Перейти к содержимому

Посвящается Н. Ф. Щербине Поэт, ты видел их развалины святые, Селенья бедные и храмы вековые,— Ты видел Грецию, и на твои глаза Являлась горькая художника слеза. Скажи, когда, склонясь под тенью сикоморы, Ты тихо вдаль вперял задумчивые взоры И море синее плескалось пред тобой,— Послушная мечта тебе шептала ль страстно О временах иных, стране совсем иной, Стране, где было всё так юно и прекрасно? Где мысль еще жила о веке золотом, Без рабства и без слез… Где, в блеске молодом, Обожествленная преданьями народа, Цвела и нежилась могучая природа… Где, внемля набожно оракула словам, Доверчивый народ бежал к своим богам С веселой шуткою и речью откровенной, Где боги не были угрозой для вселенной, Но идеалами великими полны… Где за преданием не пряталося чувство, Где были красоте лампады возжены, Где Эрос сам был бог, а цель была искусство; Где выше всех венков стоял венок певца, Где пред напевами хиосского слепца Склонялись мудрецы, и судьи, и гетеры; Где в мысли знали жизнь, в любви не знали меры, Где всё любило, всё, со страстью, с полнотой, Где наслаждения бессмертный не боялся, Где молодой Нарцисс своею красотой В томительной тоске до смерти любовался, Где царь пред статуей любовью пламенел, Где даже лебедя пленить умела Леда И, верно, с трепетом зеленый мирт глядел На грудь Аспазии, на кудри Ганимеда…

