Вижу скудный лес возле Болшева… Дай секунду мне без обезболивающего!Бог ли, бес ли, не надо большего, хоть секундочку без обезболивающего!Час предутренний, камасутровый, круглосуточный, враг мой внутренний, сосредоточась в левом плече, вывел тотчас отряды ЧЕ.Мужчину раны украшают. Мученье прану укрощает.Что ты, милый, закис? Где ж улыбка твоя? Может, кто мазохист, это только не я.Утешься битою бейсбольною. Мертвец живёт без обезболивающего.Обезумели — теленовости, нет презумпции невиновности.Христианская, не казённая. Боль за ближнего, за Аксёнова. Любовь людская: жизнь-досада. Держись, Васята! Воскрешение — понимание чего-то больше, чем реанимация нам из третьего измерения — не вернутся назад, увы, мысли Божие, несмиренные, человеческой головы.Разум стронется. Горечь мощная.Боль, сестрёночка, невозможная!Жизнь есть боль. Бой с собой. Боль не чья-то — моя.Боль зубная, как бор, как таблетка, мала.Боль, как Божий топор, — плоть разрубленная.Бой — отпор, бой — сыр-бор, игра купленная.Боль моя, ты одна понимаешь меня.Как любовь к палачу, моя вера темна.Вся душа — как десна воспалённая.Боль — остра, боль — страна разорённая.Соль Звезды Рождества растворённая.Соль — кристалл, боль — Христа — карамболь бытия.Боль — жена, боль — сестра, боль — возлюбленная!Это право на боль и даёт тебе право на любую любовь, закидоны и славу.
Похожие по настроению
В дни неслыханно болевые
Андрей Андреевич Вознесенский
В дни неслыханно болевые быть без сердца — мечта. Чемпионы лупили навылет — ни черта! Продырявленный, точно решёта, утешаю ажиотаж: «Поглазейте в меня, как в решетку,- так шикарен пейзаж!» Но неужто узнает ружье, где, привязано нитью болезненной, бьешься ты в миллиметре от лезвия, ахиллесово сердце мое!? Осторожнее, милая, тише… Нашумело меняя места, Я ношусь по России — как птица отвлекает огонь от гнезда. Все болишь? Ночами пошаливаешь? Ну и плюс! Не касайтесь рукою шершавою — я от судороги — валюсь. Невозможно расправиться с нами. Невозможнее — выносить. Но еще невозможней — вдруг снайпер срежет нить!
Жестокий друг, за что мученье
Денис Васильевич Давыдов
Жестокий друг, за что мученье? Зачем приманка милых слов? Зачем в глазах твоих любовь, А в сердце гнев и нетерпенье? Но будь покойна только ты, А я, на горе обреченный, Я оставляю все мечты Моей души развороженной…И этот край очарованья, Где столько был судьбой гоним, Где я любил, не быв любим, Где я страдал без состраданья, Где так жестоко испытал Неверность клятв и обещаний,- И где никто не понимал Моей души глухих рыданий!
Дай бог!
Евгений Александрович Евтушенко
Дай бог слепцам глаза вернуть и спины выпрямить горбатым. Дай бог быть богом хоть чуть-чуть, но быть нельзя чуть-чуть распятым. Дай бог не вляпаться во власть и не геройствовать подложно, и быть богатым — но не красть, конечно, если так возможно. Дай бог быть тертым калачом, не сожранным ничьею шайкой, ни жертвой быть, ни палачом, ни барином, ни попрошайкой. Дай бог поменьше рваных ран, когда идет большая драка. Дай бог побольше разных стран, не потеряв своей, однако. Дай бог, чтобы твоя страна тебя не пнула сапожищем. Дай бог, чтобы твоя жена тебя любила даже нищим. Дай бог лжецам замкнуть уста, глас божий слыша в детском крике. Дай бог живым узреть Христа, пусть не в мужском, так в женском лике. Не крест — бескрестье мы несем, а как сгибаемся убого. Чтоб не извериться во всем, Дай бог ну хоть немного Бога! Дай бог всего, всего, всего и сразу всем — чтоб не обидно... Дай бог всего, но лишь того, за что потом не станет стыдно.
Страдать
Игорь Северянин
Страдать, страдать… Но это ведь ужасно, — Вчера, сегодня, завтра и — всегда. Страдать — как жить: вседневно, ежечасно… Иль разом никогда… Пусть разум мой решит, — есть два исхода: Коль жить нельзя, зачем существовать? Нет, нет. Во имя светлого восхода Рискну еще страдать!
