Серенада

Андрей Белый

Ты опять у окна, вся доверившись снам, появилась… Бирюза, бирюза заливает окрестность…Дорогая, луна — заревая слеза — где-то там в неизвестность скатилась.Беспечальных седых жемчугов поцелуй, о пойми ты!.. Меж кустов, и лугов, и цветов струй зеркальных узоры разлиты…Не тоскуй, грусть уйми ты!Дорогая, о пусть стая белых, немых лебедей меж росистых ветвей на струях серебристых застыла — одинокая грусть нас туманом покрыла.От тоски в жажде снов нежно крыльями плещут. Меж цветов светляки изумрудами блещут.Очерк белых грудей на струях точно льдина: это семь лебедей, это семь лебедей Лоэнгрина — лебедей Лоэнгрина.

Похожие по настроению

Серенада Шуберта

Алексей Апухтин

Ночь уносит голос страстный, Близок день труда… О, не медли, друг прекрасный, О, приди сюда! Здесь свежо росы дыханье, Звучен плеск ручья, Здесь так полны обаянья Песни соловья! И так внятны в этом пеньи, В этот час любви, Все рыданья, все мученья, Все мольбы мои!

Нет

Андрей Белый

Ты, вставая, сказала, что — «нет»; И какие-то призраки мы: Не осиливает свет — Не Осиливает: тьмы!.. Солнце легкое, — красный фазан, Месяц матовый, — легкий опал… Солнце, падая, — пало: в туман; Месяц — в просерень матово встал. Прошли — остывающие струи — К теневым берегам — Облака — золотые ладьи Парусами вишневыми: там. Растворен глубиной голубой, Озарен лазулитами лет, Преклонен — пред Тобой и под Тобой… Но — Ты выговорила. «Нет!» И холодный вечерний туман Над сырыми лугами вставал. Постигаю навсегда, что ты — обман. Поникаю, поникаю: пал! Ты ушла… Между нами года — Проливаемая куда? — Проливаемая — вода: Не увижу — Тебя — Никогда! Капли точат камень: пусть! Капли падают тысячи лет… Моя в веках перегорающая грусть — Свет! Из годов — с теневых берегов — Восстают к голубым глубинам Золотые ладьи облаков Парусами крылатыми — там. Растворен глубиной голубой, Озарен лазулитам лет. В этом пении где-то — в кипении В этом пении света — Видение — Мне: Что — с Тобой!

Весенняя грусть

Андрей Белый

Одна сижу меж вешних верб. Грустна, бледна: сижу в кручине. Над головой снеговый серп Повис, грустя, в пустыне синей. А были дни: далекий друг, В заросшем парке мы бродили. Молчал: но пальцы нежных рук, Дрожа, сжимали стебли лилий. Молчали мы. На склоне дня Рыдал рояль в старинном доме. На склоне дня ты вел меня, Отдавшись ласковой истоме, В зеленоватый полусвет Прозрачно зыблемых акаций, Где на дорожке силуэт Обозначался белых граций. Теней неверная игра Под ним пестрила цоколь твердый. В бассейны ленты серебра Бросали мраморные морды. Как снег бледна, меж тонких верб Одна сижу. Брожу в кручине. Одна гляжу, как вешний серп Летит, блестит в пустыне синей.

К ней

Андрей Белый

Травы одеты Перлами. Где-то приветы Грустные Слышу, — приветы Милые: Милая, где ты, — Милая?.. Вечера светы Ясные, — Вечера светы Красные: Руки воздеты: Жду тебя: Милая, где ты, — Милая? Руки воздеты: Жду тебя В струях Леты, Смытую Бледными Леты Струями: Милая, где ты, — Милая?