Похожие по настроению

Парнас, или гора изящности

Александр Востоков

Огнекрылаты кони Феба Спустились в западны моря, С сафиром голубого неба Слилася алая заря. Прострясь холодными крылами, Уснули ветры над валами; Один в кустах Зефир не спит: Кристальна зыбь чуть-чуть струится, В нее лесистый брег глядится, И с травок теплый дождь слезит. Я, в размышлении глубоком Вступив на моря брег крутой, Носился восхищенным оком По рдяной влаге золотой. Мой дух светлел, как вод зерцало, И сердце у меня играло, Как яркая в струях заря. ‘Очаровательные сцены! Минуты сладки и бесценны! — В восторге духа вскликнул я. — Питомцы муз, сюда теките! Сюда, изящности сыны! И души ваши насладите, Вам виды здесь посвящены. Пусть дух, мечтами обольщенный, Пусть сластолюбец пресыщенный Без чувств при виде красоты; Досуг божественный! питаешь В пиитах жар…. и открываешь Всегда им нову прелесть ты! Блажен, в ком сердце не хладеет Ко ощущенью сих красот; Предохранять себя умеет От скуки и разврата тот. Коль дух в изящное вперяет, Он истинную жизнь вкушает И живо чувствует себя; Он презрит злато, пышность, чести, Не будет он поэтом лести, Прямую красоту любя. Он льет в согласны, звонки струны Гармонию души своей. Любим, гоним ли от фортуны, Не раболепствует он ей; Его природа не оставит, Отрады сладкие доставит: О благе чад, послушных ей, Пекущаяся матерь нежна И им всегда, во всем споспешна От детства до преклонных дней. Природа! днесь перед тобою И я обет святый творю, Что лжевествующей трубою Вовек похвал не вострублю Кумирам золотым, бездушным, И что потщусь всегда послушным Тебе, чистейшая, пребыть; Что добродетель, правду вечну, Ум, доблесть, мир, любовь сердечну И дружбу стану я хвалить. И ах, когда бы я стопою Беспреткновенной мог пройти Стезю, начертанну тобою, И мог отверстую найти Дверь храма твоего святого! Всего бы, что красно и благо, Упился жаждущий мой дух: Я стал бы счастлив и спокоен, Любви избранных душ достоин, Всем Грациям, всем Музам друг!’ Я так вещал, — и опустился В тени дерев на косогор; Мой дух в забвенье погрузился, На влаге опочил мой взор. Она еще едва мерцала В подобье тусклого зерцала, И мгла синелася вдали На гор хребте уединенном. В безмолвном торжестве священном Дубравы и поля легли. Крылами мягко помавая, Зефир прохладу в грудь мне лил; С ветвей на ветви он порхая, Тихонько листья шевелил: Цветов ночных благоуханья Вносил мне в нервы обонянья, — Мои все чувства нежил он. А с ним, скользнув под сени темны И мне смежив зеницы томны, Объял все чувства сладкий сон. Лишь вдался я ему, чудесным Меня восхитил он крылом И перенес к странам безвестным. Я смутный кинул взор кругом: Везде равнины; лишь к востоку Увидел гору я высоку И к оной множество путей; Из них одни вели лугами, Другие блатами, буграми — Сквозь дичь лесов, сквозь зной степей. При оных мне путях стоящу Предстала некая жена; И я ее узрел, держащу Обвитый крином скиптр. Она В двуцветну ткань была одета, На коей нежно зелень лета Спряглась с небесной синетой. Ступая ж поступью свободной, Соединяла в благородной Осанке важность с простотой. Как нивами покрыты холмы Волнуются от ветерков, Так точно груди млекополны, Которых скрыть не смел покров, Дыханьем кротким воздымались, И реки млечны изливались Из оных, всяку тварь поя. По прелестям ее священным Блуждал я оком восхищенным И в ней узнал Природу я. Толико благолепна взору Она явившись моему И скиптром указав на гору, Рекла: ‘Стремленью твоему Ты видишь цель; по сим долинам, Сквозь те леса, по тем стремнинам Достигнешь на священный верх, На верх возможного блаженства, Изящности и совершенства, Который лучше тронов всех’. ‘Но возвести мне, о Природа! — Дерзнул я обратить к ней речь, — На высоту сего восхода Равно ли трудно всем востечь? Или мне думать, что пристрастье К иным ты кажешь; вечно счастье И вечно им успехи шлешь? Что ты, лишь только их рождаешь, Любимцами предъизбираешь И все таланты им даешь? Ах нет! как смертному возможно Тебя в неправости винить! Открой мне, не сужу ль я ложно, Потщись сомненье разрешить!’ На то богиня отвечала: ‘Я всем живущим даровала Органы, свойственные им, Органы те благонаправить Или в бездействии оставить — Даю на волю им самим. Дух смертных пашне есть подобен; Он может все произрастить, Лишь только б пахарь был способен Его возделать, угобзить. Предметов разных впечатленье И разных случаев стеченье, При воспитанье первых лет, Нередко душу тлит, стесняет, Иль в ней таланты развивает И направленье ей дает. Но человек не будет прямо Во храм изящности введен, Хотя б достиг к преддверью храма Счастливым направленьем он. Дальнейшее он воспитанье И вящее образованье Дать должен сердцу и уму, Науку важную постигнуть, Без коей никогда достигнуть Нельзя в святилище ему. Без коей все, тобою зримы, Ведущи на Парнасс пути, Опасны, трудно восходимы: Лишь может тот один идти Стезей, усыпанной цветами, Между приятными кустами В прохладе тихих, светлых рек, Кто ту науку постигает: Она все знанья заменяет, Ее предмет есть человек! Он сам, и дел мирских теченье, Которы, все до одного, Причину и происхожденье Имеют в сердце у него. Вперяй же очи изощренны В изгибы сердца сокровенны. Терпением вооружась; И в естество вещей вникая, Сличая их и различая Взаимну сыскивай в них связь. Когда получишь разуменье Во глубине сердец читать. Их струны приводить в движенье. Во все их сгибы проницать: Тогда твой мощный дух обнимет Все в мире вещи, — ум твой примет Устройство лучшее и свет. Чем больше мысль твоя трудится, Тем правильнее становится И тем яснее настает. Итак, имеешь ли стремленье На верх изящности взойти: На нужное сие ученье Себя во-первых посвяти! Тогда представится дорога Неутомительна, отлога, В цветах и злаке пред тобой; Тогда ты вступишь в храм священный, И Слава возвестит вселенной Поэта звучною трубой! ‘ Рекла, — и с кротостью воззрела. ‘Хочу, — примолвила она, — Чтоб райского того предела Была вся прелесть явлена Твоим, о смертный, взорам бренным’. Я пал — и с духом восхищенным Благодарить ее хотел. Но божество внезапно скрылось, Все вкруг меня преобратилось И я — Парнаса верх узрел. Там лавров, пальм и мирт зеленых Кусты благоуханье льют; В брегах цветущих, осененных, Ручьи кристальные текут. Там вечно ясен свод небесной. В лугах и в густоте древесной Поэтов сонмы я встречал; Сотворший Илиаду гений Над вечным алтарем курений Во славе тамо председал. Клопшток, Мильтон, в короне звездной, Сияли по странам его. Там Геснер, Виланд, Клейст любезной — Поэты сердца моего. Там Лафонтен, питомец Граций, Анакреон, Насон, Гораций, Виргилий, Тасс, Вольтер, Расин, О радость! зрелись и из россов Великий тамо Ломоносов, Державин, Дмитрев, Карамзин.В приятной дебри, меж холмами, Отверстый отовсюду храм, Огромно подпертый столпами, Моим представился очам. Во оном трон младого Феба, И муз, прекрасных дщерей неба. Во оном славные творцы, Друзья людей, друзья природы, Которых память чтят народы, Которы были мудрецы, — Прямые мудрецы, на деле, Не только на словах одних, — В эфирном мне являлись теле, В беседах радостных, святых, Красно, премудро совещали И взор любови обращали На просвещенный ими мир. Блаженством их венчались чела, Божественность в очах горела, Их голос — звон небесных лир. Средь дивного сего чертога. В соборе девственных сестер, Изящности я видел бога. На арфу персты он простер. Из струн звук сребрен извлекая, И с оным глас свой сопрягая, Воспел бессмертноюный бог. Я взор не мог насытить зреньем Его красот, — ни ухо пеньем Насытить сладким я не мог. Власы его златоволнисты Лились по статным раменам, И благогласный тенор чистый Звенящим жизнь давал струнам: Он пел — и все вокруг молчало, И все вокруг вниманьем стало; Из алых уст его текла Премудрость, истина и сладость, И неизменна чувствий младость В речах его видна была. То вопль Сизифов безотрадный, То зов Сирен, то Зевсов гром Ловил в той песни слух мой жадный. Воскликнуть, пасть пред божеством Готов я был во исступленье, И вздрогнул — сильное движенье Меня отторгло вдруг от сна На утренней траве росистой. — То пели птички голосисты Восшедшему светилу дня.