Во время болезни
Иннокентий Анненский
Мне всё равно, что я лежу больной, Что чай мой горек, как микстура, Что голова в огне, что пульс неровен мой, Что сорок градусов моя температура! Болезни не страшат меня… Но признаюсь: меня жестоко Пугают два несносных дня, Что проведу от вас далеко. Я так безумно рад, что я теперь люблю, Что я дышать могу лишь вами! Как часто я впиваюсь в вас глазами И взор ваш каждый раз с волнением ловлю! Воспоминаньями я полон дорогими, И хочет отгадать послушная мечта, Где вы теперь, и с кем, и мыслями какими Головка ваша занята… Немая ночь мне не дает ответа, И только чудится мне в пламенном бреду, Что с вами об руку иду Я посреди завистливого света, Что вы моя, навек моя, Что я карать могу врагов неправых, Что страх вселять имею право я В завистниц ваших глупых, но лукавых… Когда ж очнуся я средь мертвой тишины — Как голова горит, как грудь полна страданья! И хуже всех болезней мне сознанье, Что те мечты мечтами быть должны.9 января 1884
Он знал, что эта боль в плече
Иосиф Александрович Бродский
Он знал, что эта боль в плече уймётся к вечеру, и влез на печку, где на кирпиче остывшем примостился, без движенья глядя из угла в окошко, как закатный луч касался снежного бугра и хвойной лесопилки туч. Но боль усиливалась. Грудь кололо. Он вообразил, что боль способна обмануть, что, кажется, не хватит сил её перенести. Не столь испуган, сколько удивлён, он голову приподнял; боль всегда учила жить, и он, считавший: ежели сполна что вытерпел — снесёт и впредь, не мог представить, что она его заставит умереть. Но боли не хватило дня. В доверчивости, чьи плоды теперь он пожинал, виня себя, он зачерпнул воды и впился в телогрейку ртом. Но так была остра игла, что даже и на свете том — он чувствовал — терзать могла. Он августовский вспомнил день, как сметывал высокий стог в одной из ближних деревень, и попытался, но не смог названье выговорить вслух: то был бы просто крик. А на кого кричать, что свет потух, что поднятая вверх копна рассыплется сейчас, хотя он умер. Только боль, себе пристанища не находя, металась по пустой избе.
Боль
Константин Бальмонт
Мы должны бежать от боли, Мы должны любить ее. В этом правда высшей Воли, В этом счастье мое. Сам себя из вечной сферы Устремил я с высоты, В область времени и меры, В царство мысли и мечты. И отпавши от начала, Полновольная душа Затомилась, заскучала, И бежит, к концу спеша. Но конца не будет сердцу — Где моря без берегов, Как не встретить иноверцу В чуждых снах — своих богов. Тот, кто бросился в скитанья, Не уйдет тягот пути, От страданья на страданье Будет вынужден идти. Но зато он встретит страны, Где упьется он мечтой, Где измены и обманы Поражают красотой. И затянутый в измены, Где обманчивы огни, Он вскипит, как брызги пены, И погаснет, как они. И опять, опять застонет Легким ропотом челнок, Рано ль, поздно ль, он потонет. Так плывем же. Путь далек. Путь далек до вечной Воли, Но вернемся мы в нее. Я хочу стремиться к боли, В этом счастье мое.
