Св. Серафим
Посвящается Нине ПетровскойПлачем ли тайно в скорбях, грудь ли тоскою теснима — в яснонемых небесах мы узнаем Серафима. Чистым атласом пахнет, в небе намотанном. Облаком старец сойдет, нежно разметанным. «Что с тобой, радость моя, — радость моя?..» Смотрит на нас ликом туманным, лилейным. Бледно-лазурный атлас в снежно-кисейном. Бледно-лазурный атлас тихо целует. Бледно-лазурный атлас в уши нам дует: «Вот ухожу в тихий час… Снова узнаете горе вы!..» С высей ложится на нас отблеск лазоревый. Легче дышать после таинственных знамений. Светит его благодать тучкою алого пламени.
Похожие по настроению
Какой-то вышний серафим…
Александр Александрович Блок
Какой-то вышний серафим Принес мне чудных звуков море. Когда я был везде гоним, — Я шел к нему — поведать горе; А он речам моим внимал, Моим словам он вторил страстно, И этим мне познать давал, Что? в мире зло и что? прекрасно. Моя душа жила тогда, — Тогда я молод был, — а ныне Годов умчалась череда, — Повсюду мертвая пустыня…23 сентября 1889
Старец
Андрей Белый
Исчезает долин беспокойная тень, и средь дымных вершин разгорается день. Бесконечно могуч дивный старец стоит на востоке средь туч и призывно кричит: «Друг, ко мне! Мы пойдем в бесконечную даль. Там развеется сном и болезнь, и печаль»… Его риза в огне… И, как снег, седина. И над ним в вышине голубая весна. И слова его — гром, потрясающий мир неразгаданным сном… Он стоит, как кумир, как весенний пророк, осиянный мечтой. И кадит на восток, на восток золотой. И все ярче рассвет золотого огня. И все ближе привет беззакатного дня.
Инспирация
Андрей Белый
В волне Золотистого Хлеба По-прежнему ветер бежит По-прежнему Нежное Небо Над зорями грустно горит. В безмирные, Синие Зыби Лети, литургия моя! В земле — Упадающей Глыбе — О небо, провижу тебя… Алмазами Душу Наполни, Родной стариною дыша: — Из светочей, Блесков, И молний, — Сотканная, — плачет душа. Всё — вспомнилось: прежним приветом Слетает В невольный Мой стих — Архангел, клокочущий светом, — На солнечных Крыльях Своих.
Антропософии (Над ливнем лет)
Андрей Белый
Над ливнем лет, Над тьмою туч Ты — светлый свет. И — летний луч. Как вешний яд Неотразим! И ясный взгляд Невыразим! Живой алмаз Блестит из глаз — Алмазит даль, Поит печаль. Мой вешний свет. Мой светлый цвет, — Я полн Тобой, Тобой — Судьбой.
Феофан Грек
Арсений Александрович Тарковский
Когда я видел воплощенный гул И меловые крылья оживали, Открылось мне: я жизнь перешагнул, А подвиг мой еще на перевале.Мне должно завещание могил, Зияющих как ножевая рана, Свести к библейской резкости белил И подмастерьем стать у Феофана.Я по когтям узнал его: он лев, Он кость от кости собственной пустыни, И жажду я, и вижу сны, истлев На раскаленных углях благостыни.Я шесть веков дышу его огнем И ревностью шести веков изранен. — Придешь ли, милосердный самарянин, Повить меня твоим прохладным льном?
Серафит
Белла Ахатовна Ахмадулина
Как вникал я в твое многолетие, Мцхета. Прислонившись к тебе, ощущал я плечом мышцы трав и камней, пульсы звука и цвета, вздох стены, затрудненный огромным плющом.Я хотел приобщить себя к чуждому ритму всех старений, столетий, страстей и смертей. Но не сведущий в этом, я звал Серафиту, умудренную возрастом звезд и детей.Я сказал ей: — Тебе все равно, Серафита: умерла, и воскресла, и вечно жива. Так явись мне воочью, как эта равнина, как Армази, созвездия и дерева.Не явилась воочью. Невнятной беседой искушал я напрасно твою немоту. Ты — лишь бедный ребенок, случайно бессмертный, но изведавший смерть, пустоту и тщету.Все тщета! — я подумал. — Богатые камни неусыпных надгробий — лишь прах, нищета.Все тщета! — повторил я. И вздрогнул: — А Картли? Как же Картли? Неужто и Картли — тщета?Ничего я не ведал. Но острая влага округлила зрачок мой, сложилась в слезу. Вспомнил я — только ель, ежевику и благо, снизошедшее в этом году на лозу.И пока мои веки печаль серебрила, и пугал меня истины сладостный риск, продолжала во веки веков Серафита красоты .и бессмертия детский каприз.Как тебе удалось — над убитой боями и воскресшей землею, на все времена, утвердить независимый свет обаянья, золотого и прочного, словно луна?Разве может быть свет без источника света? Или тень без предмета? Что делаешь ты! Но тебе ль разделять здравомыслие это в роковом заблужденье твоей красоты!Что тебе до других? Умирать притерпелись, не умеют без этого жить и стареть. Ты в себе не вольна — неизбывная прелесть не кончается, длится, не даст умереть.Так прощай или здравствуй! Покуда не в тягость небесам над Армази большая звезда, — всем дано претерпеть эту муку и благость, ничему не дано миновать без следа.