Серенада

Игорь Северянин

Как сладко дышится В вечернем воздухе, Когда колышутся В нем нежных роз духи! Как высь оранжева! Как даль лазорева! Забудьте горе Вы, Придите раньше Вы! Над чистым озером В кустах акации Я стану грез пером Писать варьяции И петь элегии, Романсы пылкие. Без Вас — как в ссылке я, При Вас же — в неге я. Чего ж Вы медлите В румянце золота? Иль страсть исколота, Слова — не бред ли те? Луны луч палевый Пробрался. Перепел В листве эмалевой Росу всю перепил. С тоской сердечною Отдамся музе я, Со мной иллюзии, Вы, мифы вечные. Как нервно молнии Сверкают змеями. Пойду аллеями, Поеду в челне я По волнам озера Топить бессилие… Как жизнь без роз сера! О если б крылья! Орлом по сини я Поплыл чудесною Мечтой, уныние Проклявши тесное, Но лживы роз духи,- Мои иллюзии, Души контузии — Больней на воздухе. Высь стала сумрачна. Даль фиолетова, И вот от этого Душа от дум мрачна. Все тише в пульсе я Считаю маятник, В груди конвульсии, И счастью — памятник!

Лэ I (О вы, белосиреневые сны)

Игорь Северянин

О вы, белосиреневые сны, Объятые вервэновой печалью! О, абрис абрикосовой весны! О, личико, окутанное шалью Лимонною, ажурною, кисейною! О, женщина с душой вервэновейною, Приснившаяся в оттепель февралью!.. Приснившееся в оттепель февралью — В моем коттэдже у кривой сосны — Лицо под фиолетовой вуалью, Лицо, глаза которого грустны И, как вуаль, немного фиолетовы, Я знал тебя, и, может быть, от этого Мне многие туманности ясны… Мне многие туманности ясны, Они влекут недостижимой далью… Ах, все наливки для меня вкусны, Но предпочту кизилью и миндалью; От них мои мечты ажурно кружатся, То ярко грозоносятся, то вьюжатся, Как ты, рояль с надавленной педалью… О ты, рояль с надавленной педалью И с запахом вервэновой волны, Ты озарял квартиру генералью Созвучьями, текущими с луны… Улыбки уст твоих клавиатурные… Ее лица черты колоратурные На фоне бирюзовой тишины… На фоне бирюзовой тишины Я помню краску губ ее коралью, Ее волос взволнованные льны И всю ее фигуру феодалью… Мы не были как будто влюблены, А может быть — немного: ведь под алью Ее слова чуть видны, чуть слышны… Ее слова чуть видны, чуть слышны, Заглушены поющею роялью И шумом голосов заглушены, Они влекут мечтанно к изначалью — И я переношу свои страдания В великолепный хаос мироздания, Создавший и холеру, и… Италию! Создавший и холеру, и Италию, Тебе мои моленья не нужны… Мне хочется обнять ее за талию: Ее глаза зовущие нежны; В них ласковость улыбчиво прищурена, Им фимиамов множество воскурено… — О вы, белосиреневые сны!.. О вы, белосиреневые сны, Приснившиеся в оттепель февралью! Мне многие туманности ясны, И — ты, рояль с надавленной педалью… На фоне бирюзовой тишины Ее слова чуть видны, чуть слышны Создавшему холеру и Италию…

В луни

Игорь Северянин

Ты пела грустно, я плакал весело?! Сирень смеялась так аметистово… Мне показалось: луна заметила Блаженство наше, — и серебристого Луча с приветом послала ласково… Нас луч к слиянию манил неистово… Сюда, сирены! Оставьте пляски вы! Оставьте пляски вы, скажите сказки нам О замках раковин, о рыбках в золоте, О влажных лилиях, песке обласканном, Чего вы просите, кого вы молите… Рассейте грезы, испепелите их! — Они сжигают, они неистовы. Такая мука в былых событиях… Глаза сирени так аметистовы… Сирены, с хохотом, на маргаритки Легко упали и сказки начали. Позабывали мы о нашей пытке… Твои глазенки во тьме маячили…

Серенада Шуберта

Иннокентий Анненский

Белый лебедь

Константин Бальмонт

Белый лебедь, лебедь чистый, Сны твои всегда безмолвны, Безмятежно-серебристый, Ты скользишь, рождая волны. Под тобою — глубь немая, Без привета, без ответа, Но скользишь ты, утопая В бездне воздуха и света. Над тобой — Эфир бездонный С яркой Утренней Звездою. Ты скользишь, преображённый Отражённой красотою. Символ нежности бесстрастной, Недосказанной, несмелой, Призрак женственно-прекрасный Лебедь чистый, лебедь белый!

