

Так повелось промеж людьми

Леонид Алексеевич Филатов

Так повелось промеж людьми, Что мы стронимся любви, Когда любовь почти равна смерти. Я ем и пью, и слез не лью, Живу и жить себе велю, Но я люблю ее, люблю, верьте!Хоромы царские белы, Поют сосновые полы, Холопы ставят на столы ужин. А ты бежишь из темноты Через овраги и кусты И ей не ты, совсем не ты нужен!Не наживай беды зазря, Ведь, откровенно говоря, Мы все у батюши-царя слуги. Ты знаешь сам, какой народ: Понагородят огород, Возьмут царевну в оборот слухи.Снеси печаль на край земли, Оставь до будущей зимы, Зарой, забудь, не шевели, плюнь ты! — На край земли? Какой земли? Да, что вы все с ума сошли?! Да, что вы все с ума сошли, люди?..Я ем и пью, и слез не лью, Но я люблю ее, люблю, И говорить себе велю: «Нужен!» Довольно благостной возни, Господь, помилуй и казни! Ведь Ты же можешь, черт возьми, Ну же!.. Ну же!.. Ну же!..

Динамизм темы

Вадим Шершеневич

Вы прошли над моими гремящими шумами, Этой стаей веснушек, словно пчелы звеня. Для чего ж столько лет, неверная, думали: Любить или нет меня?Подойдите и ближе. Я знаю: прорежете Десну жизни моей, точно мудрости зуб. Знаю: жуть самых нежных нежитей Засмеется из красной трясины ваших тонких губ.Сколько зим занесенных моею тоскою, Моим шагом торопится опустелый час. Вот уж помню: извозчик. И сиренью морскою Запахло из раковины ваших глаз.Вся запела бурей, но каких великолепий! Прозвенев на весь город, с пальца скатилось кольцо. И сорвав с головы своей легкое кепи, Вы взмахнули им улице встречной в лицо.И двоясь, хохотали В пролетевших витринах, И роняли Из пригоршней глаз винограды зрачка. А лихач задыхался на распухнувших шинах, Торопя прямо в полночь своего рысака.

Баллада о ненависти

Владимир Семенович Высоцкий

Торопись — тощий гриф над страною кружит! Лес — обитель твою — по весне навести: Слышишь — гулко земля под ногами дрожит? Видишь — плотный туман над полями лежит? Это росы вскипают от ненависти!Ненависть в почках набухших томится, Ненависть в нас затаённо бурлит, Ненависть потом сквозь кожу сочится, Головы наши палит!Погляди — что за рыжие пятна в реке? Зло решило порядок в стране навести. Рукояти мечей холодеют в руке, И отчаянье бьётся, как птица, в виске, И заходится сердце от ненависти!Ненависть юным уродует лица, Ненависть просится из берегов, Ненависть жаждет и хочет напиться Чёрною кровью врагов!Да, нас ненависть в плен захватила сейчас, Но не злоба нас будет из плена вести. Не слепая, не чёрная ненависть в нас — Свежий ветер нам высушит слёзы у глаз Справедливой и подлинной ненависти!Ненависть — пей, переполнена чаша! Ненависть требует выхода, ждёт. Но благородная ненависть наша Рядом с любовью живёт!

Другие стихи этого автора

Всего: 171

Ода сплетникам

Андрей Андреевич Вознесенский

Я сплавлю скважины замочные. Клевещущему — исполать. Все репутации подмочены. Трещи, трехспальная кровать! У, сплетники! У, их рассказы! Люблю их царственные рты, их уши, точно унитазы, непогрешимы и чисты. И версии урчат отчаянно в лабораториях ушей, что кот на даче у Ошанина сожрал соседских голубей, что гражданина А. в редиске накрыли с балериной Б… Я жил тогда в Новосибирске в блистанье сплетен о тебе. как пулеметы, телефоны меня косили наповал. И точно тенор — анемоны, я анонимки получал. Междугородные звонили. Их голос, пахнущий ванилью, шептал, что ты опять дуришь, что твой поклонник толст и рыж. Что таешь, таешь льдышкой тонкой в пожатье пышущих ручищ… Я возвращался. На Волхонке лежали черные ручьи. И все оказывалось шуткой, насквозь придуманной виной, и ты запахивала шубку и пахла снегом и весной. Так ложь становится гарантией твоей любви, твоей тоски… Орите, милые, горланьте!.. Да здравствуют клеветники! Смакуйте! Дергайтесь от тика! Но почему так страшно тихо? Тебя не судят, не винят, и телефоны не звонят…