К Диону

Антон Антонович Дельвиг

Сядем, любезный Дион, под сенью развесистой рощи, Где прохлажденный в тени, сверкая, стремится источник, Там позабудем на время заботы мирские и Вакху Вечера час посвятим.Мальчик, наполни фиал фалернским вином искрометным! В честь вечно юному Вакху осушим мы дно золотое; В чаше, обвитой венком, принеси дары щедрой Помоны,- Вкусны, румяны плоды.Тщетно юность спешит удержать престарелого Хрона, Просит, молит его — не внимая, он далее мчится; Маленький только Эрот смеется, поет и, седого За руку взявши, бежит.Что нам в жизни сей краткой за тщетною славой гоняться, Вечно в трудах только жить, не видеть веселий до гроба? Боги для счастия нам и веселия дни даровали, Для наслаждений любви.Пой, в хороводе девиц белогрудых, песни веселью, Прыгай под звонкую флейту; сплетяся руками, кружися, И твоя жизнь протечет, как быстро в зеленой долине Скачет и вьется ручей.Друг, за лавровый венок не кланяйся гордым пританам. Пусть за слепою богиней Лициний гоняется вечно, Пусть и обнимет ее. Фортуна косы всеразящей Не отвратит от главы.Что нам богатства искать? им счастья себе не прикупим: Всех на одной ладие, и бедного Ира и Креза, В мрачное царство Плутона, чрез волны ужасного Стикса Старый Харон отвезет.Сядем, любезный Дион, под сенью развесистой рощи, Где прохлажденный в тени, сверкая, стремится источник, Там позабудем на время заботы мирские и Вакху Вечера час посвятим.