Лебедь

Константин Бальмонт

Заводь спит. Молчит вода зеркальная. Только там, где дремлют камыши, Чья-то песня слышится, печальная, Как последний вздох души.Это плачет лебедь умирающий, Он с своим прошедшим говорит, А на небе вечер догорающий И горит и не горит.Отчего так грустны эти жалобы? Отчего так бьется эта грудь? В этот миг душа его желала бы Невозвратное вернуть.Все, чем жил с тревогой, с наслаждением, Все, на что надеялась любовь, Проскользнуло быстрым сновидением, Никогда не вспыхнет вновь.Все, на чем печать непоправимого, Белый лебедь в этой песне слил, Точно он у озера родимого О прощении молил.И когда блеснули звезды дальние, И когда туман вставал в глуши, Лебедь пел все тише, все печальнее, И шептались камыши.Не живой он пел, а умирающий, Оттого он пел в предсмертный час, Что пред смертью, вечной, примиряющей, Видел правду в первый раз.

Другие стихи этого автора

Всего: 373

Идеал

Андрей Белый

Я плакал безумно, ища идеал, Я струны у лиры в тоске оборвал… Я бросил в ручей свой лавровый венок… На землю упал… и кровавый цветок Сребристой росою окапал меня …Увидел я в чаще мерцанье огня: То фавн козлоногий, усевшись на пне, Закуривал трубку, гримасничал мне, Смеялся на горькие слезы мои, Кричал: «Как смешны мне страданья твои…» Но я отвернулся от фавна, молчал… И он, уходя, мне язык показал; Копытом стуча, ковылял меж стволов. Уж ночь распростерла свой звездный покров… Я плакал безумно, ища идеал… Я струны у лиры в тоске оборвал… «О, где же ты, счастье!..» Цветок кровяной Беззвучно качнулся, поник надо мной… Обход совершая, таинственный гном Внезапно меня осветил фонарем И, видя горючие слезы мои, Сказал: «Как смешны мне страданья твои…» Но я отвернулся от гнома, молчал… И он, одинокий, свой путь продолжал. Я плакал безумно, ища идеал… Я струны у лиры в тоске оборвал… И ветер вздохнул над уснувшей сосной, И вспыхнул над лесом рассвет золотой… Гигант — вечный странник — куда-то спешил; Восток его радостный лик золотил… Увидел меня, головой мне кивнул, В восторге горячем руками всплеснул И криком окрестность потряс громовым: «Что было — прошло, разлетелось, как дым!.. Что было не будет! Печали земли В туманную Вечность, мой брат, отошли…» Я красный цветок с ликованьем сорвал И к пылкому сердцу его прижимал…

Родине

Андрей Белый

В годины праздных испытаний, В годины мертвой суеты — Затверденей алмазом брани В перегоревших углях — Ты. Восстань в сердцах, сердца исполни! Произрастай, наш край родной, Неопалимой блеском молний, Неодолимой купиной. Из моря слез, из моря муки Судьба твоя — видна, ясна: Ты простираешь ввысь, как руки, Свои святые пламена — Туда, — в развалы грозной эры И в визг космических стихий, — Туда, — в светлеющие сферы, В грома летящих иерархий.

Родине (Рыдай, буревая стихия)

Андрей Белый

Рыдай, буревая стихия, В столбах громового огня! Россия, Россия, Россия,- Безумствуй, сжигая меня! В твои роковые разрухи, В глухие твои глубины,- Струят крылорукие духи Свои светозарные сны. Не плачьте: склоните колени Туда — в ураганы огней, В грома серафических пений, В потоки космических дней! Сухие пустыни позора, Моря неизливные слез — Лучом безглагольного взора Согреет сошедший Христос. Пусть в небе — и кольца Сатурна, И млечных путей серебро,- Кипи фосфорически бурно, Земли огневое ядро! И ты, огневая стихия, Безумствуй, сжигая меня, Россия, Россия, Россия,- Мессия грядущего дня!