Я двоюродная жена

Андрей Андреевич Вознесенский

Я — двоюродная жена. У тебя — жена родная! Я сейчас тебе нужна. Я тебя не осуждаю. У тебя и сын и сад. Ты, обняв меня за шею, поглядишь на циферблат — даже пикнуть не посмею. Поезжай ради Христа, где вы снятые в обнимку. Двоюродная сестра, застели ему простынку! Я от жалости забьюсь. Я куплю билет на поезд. В фотографию вопьюсь. И запрячу бритву в пояс.

Фиалки

Андрей Андреевич Вознесенский

Боги имеют хобби, бык подкатил к Европе. Пару веков спустя голубь родил Христа. Кто же сейчас в утробе? Молится Фишер Бобби. Вертинские вяжут (обе). У Джоконды улыбка портнишки, чтоб булавки во рту сжимать. Любитель гвоздик и флоксов в Майданеке сжег полглобуса. Нищий любит сберкнижки коллекционировать! Миров — как песчинок в Гоби! Как ни крути умишком, мы видим лишь божьи хобби, нам Главного не познать. Боги имеют слабости. Славный хочет бесславности. Бесславный хлопочет: «Ой бы, мне бы такое хобби!» Боги желают кесарева, кесарю нужно богово. Бунтарь в министерском кресле, монашка зубрит Набокова. А вера в руках у бойкого. Боги имеют баки — висят на башке пускай, как ручка под верхним баком, воду чтобы спускать. Не дергайте их, однако. Но что-то ведь есть в основе? Зачем в золотом ознобе ниспосланное с высот аистовое хобби женскую душу жмет? У бога ответов много, но главный: «Идите к богу!»… …Боги имеют хобби — уставши миры вращать, с лейкой, в садовой робе фиалки выращивать! А фиалки имеют хобби выращивать в людях грусть. Мужчины стыдятся скорби, поэтому отшучусь. «Зачем вас распяли, дядя?!» — «Чтоб в прятки водить, дитя. Люблю сквозь ладонь подглядывать в дырочку от гвоздя».

Триптих

Андрей Андреевич Вознесенский

Торгуют арбузами

Андрей Андреевич Вознесенский

Москва завалена арбузами. Пахнуло волей без границ. И веет силой необузданной Оот возбужденных продавщиц.Палатки. Гвалт. Платки девчат. Хохочут. Сдачею стучат. Ножи и вырезок тузы. «Держи, хозяин, не тужи!»Кому кавун? Сейчас расколется! И так же сочны и вкусны Милиционерские околыши И мотороллер у стены.И так же весело и свойски, как те арбузы у ворот — земля мотается в авоське меридианов и широт!

Стриптиз

Андрей Андреевич Вознесенский

В ревю танцовщица раздевается, дуря… Реву?.. Или режут мне глаза прожектора? Шарф срывает, шаль срывает, мишуру. Как сдирают с апельсина кожуру. А в глазах тоска такая, как у птиц. Этот танец называется «стриптиз». Страшен танец. В баре лысины и свист, Как пиявки, глазки пьяниц налились. Этот рыжий, как обляпанный желтком, Пневматическим исходит молотком! Тот, как клоп — апоплексичен и страшон. Апокалипсисом воет саксофон! Проклинаю твой, Вселенная, масштаб! Марсианское сиянье на мостах, Проклинаю, обожая и дивясь. Проливная пляшет женщина под джаз!.. «Вы Америка?» — спрошу, как идиот. Она сядет, сигаретку разомнет. «Мальчик,— скажет,— ах, какой у вас акцент! Закажите мне мартини и абсент».

Стихи не пишутся, случаются

Андрей Андреевич Вознесенский

Стихи не пишутся — случаются, как чувства или же закат. Душа — слепая соучастница. Не написал — случилось так.