Очень больно (по мотивам Аттилы Йожефа)
Леонид Алексеевич Филатов
Когда душа Во мраке мечется, шурша, Как обезумевшая крыса, —Ищи в тот миг Любви спасительный тайник, Где от себя можно укрыться.В огне любви Сгорят злосчастия твои, Все, что свербило и болело,Но в том огне С проклятой болью наравне, Имей в виду, сгорит и тело.И если ты Платить не хочешь горькой мзды И от любви бежишь в испуге —Тогда живи, Как жалкий зверь, что акт любви Легко справляет без подруги.Пусть ты сожжен, И все ж — хоть мать пытай ножем! — Покой души в любви и вере.Но та, к кому Я шел сквозь холод, грязь и тьму, Передо мной закрыла двери.И боль во мне Звенит цикадой в тишине, И я глушу ее подушкой, —Так сирота С гримасой плача возле рта Бренчит дурацкой погремушкой.О есть ли путь, Чтоб можно было как-небудь Избавить душу от смятенья?..Я без стыда Казнил бы тех, чья красота Для окружающих смертельна!..Мне ль, дикарю, Носить пристойности кору, Что именуется культурой?..Я не хочу Задаром жечь любви свечу Перед божественною дурой!..Дитя и мать Вдвоем обязаны орать — Всегда двоим при родах больно!Во тьме дворов, Рожая нищих и воров, Вы, женщины, орите: больно!В чаду пивных, Стирая кровь с ножей хмельных, Вы, мужики, орите: больно!И вы, самцы, Уныло тиская соски Постылых баб, — орите: больно!И вы, скопцы, Под утро вешаясь с тоски На галстуках, — орите: больно!Ты, племя рыб, С крючком в губе ори навзрыд, Во все немое горло: больно!Моя же боль Сильней означенной любой, Ее одной на всех довольно.И тот из вас, Кто ощутит ее хоть раз, Узнает, что такое «больно»!Ты, майский жук, Что прянул точно под каблук, Всем малым тельцем хрустни: больно!Ты, добрый пес, Что угодил под паровоз, Кровавой пастью взвизгни: больно!Пусть адский хор, Растущий, как лавина с гор, Ворвется грозно и разбойноК ней в дом — и там, Бродя за нею по пятам, Орет ей в уши: очень больно!И пусть она, Разбита и оглушена, Поймет среди орущей бойни, Что не любви Пришел просить я, весь в крови, А лишь спасения от боли…
Страдания
Людмила Вилькина
Как в знойный день студёная вода, Как медленные острые лобзанья, Отрадны в жизни мне мои страдания. О, если б я могла страдать всегда! Пускай весь мир падучая звезда, Пускай на миги горе и желанья — Одна из всех вновь перешла за грань я — Мне жизнь милей на миг, чем навсегда. Я знаю, радость тяжелей печали. Она веселья мне не принесла. Страдания для душ колокола: О вечности твердят, влекут нас в дали… Страданья бесконечны. Оттого В них отражённым видом божество.
Бессонница
Владимир Бенедиктов
Полночь. Болезненно, трудно мне дышится. Мир, как могила, молчит. Жар в голове; Изголовье колышется, Маятник-сердце стучит. Дума, — не дума, а что-то тяжелое Страшно гнятет мне чело; Что-то холодное, скользкое, голое Тяжко на грудь мне легло: Прочь — И как вползшую с ядом, отравою Дерзкую, злую змею, Сбросил, смахнул я рукой своей правою Левую руку свою, Вежды сомкну лишь — и сердце встревожено Мыслию: жив или нет? Кажется мне, что на них уж наложена Тяжесть двух медных монет, Словно покойник я. Смертной отдышкою Грудь захватило. Молчу. Мнится, придавлен я черною крышкою; Крышку долой! Не хочу! Вскройтесь глаза, — и зрачки раздвигаются; Чувствую эти глаза Шире становятся, в мрак углубляются, Едкая льется слеза. Ночь предо мной с чернотою бездонною, А над челом у меня Тянутся в ряд чередой похоронною Тени протекшего дня; В мрачной процессии годы минувшие, Кажется тихо идут: ‘Вечная память! Блаженни уснувшие! ‘ — Призраки эти поют; Я же, бессонный, сжав персты дрожащие В знаменье божья креста, Скорбно молюсь. ‘Да, блаженни вы спящие!!! ‘ — Вторят страдальца уста.
Другие стихи этого автора
Всего: 171Ода сплетникам
Андрей Андреевич Вознесенский
Я сплавлю скважины замочные. Клевещущему — исполать. Все репутации подмочены. Трещи, трехспальная кровать! У, сплетники! У, их рассказы! Люблю их царственные рты, их уши, точно унитазы, непогрешимы и чисты. И версии урчат отчаянно в лабораториях ушей, что кот на даче у Ошанина сожрал соседских голубей, что гражданина А. в редиске накрыли с балериной Б… Я жил тогда в Новосибирске в блистанье сплетен о тебе. как пулеметы, телефоны меня косили наповал. И точно тенор — анемоны, я анонимки получал. Междугородные звонили. Их голос, пахнущий ванилью, шептал, что ты опять дуришь, что твой поклонник толст и рыж. Что таешь, таешь льдышкой тонкой в пожатье пышущих ручищ… Я возвращался. На Волхонке лежали черные ручьи. И все оказывалось шуткой, насквозь придуманной виной, и ты запахивала шубку и пахла снегом и весной. Так ложь становится гарантией твоей любви, твоей тоски… Орите, милые, горланьте!.. Да здравствуют клеветники! Смакуйте! Дергайтесь от тика! Но почему так страшно тихо? Тебя не судят, не винят, и телефоны не звонят…
Я двоюродная жена
Андрей Андреевич Вознесенский
Я — двоюродная жена. У тебя — жена родная! Я сейчас тебе нужна. Я тебя не осуждаю. У тебя и сын и сад. Ты, обняв меня за шею, поглядишь на циферблат — даже пикнуть не посмею. Поезжай ради Христа, где вы снятые в обнимку. Двоюродная сестра, застели ему простынку! Я от жалости забьюсь. Я куплю билет на поезд. В фотографию вопьюсь. И запрячу бритву в пояс.