Родина

Андрей Белый

[I]В. П. Свентицкому[/I] Те же росы, откосы, туманы, Над бурьянами рдяный восход, Холодеющий шелест поляны, Голодающий, бедный народ; И в раздолье, на воле — неволя; И суровый свинцовый наш край Нам бросает с холодного поля — Посылает нам крик: «Умирай —Как и все умирают…» Не дышишь, Смертоносных не слышишь угроз: — Безысходные возгласы слышишь И рыданий, и жалоб, и слез. Те же возгласы ветер доносит; Те же стаи несытых смертей Над откосами косами косят, Над откосами косят людей. Роковая страна, ледяная, Проклятая железной судьбой — Мать Россия, о родина злая, Кто же так подшутил над тобой?

Прохождение

Андрей Белый

Я фонарь Отдаю изнемогшему брату.Улыбаюсь в закатный янтарь, Собираю душистую мяту.Золотым огоньком Скорбный путь озаряю.За убогим столом С бедняком вечеряю.Вы мечи На меня обнажали.Палачи, Вы меня затерзали.Кровь чернела, как смоль, Запекаясь на язве.Но старинная боль Забывается разве?Чадный блеск, смоляной, Пробежал по карнизам.Вы идете за мной, Прикасаясь к разодранным ризам.— «Исцели, исцели Наши темные души…»Ветер листья с земли Взвеет шелестом в уши.Край пустынен и нем. Нерассветная твердь.О, зачем Не берет меня смерть!

Путь

Андрей Белый

Измерили верные ноги Пространств разбежавшихся вид. По твердой, как камень, дороге Гремит таратайка, гремит.Звонит колоколец невнятно. Я болен — я нищ — я ослаб. Колеблются яркие пятна Вон там разоравшихся баб.Меж копен озимого хлеба На пыльный, оранжевый клен Слетела из синего неба Чета ошалелых ворон.Под кровлю взойти да поспать бы, Да сутки поспать бы сподряд. Но в далях деревни, усадьбы Стеклом искрометным грозят.Чтоб бранью сухой не встречали, Жилье огибаю, как трус,— И дале — и дале — и дале — Вдоль пыльной дороги влекусь.

Предчувствие

Андрей Белый

Паренек плетется в волость На исходе дня. На лице его веселость. Перед ним — поля.Он надвинул разудало Шапку набекрень, На дорогу тень упала — Встал корявый пень.Паренек, сверни с дороги,- Паренек, сверни! Ближе черные отроги, Буераки, пни.Где-то там тоскливый чибис Пролетает ввысь. Миловались вы, любились С девкою надысь —В колокольчиках в лиловых, Грудь к груди прижав, Средь медвяных, средь медовых, Средь шелковых трав.Что ж ты вдруг поник тоскливо, Будто чуя смерть? Одиноко плещет ива В голубую твердь.Вечер ближе. Солнце ниже. В облаках — огни. Паренек, сверни — сверни же, Паренек, сверни!

Праздник

Андрей Белый

В. В. ГофмануСлепнут взоры: а джиорно Освещен двухсветный зал. Гость придворный непритворно Шепчет даме мадригал,-Контредансом, контредансом Завиваясь в «chinoise» *. Искры прыщут по фаянсам, По краям хрустальных ваз.Там — вдали — проходит полный Седовласый кавалер. У окна вскипают волны Разлетевшихся портьер.Обернулся: из-за пальмы Маска черная глядит. Плещут струи красной тальмы В ясный блеск паркетных плит.«Кто вы, кто вы, гость суровый — Что вам нужно, домино?» Но, закрывшись в плащ багровый, Удаляется оно.Прислонился к гобелэнам, Он белее полотна… А в дверях шуршит уж трэном Гри-де-перлевым жена.Искры прыщут по фаянсам, По краям хрустальных ваз. Контредансом, контредансом Вьются гости в «chinoise». Китайский (франц.)