Стеклозавод

Андрей Андреевич Вознесенский

Сидят три девы-стеклодувши с шестами, полыми внутри. Их выдуваемые души горят, как бычьи пузыри.Душа имеет форму шара, имеет форму самовара. Душа — абстракт. Но в смысле формы она дает любую фору!Марине бы опохмелиться, но на губах ее горит душа пунцовая, как птица, которая не улетит!Нинель ушла от моториста. Душа высвобождает грудь, вся в предвкушенье материнства, чтоб накормить или вздохнуть.Уста Фаины из всех алгебр с трудом две буквы назовут, но с уст ее абстрактный ангел отряхивает изумруд!Дай дуну в дудку, постараюсь. Дай гостю душу показать. Моя душа не состоялась, из формы вырвалась опять.В век Скайлэба и Байконура смешна кустарность ремесла. О чем, Марина, ты вздохнула? И красный ландыш родился.Уходят люди и эпохи, но на прилавках хрусталя стоят их крохотные вздохи по три рубля, по два рубля…О чем, Марина, ты вздохнула? Не знаю. Тело упорхнуло. Душа, плененная в стекле, стенает на моем столе.

Сон

Андрей Андреевич Вознесенский

Мы снова встретились, и нас везла машина грузовая. Влюбились мы — в который раз. Но ты меня не узнавала. Ты привезла меня домой. Любила и любовь давала. Мы годы прожили с тобой, но ты меня не узнавала!

Сначала

Андрей Андреевич Вознесенский

Достигли ли почестей постных, рука ли гашетку нажала — в любое мгновенье не поздно, начните сначала! «Двенадцать» часы ваши пробили, но новые есть обороты. ваш поезд расшибся. Попробуйте летать самолетом! Вы к морю выходите запросто, спине вашей зябко и плоско, как будто отхвачено заступом и брошено к берегу пошлое. Не те вы учили алфавиты, не те вас кимвалы манили, иными их быть не заставите — ищите иные! Так Пушкин порвал бы, услышав, что не ядовиты анчары, великое четверостишье и начал сначала! Начните с бесславья, с безденежья. Злорадствует пусть и ревнует былая твоя и нездешняя — ищите иную. А прежняя будет товарищем. Не ссорьтесь. Она вам родная. Безумие с ней расставаться, однаковы прошлой любви не гоните, вы с ней поступите гуманно — как лошадь, ее пристрелите. Не выжить. Не надо обмана.

Смерть Шукшина

Андрей Андреевич Вознесенский

Хоронила Москва Шукшина, хоронила художника, то есть хоронила Москва мужика и активную совесть. Он лежал под цветами на треть, недоступный отныне. Он свою удивленную смерть предсказал всенародно в картине. В каждом городе он лежал на отвесных российских простынках. Называлось не кинозал — просто каждый пришел и простился. Он сегодняшним дням — как двойник. Когда зябко курил он чинарик, так же зябла, подняв воротник, вся страна в поездах и на нарах. Он хозяйственно понимал край как дом — где березы и хвойники. Занавесить бы черным Байкал, словно зеркало в доме покойника.

Сложи атлас, школярка шалая

Андрей Андреевич Вознесенский

Сложи атлас, школярка шалая,- мне шутить с тобою легко,- чтоб Восточное полушарие на Западное легло.Совместятся горы и воды, Колокольный Великий Иван, будто в ножны, войдет в колодец, из которого пил Магеллан.Как две раковины, стадионы, мексиканский и Лужники, сложат каменные ладони в аплодирующие хлопки.Вот зачем эти люди и зданья не умеют унять тоски — доски, вырванные с гвоздями от какой-то иной доски.А когда я чуть захмелею и прошвыриваюсь на канал, с неба колят верхушками ели, чтобы плечи не подымал.Я нашел отпечаток шины на ванкуверской мостовой перевернутой нашей машины, что разбилась под Алма-Атой.И висят как летучие мыши, надо мною вниз головой — времена, домишки и мысли, где живали и мы с тобой.Нам рукою помашет хиппи, Вспыхнет пуговкою обшлаг. Из плеча — как черная скрипка крикнет гамлетовский рукав.