Под Шарля Бодлера. Отрезвление
Игорь Северянин
Ангел веселья. Знакомо ль томленье тебе, Стыд, угрызенье, тоска и глухие рыданья, Смутные ужасы ночи, проклятья судьбе, Ангел веселья, знакомо ль томленье тебе? Ненависть знаешь ли ты, белый ангел добра, Злобу и слезы, когда призывает возмездье Напомнить былое, над сердцем царя до утра? В ночи такие как верю в страдания месть я! Ненависть знаешь ли ты, белый ангел добра? Знаешь ли, ангел здоровья, горячечный бред? Видишь, изгнанники бродят в палатах больницы, К солнцу взывая, стремясь отрешиться от бед… Чахлые губы дрожат, как в агонии птицы… Знаешь ли, ангел здоровья, горячечный бред? Ангел красы! ты видал ли ущелья морщин, Старости страх и уродство, и хилость мученья, Если в глазах осиянных ты встретишь презренье, В тех же глазах, где ты раньше бывал палладин? Ангел красы, ты видал ли ущелья морщин? Радости, света и счастья архангел священный, Ты, чьего тела росой обнадежен Давид, Я умоляю тебя о любви неизменной! Тканью молитвы твоею да буду обвит, Радости, света и счастья архангел священный!
Свет (Как увидим Твой лик?..)
Николай Константинович Рерих
Как увидим Твой лик? Всепроникающий лик, глубже чувств и ума. Неощутимый, неслышный, незримый. Призываю: сердце, мудрость и труд. Кто узнал то, что не знает ни формы, ни звука, ни вкуса, не имеет конца и начала? В темноте, когда остановится все, жажда пустыни и соль океана! Буду ждать сиянье Твое. Перед ликом Твоим не сияет солнце. Не сияет луна. Ни звезды, ни пламя, ни молнии. Не сияет радуга. Не играет сияние севера. Там сияет Твой лик. Все сияет светом его. В темноте сверкают крупицы Твоего сиянья. И в моих закрытых глазах брезжит чудесный Твой свет.
Другие стихи этого автора
Всего: 373Идеал
Андрей Белый
Я плакал безумно, ища идеал, Я струны у лиры в тоске оборвал… Я бросил в ручей свой лавровый венок… На землю упал… и кровавый цветок Сребристой росою окапал меня …Увидел я в чаще мерцанье огня: То фавн козлоногий, усевшись на пне, Закуривал трубку, гримасничал мне, Смеялся на горькие слезы мои, Кричал: «Как смешны мне страданья твои…» Но я отвернулся от фавна, молчал… И он, уходя, мне язык показал; Копытом стуча, ковылял меж стволов. Уж ночь распростерла свой звездный покров… Я плакал безумно, ища идеал… Я струны у лиры в тоске оборвал… «О, где же ты, счастье!..» Цветок кровяной Беззвучно качнулся, поник надо мной… Обход совершая, таинственный гном Внезапно меня осветил фонарем И, видя горючие слезы мои, Сказал: «Как смешны мне страданья твои…» Но я отвернулся от гнома, молчал… И он, одинокий, свой путь продолжал. Я плакал безумно, ища идеал… Я струны у лиры в тоске оборвал… И ветер вздохнул над уснувшей сосной, И вспыхнул над лесом рассвет золотой… Гигант — вечный странник — куда-то спешил; Восток его радостный лик золотил… Увидел меня, головой мне кивнул, В восторге горячем руками всплеснул И криком окрестность потряс громовым: «Что было — прошло, разлетелось, как дым!.. Что было не будет! Печали земли В туманную Вечность, мой брат, отошли…» Я красный цветок с ликованьем сорвал И к пылкому сердцу его прижимал…
Родине
Андрей Белый
В годины праздных испытаний, В годины мертвой суеты — Затверденей алмазом брани В перегоревших углях — Ты. Восстань в сердцах, сердца исполни! Произрастай, наш край родной, Неопалимой блеском молний, Неодолимой купиной. Из моря слез, из моря муки Судьба твоя — видна, ясна: Ты простираешь ввысь, как руки, Свои святые пламена — Туда, — в развалы грозной эры И в визг космических стихий, — Туда, — в светлеющие сферы, В грома летящих иерархий.