Фиалки
Андрей Андреевич Вознесенский
Боги имеют хобби, бык подкатил к Европе. Пару веков спустя голубь родил Христа. Кто же сейчас в утробе? Молится Фишер Бобби. Вертинские вяжут (обе). У Джоконды улыбка портнишки, чтоб булавки во рту сжимать. Любитель гвоздик и флоксов в Майданеке сжег полглобуса. Нищий любит сберкнижки коллекционировать! Миров — как песчинок в Гоби! Как ни крути умишком, мы видим лишь божьи хобби, нам Главного не познать. Боги имеют слабости. Славный хочет бесславности. Бесславный хлопочет: «Ой бы, мне бы такое хобби!» Боги желают кесарева, кесарю нужно богово. Бунтарь в министерском кресле, монашка зубрит Набокова. А вера в руках у бойкого. Боги имеют баки — висят на башке пускай, как ручка под верхним баком, воду чтобы спускать. Не дергайте их, однако. Но что-то ведь есть в основе? Зачем в золотом ознобе ниспосланное с высот аистовое хобби женскую душу жмет? У бога ответов много, но главный: «Идите к богу!»… …Боги имеют хобби — уставши миры вращать, с лейкой, в садовой робе фиалки выращивать! А фиалки имеют хобби выращивать в людях грусть. Мужчины стыдятся скорби, поэтому отшучусь. «Зачем вас распяли, дядя?!» — «Чтоб в прятки водить, дитя. Люблю сквозь ладонь подглядывать в дырочку от гвоздя».
Триптих
Андрей Андреевич Вознесенский
Я сослан в себя я — Михайловское горят мои сосны смыкаютсяв лице моем мутном как зеркало смеркаются лоси и пергалыприрода в реке и во мне и где-то еще — извнетри красные солнца горят три рощи как стекла дрожаттри женщины брезжут в одной как матрешки — одна в другойодна меня любит смеется другая в ней птицей бьетсяа третья — та в уголок забилась как уголекона меня не простит она еще отомститмне светит ее лицо как со дна колодца — кольцо.
Торгуют арбузами
Андрей Андреевич Вознесенский
Москва завалена арбузами. Пахнуло волей без границ. И веет силой необузданной Оот возбужденных продавщиц.Палатки. Гвалт. Платки девчат. Хохочут. Сдачею стучат. Ножи и вырезок тузы. «Держи, хозяин, не тужи!»Кому кавун? Сейчас расколется! И так же сочны и вкусны Милиционерские околыши И мотороллер у стены.И так же весело и свойски, как те арбузы у ворот — земля мотается в авоське меридианов и широт!
Стриптиз
Андрей Андреевич Вознесенский
В ревю танцовщица раздевается, дуря… Реву?.. Или режут мне глаза прожектора? Шарф срывает, шаль срывает, мишуру. Как сдирают с апельсина кожуру. А в глазах тоска такая, как у птиц. Этот танец называется «стриптиз». Страшен танец. В баре лысины и свист, Как пиявки, глазки пьяниц налились. Этот рыжий, как обляпанный желтком, Пневматическим исходит молотком! Тот, как клоп — апоплексичен и страшон. Апокалипсисом воет саксофон! Проклинаю твой, Вселенная, масштаб! Марсианское сиянье на мостах, Проклинаю, обожая и дивясь. Проливная пляшет женщина под джаз!.. «Вы Америка?» — спрошу, как идиот. Она сядет, сигаретку разомнет. «Мальчик,— скажет,— ах, какой у вас акцент! Закажите мне мартини и абсент».