Насытив очи наготою

Федор Сологуб

Насытив очи наготою Эфирных и бесстрастных тел, Земною страстной красотою Я воплотиться захотел. Тогда мне дали имя Фрины, И в обаяньи нежных сил Я восхитил мои Афины И тело в волны погрузил. Невинность гимны мне слагала, Порок стыдился наготы, И напоил он ядом жало В пыли ползущей клеветы. Мне казнь жестокая грозила, Меня злословила молва, Но злость в победу превратила Живая сила божества. Когда отравленное слово В меня метал мой грозный враг, Узрел внезапно без покрова Мою красу ареопаг. Затмилось злобное гоненье, Хула свиваясь умерла, И было — старцев поклоненье, Восторг бесстрастный и хвала.

Как в Грецию Байрон

Георгий Иванов

Как в Грецию Байрон, о, без сожаленья, Сквозь звезды и розы, и тьму, На голос бессмысленно-сладкого пенья… — И ты не поможешь ему.Сквозь звезды, которые снятся влюбленным, И небо, где нет ничего, В холодную полночь — платком надушенным. — И ты не удержишь его.На голос бессмысленно-сладкого пенья, Как Байрон за бледным огнем, Сквозь полночь и розы, о, без сожаленья… — И ты позабудешь о нем.

Пленный грек в темнице

Иван Козлов

Родина святая, Край прелестный мой! Всё тобой мечтая, Рвусь к тебе душой. Но, увы, в неволе Держат здесь меня, И на ратном поле Не сражаюсь я! День и ночь терзался Я судьбой твоей, В сердце отдавался Звук твоих цепей. Можно ль однородным Братьев позабыть? Ах, иль быть свободным, Иль совсем не быть! И с друзьями смело Гибельной грозой За святое дело Мы помчались в бой. Но, увы, в неволе Держат здесь меня, И на ратном поле Не сражаюсь я! И в плену не знаю, Как война горит; Вести ожидаю — Мимо весть летит. Слух убийств несется, Страшной мести след; Кровь родная льется,— А меня там нет! Ах, средь бури зреет Плод, свобода, твой! День твой ясный рдеет Пламенной зарей! Узник неизвестный, Пусть страдаю я,— Лишь бы, край прелестный, Вольным знать тебя!

Баратынскому

Каролина Павлова

Случилося, что в край далекий Перенесенный юга сын Цветок увидел одинокий, Цветок отеческих долин.И странник вдруг припомнил снова, Забыв холодную страну, Предела дальнего, родного Благоуханную весну.Припомнил, может, миг летучий, Миг благодетельных отрад, Когда впивал он тот могучий, Тот животворный аромат.Так эти, посланные вами, Сладкоречивые листы Живили, будто бы вы сами, Мои заснувшие мечты.Последней, мимоходной встречи Припомнила беседу я: Все вдохновительные речи Минут тех, полных бытия!За мыслей мысль неслась, играя, Слова, катясь, звучали в лад: Как лед с реки от солнца мая, Стекал с души весь светский хлад.Меня вы назвали поэтом, Мой стих небрежный полюбя, И я, согрета вашим светом, Тогда поверила в себя.Но тяжела святая лира! Бессмертным пламенем спален, Надменный дух с высот эфира Падет, безумный Фаэтон!Но вы, кому не изменила Ни прелесть благодатных снов, Ни поэтическая сила, Ни ясность дум, ни стройность слов,—Храните жар богоугодный! Да цепь всех жизненных забот Мечты счастливой и свободной, Мечты поэта не скует!В музыке звучного размера Избыток чувств излейте вновь; То дар, живительный, как вера, Неизъяснимый, как любовь.