Родине (Рыдай, буревая стихия)
Андрей Белый
Рыдай, буревая стихия, В столбах громового огня! Россия, Россия, Россия,- Безумствуй, сжигая меня! В твои роковые разрухи, В глухие твои глубины,- Струят крылорукие духи Свои светозарные сны. Не плачьте: склоните колени Туда — в ураганы огней, В грома серафических пений, В потоки космических дней! Сухие пустыни позора, Моря неизливные слез — Лучом безглагольного взора Согреет сошедший Христос. Пусть в небе — и кольца Сатурна, И млечных путей серебро,- Кипи фосфорически бурно, Земли огневое ядро! И ты, огневая стихия, Безумствуй, сжигая меня, Россия, Россия, Россия,- Мессия грядущего дня!
Родина
Андрей Белый
[I]В. П. Свентицкому[/I] Те же росы, откосы, туманы, Над бурьянами рдяный восход, Холодеющий шелест поляны, Голодающий, бедный народ; И в раздолье, на воле — неволя; И суровый свинцовый наш край Нам бросает с холодного поля — Посылает нам крик: «Умирай —Как и все умирают…» Не дышишь, Смертоносных не слышишь угроз: — Безысходные возгласы слышишь И рыданий, и жалоб, и слез. Те же возгласы ветер доносит; Те же стаи несытых смертей Над откосами косами косят, Над откосами косят людей. Роковая страна, ледяная, Проклятая железной судьбой — Мать Россия, о родина злая, Кто же так подшутил над тобой?
Прохождение
Андрей Белый
Я фонарь Отдаю изнемогшему брату.Улыбаюсь в закатный янтарь, Собираю душистую мяту.Золотым огоньком Скорбный путь озаряю.За убогим столом С бедняком вечеряю.Вы мечи На меня обнажали.Палачи, Вы меня затерзали.Кровь чернела, как смоль, Запекаясь на язве.Но старинная боль Забывается разве?Чадный блеск, смоляной, Пробежал по карнизам.Вы идете за мной, Прикасаясь к разодранным ризам.— «Исцели, исцели Наши темные души…»Ветер листья с земли Взвеет шелестом в уши.Край пустынен и нем. Нерассветная твердь.О, зачем Не берет меня смерть!
Путь
Андрей Белый
Измерили верные ноги Пространств разбежавшихся вид. По твердой, как камень, дороге Гремит таратайка, гремит.Звонит колоколец невнятно. Я болен — я нищ — я ослаб. Колеблются яркие пятна Вон там разоравшихся баб.Меж копен озимого хлеба На пыльный, оранжевый клен Слетела из синего неба Чета ошалелых ворон.Под кровлю взойти да поспать бы, Да сутки поспать бы сподряд. Но в далях деревни, усадьбы Стеклом искрометным грозят.Чтоб бранью сухой не встречали, Жилье огибаю, как трус,— И дале — и дале — и дале — Вдоль пыльной дороги влекусь.
Предчувствие
Андрей Белый
Паренек плетется в волость На исходе дня. На лице его веселость. Перед ним — поля.Он надвинул разудало Шапку набекрень, На дорогу тень упала — Встал корявый пень.Паренек, сверни с дороги,- Паренек, сверни! Ближе черные отроги, Буераки, пни.Где-то там тоскливый чибис Пролетает ввысь. Миловались вы, любились С девкою надысь —В колокольчиках в лиловых, Грудь к груди прижав, Средь медвяных, средь медовых, Средь шелковых трав.Что ж ты вдруг поник тоскливо, Будто чуя смерть? Одиноко плещет ива В голубую твердь.Вечер ближе. Солнце ниже. В облаках — огни. Паренек, сверни — сверни же, Паренек, сверни!
Праздник
Андрей Белый
В. В. ГофмануСлепнут взоры: а джиорно Освещен двухсветный зал. Гость придворный непритворно Шепчет даме мадригал,-Контредансом, контредансом Завиваясь в «chinoise» *. Искры прыщут по фаянсам, По краям хрустальных ваз.Там — вдали — проходит полный Седовласый кавалер. У окна вскипают волны Разлетевшихся портьер.Обернулся: из-за пальмы Маска черная глядит. Плещут струи красной тальмы В ясный блеск паркетных плит.«Кто вы, кто вы, гость суровый — Что вам нужно, домино?» Но, закрывшись в плащ багровый, Удаляется оно.Прислонился к гобелэнам, Он белее полотна… А в дверях шуршит уж трэном Гри-де-перлевым жена.Искры прыщут по фаянсам, По краям хрустальных ваз. Контредансом, контредансом Вьются гости в «chinoise». Китайский (франц.)