Стихи не пишутся, случаются
Андрей Андреевич Вознесенский
Стихи не пишутся — случаются, как чувства или же закат. Душа — слепая соучастница. Не написал — случилось так.
Стеклозавод
Андрей Андреевич Вознесенский
Сидят три девы-стеклодувши с шестами, полыми внутри. Их выдуваемые души горят, как бычьи пузыри.Душа имеет форму шара, имеет форму самовара. Душа — абстракт. Но в смысле формы она дает любую фору!Марине бы опохмелиться, но на губах ее горит душа пунцовая, как птица, которая не улетит!Нинель ушла от моториста. Душа высвобождает грудь, вся в предвкушенье материнства, чтоб накормить или вздохнуть.Уста Фаины из всех алгебр с трудом две буквы назовут, но с уст ее абстрактный ангел отряхивает изумруд!Дай дуну в дудку, постараюсь. Дай гостю душу показать. Моя душа не состоялась, из формы вырвалась опять.В век Скайлэба и Байконура смешна кустарность ремесла. О чем, Марина, ты вздохнула? И красный ландыш родился.Уходят люди и эпохи, но на прилавках хрусталя стоят их крохотные вздохи по три рубля, по два рубля…О чем, Марина, ты вздохнула? Не знаю. Тело упорхнуло. Душа, плененная в стекле, стенает на моем столе.
Сон
Андрей Андреевич Вознесенский
Мы снова встретились, и нас везла машина грузовая. Влюбились мы — в который раз. Но ты меня не узнавала. Ты привезла меня домой. Любила и любовь давала. Мы годы прожили с тобой, но ты меня не узнавала!
Сначала
Андрей Андреевич Вознесенский
Достигли ли почестей постных, рука ли гашетку нажала — в любое мгновенье не поздно, начните сначала! «Двенадцать» часы ваши пробили, но новые есть обороты. ваш поезд расшибся. Попробуйте летать самолетом! Вы к морю выходите запросто, спине вашей зябко и плоско, как будто отхвачено заступом и брошено к берегу пошлое. Не те вы учили алфавиты, не те вас кимвалы манили, иными их быть не заставите — ищите иные! Так Пушкин порвал бы, услышав, что не ядовиты анчары, великое четверостишье и начал сначала! Начните с бесславья, с безденежья. Злорадствует пусть и ревнует былая твоя и нездешняя — ищите иную. А прежняя будет товарищем. Не ссорьтесь. Она вам родная. Безумие с ней расставаться, однаковы прошлой любви не гоните, вы с ней поступите гуманно — как лошадь, ее пристрелите. Не выжить. Не надо обмана.
Смерть Шукшина
Андрей Андреевич Вознесенский
Хоронила Москва Шукшина, хоронила художника, то есть хоронила Москва мужика и активную совесть. Он лежал под цветами на треть, недоступный отныне. Он свою удивленную смерть предсказал всенародно в картине. В каждом городе он лежал на отвесных российских простынках. Называлось не кинозал — просто каждый пришел и простился. Он сегодняшним дням — как двойник. Когда зябко курил он чинарик, так же зябла, подняв воротник, вся страна в поездах и на нарах. Он хозяйственно понимал край как дом — где березы и хвойники. Занавесить бы черным Байкал, словно зеркало в доме покойника.
Сложи атлас, школярка шалая
Андрей Андреевич Вознесенский
Сложи атлас, школярка шалая,- мне шутить с тобою легко,- чтоб Восточное полушарие на Западное легло.Совместятся горы и воды, Колокольный Великий Иван, будто в ножны, войдет в колодец, из которого пил Магеллан.Как две раковины, стадионы, мексиканский и Лужники, сложат каменные ладони в аплодирующие хлопки.Вот зачем эти люди и зданья не умеют унять тоски — доски, вырванные с гвоздями от какой-то иной доски.А когда я чуть захмелею и прошвыриваюсь на канал, с неба колят верхушками ели, чтобы плечи не подымал.Я нашел отпечаток шины на ванкуверской мостовой перевернутой нашей машины, что разбилась под Алма-Атой.И висят как летучие мыши, надо мною вниз головой — времена, домишки и мысли, где живали и мы с тобой.Нам рукою помашет хиппи, Вспыхнет пуговкою обшлаг. Из плеча — как черная скрипка крикнет гамлетовский рукав.