Поповна

Андрей Белый

З. Н. ГиппиусСвежеет. Час условный. С полей прошел народ. Вся в розовом поповна Идет на огород.В руке ромашек связка. Под шалью узел кос. Букетиками баска — Букетиками роз.Как пава, величава. Опущен шелк ресниц. Налево и направо Все пугала для птиц.Жеманница срывает То злак, то василек. Идет. Над ней порхает Капустный мотылек.Над пыльною листвою, Наряден, вымыт, чист,— Коломенской верстою Торчит семинарист.Лукаво и жестоко Блестят в лучах зари — Его младое око И красные угри.Прекрасная поповна,— Прекрасная, как сон, Молчит, зарделась, словно Весенний цвет пион.Молчит. Под трель лягушек Ей сладко, сладко млеть. На лик златых веснушек Загар рассыпал сеть.Крутом моркови, репы. Выходят на лужок. Танцуют курослепы. Играет ветерок.Вдали над косарями Огни зари горят. А косы лезвиями — Горят, поют, свистят.Там ряд избенок вьется В косматую синель. Поскрипывая, гнется Там длинный журавель1.И там, где крест железный,— Все ветры на закат Касаток стаи в бездны Лазуревые мчат.Не терпится кокетке (Семь бед — один ответ). Пришпилила к жилетке Ему ромашки цвет.А он: «Домой бы. Маша, Чтоб не хватились нас Папаша и мамаша. Домой бы: поздний час».Но розовые юбки Расправила. В ответ Он ей целует губки, Сжимает ей корсет.Предавшись сладким мукам Прохладным вечерком, В лицо ей дышит луком И крепким табаком.На баске безотчетно Раскалывает брошь Своей рукою потной,— Влечет в густую рожь.Молчит. Под трель лягушек Ей сладко, сладко млеть. На лик златых веснушек Загар рассыпал сеть.Прохлада нежно дышит В напевах косарей. Не видит их, не слышит Отец протоиерей.В подряснике холщовом Прижался он к окну: Корит жестоким словом Покорную жену.«Опять ушла от дела Гулять родная дочь. Опять не доглядела!» И смотрит — смотрит в ночь.И видит сквозь орешник В вечерней чистоте Лишь небо да скворечник На согнутом шесте.С дебелой попадьею Всю ночь бранится он, Летучею струею Зарницы осветлен.Всю ночь кладет поклоны Седая попадья, И темные иконы Златит уже заря.А там в игре любовной, Клоня косматый лист, Над бледною поповной Склонен семинарист.Колышется над ними Крапива да лопух. Кричит в рассветном дыме Докучливый петух.Близ речки ставят верши В туманных камышах. Да меркнет серп умерший, Висящий в облачках.

Великан

Андрей Белый

«Поздно уж, милая, поздно… усни: это обман… Может быть, выпадут лучшие дни. Мы не увидим их… Поздно, усни… Это — обман». Ветер холодный призывно шумит, холодно нам… Кто-то огромный, в тумане бежит… Тихо смеется. Рукою манит. Кто это там? Сел за рекою.Седой бородой нам закивал и запахнулся в туман голубой. Ах, это, верно, был призрак ночной… Вот он пропал. Сонные волны бегут на реке. Месяц встает. Ветер холодный шумит в тростнике. Кто-то, бездомный, поет вдалеке, сонный поет. «Все это бредни… Мы в поле одни. Влажный туман нас, как младенцев, укроет в тени… Поздно уж, милая, поздно. Усни. Это — обман…»

Полевой пророк

Андрей Белый

Средь каменьев меня затерзали: Затерзали пророка полей. Я на кость — полевые скрижали — Проливаю цветочный елей.Облечен в лошадиную кожу, Песью челюсть воздев на чело, Ликованьем окрестность встревожу,— Как прошло: всё прошло — отошло.Разразитесь, призывные трубы, Над раздольем осенних полей! В хмурый сумрак оскалены зубы Величавой короны моей.Поле — дом мой. Песок — мое ложе. Полог — дым росянистых полян. Загорбатится с палкой прохожий — Приседаю покорно в бурьян.Ныне, странники, с вами я: скоро ж Дымным дымом от вас пронесусь — Я — просторов рыдающих сторож, Исходивший великую Русь.

Похороны

Андрей Белый

Толпы рабочих в волнах золотого заката. Яркие стяги свиваются, плещутся, пляшут.На фонарях, над железной решеткой, С крыш над домами Платками Машут.Смеркается. Месяц серебряный, юный Поднимается.Темною лентой толпа извивается. Скачут драгуны.Вдоль оград, тротуаров,- вдоль скверов, Над железной решеткой,- Частый, короткий Треск Револьверов.Свищут пули, кося… Ясный блеск Там по взвизгнувшим саблям взвился.Глуше напев похорон. Пули и плачут, и косят. Новые тучи кровавых знамен — Там, в отдаленье — проносят.