Поповна
Андрей Белый
З. Н. ГиппиусСвежеет. Час условный. С полей прошел народ. Вся в розовом поповна Идет на огород.В руке ромашек связка. Под шалью узел кос. Букетиками баска — Букетиками роз.Как пава, величава. Опущен шелк ресниц. Налево и направо Все пугала для птиц.Жеманница срывает То злак, то василек. Идет. Над ней порхает Капустный мотылек.Над пыльною листвою, Наряден, вымыт, чист,— Коломенской верстою Торчит семинарист.Лукаво и жестоко Блестят в лучах зари — Его младое око И красные угри.Прекрасная поповна,— Прекрасная, как сон, Молчит, зарделась, словно Весенний цвет пион.Молчит. Под трель лягушек Ей сладко, сладко млеть. На лик златых веснушек Загар рассыпал сеть.Крутом моркови, репы. Выходят на лужок. Танцуют курослепы. Играет ветерок.Вдали над косарями Огни зари горят. А косы лезвиями — Горят, поют, свистят.Там ряд избенок вьется В косматую синель. Поскрипывая, гнется Там длинный журавель1.И там, где крест железный,— Все ветры на закат Касаток стаи в бездны Лазуревые мчат.Не терпится кокетке (Семь бед — один ответ). Пришпилила к жилетке Ему ромашки цвет.А он: «Домой бы. Маша, Чтоб не хватились нас Папаша и мамаша. Домой бы: поздний час».Но розовые юбки Расправила. В ответ Он ей целует губки, Сжимает ей корсет.Предавшись сладким мукам Прохладным вечерком, В лицо ей дышит луком И крепким табаком.На баске безотчетно Раскалывает брошь Своей рукою потной,— Влечет в густую рожь.Молчит. Под трель лягушек Ей сладко, сладко млеть. На лик златых веснушек Загар рассыпал сеть.Прохлада нежно дышит В напевах косарей. Не видит их, не слышит Отец протоиерей.В подряснике холщовом Прижался он к окну: Корит жестоким словом Покорную жену.«Опять ушла от дела Гулять родная дочь. Опять не доглядела!» И смотрит — смотрит в ночь.И видит сквозь орешник В вечерней чистоте Лишь небо да скворечник На согнутом шесте.С дебелой попадьею Всю ночь бранится он, Летучею струею Зарницы осветлен.Всю ночь кладет поклоны Седая попадья, И темные иконы Златит уже заря.А там в игре любовной, Клоня косматый лист, Над бледною поповной Склонен семинарист.Колышется над ними Крапива да лопух. Кричит в рассветном дыме Докучливый петух.Близ речки ставят верши В туманных камышах. Да меркнет серп умерший, Висящий в облачках.
Великан
Андрей Белый
«Поздно уж, милая, поздно… усни: это обман… Может быть, выпадут лучшие дни. Мы не увидим их… Поздно, усни… Это — обман». Ветер холодный призывно шумит, холодно нам… Кто-то огромный, в тумане бежит… Тихо смеется. Рукою манит. Кто это там? Сел за рекою.Седой бородой нам закивал и запахнулся в туман голубой. Ах, это, верно, был призрак ночной… Вот он пропал. Сонные волны бегут на реке. Месяц встает. Ветер холодный шумит в тростнике. Кто-то, бездомный, поет вдалеке, сонный поет. «Все это бредни… Мы в поле одни. Влажный туман нас, как младенцев, укроет в тени… Поздно уж, милая, поздно. Усни. Это — обман…»
Полевой пророк
Андрей Белый
Средь каменьев меня затерзали: Затерзали пророка полей. Я на кость — полевые скрижали — Проливаю цветочный елей.Облечен в лошадиную кожу, Песью челюсть воздев на чело, Ликованьем окрестность встревожу,— Как прошло: всё прошло — отошло.Разразитесь, призывные трубы, Над раздольем осенних полей! В хмурый сумрак оскалены зубы Величавой короны моей.Поле — дом мой. Песок — мое ложе. Полог — дым росянистых полян. Загорбатится с палкой прохожий — Приседаю покорно в бурьян.Ныне, странники, с вами я: скоро ж Дымным дымом от вас пронесусь — Я — просторов рыдающих сторож, Исходивший великую Русь.
Похороны
Андрей Белый
Толпы рабочих в волнах золотого заката. Яркие стяги свиваются, плещутся, пляшут.На фонарях, над железной решеткой, С крыш над домами Платками Машут.Смеркается. Месяц серебряный, юный Поднимается.Темною лентой толпа извивается. Скачут драгуны.Вдоль оград, тротуаров,- вдоль скверов, Над железной решеткой,- Частый, короткий Треск Револьверов.Свищут пули, кося… Ясный блеск Там по взвизгнувшим саблям взвился.Глуше напев похорон. Пули и плачут, и косят. Новые тучи кровавых знамен — Там, в отдаленье — проносят.