Орианда

Константин Романов

Я посетил родное пепелище — Разрушенный родительский очаг, Моей минувшей юности жилище, Где каждый мне напоминает шаг О днях, когда душой светлей и чище, Вкусив впервые высшее из благ, Поэзии святого вдохновенья Я пережил блаженные мгновенья.Тогда еще был цел наш милый дом. Широко сад разросся благовонный Средь диких скал на берегу морском; Под портиком фонтан неугомонный Во мраморный струился водоем, Прохладой в зной лаская полуденный, И виноград, виясь между колонн, Как занавескою скрывал балкон.А ныне я брожу среди развалин: Обрушился балкон; фонтан разбит; Обломками пол каменный завален; Цветы пробились между звонких плит; Глицинией, беспомощно печален, Зарос колонн развечанных гранит; И мирт, и лавр, и кипарис угрюмый Вечнозеленою объяты думой.Побеги роз мне преградили путь… Нахлынули гурьбой воспоминанья И тихой грустью взволновали грудь. Но этот край так полн очарованья, И суждено природе здесь вдохнуть Так много прелести в свои созданья, Что перед этой дивною красой Смирился я плененною душой.

Военный гимн греков

Николай Гнедич

Воспряньте, Греции народы! День славы наступил. Докажем мы, что грек свободы И чести не забыл. Расторгнем рабство вековое, Оковы с вый сорвем; Отмстим отечество святое, Покрытое стыдом! К оружию, о греки, к бою! Пойдем, за правых бог! И пусть тиранов кровь — рекою Кипит у наших ног!О тени славные уснувших Героев, мудрецов! О геллины веков минувших, Восстаньте из гробов!При звуке наших труб летите Вождями ваших чад; Вам к славе путь знаком — ведите На семихолмный град! К оружию, о греки, к бою! Пойдем, за правых бог! И пусть тиранов кровь — рекою Кипит у наших ног!О Спарта, Спарта, мать героев! Что рабским сном ты спишь? Афин союзница, услышь Клич мстительных их строев! В ряды! и в песнях призовем Героя Леонида, Пред кем могучая Персида Упала в прах челом. К оружию, о греки, к бою! Пойдем, за правых бог! И пусть тиранов кровь — рекою Кипит у наших ног!Вспомним, братья, Фермопилы, И за свободу бой! С трехстами храбрых — персов силы Один сдержал герой; И в битве, где пример любови К отчизне — вечный дал, Как лев он гордый — в волны крови Им жертв раздранных пал! К оружию, о греки, к бою! Пойдем, за правых бог! И пусть тиранов кровь — рекою Кипит у наших ног!

Падших за отчизну покрывает здесь земля

Василий Тредиаковский

Падших за отчизну покрывает здесь земля, Ревность к жаркой битве сделалась уже в них тля. Греция вся, быв едва не порабощенна, От работы животом сих всех воспященна. Сей предел есть Зевсов. Человеки! Нет тех сил, Чтоб и вас рок также умереть не осудил. Токмо что богам не быть вечно смерти пленным И в блаженстве ликовать бытием нетленным.

Н.Ф. Щербине

Владимир Бенедиктов

Была пора — сияли храмы, Под небо шли ряды колонн, Благоухали фимиамы, Венчался славой Парфенон, — И всё, что в мире мысль проникла, Что ум питало, сердце жгло, В златом отечестве Перикла На почве греческой цвело; И быт богов, и быт народа Встречались там один в другом, И человечилась природа, Обожествленная кругом. Прошли века — умолк оракул, Богов низринул человек — И над могилой их оплакал Свою свободу новый грек. Ничто судеб не сдержит хода, Но не погибла жизнь народа, Который столько рьяных сил В стремленьях духа проявил; Под охранительною сенью Сплетенных славою венков Та жизнь широкою ступенью Осталась в лестнице веков, Осталась в мраморе, в обломках, В скрижалях, в буквах вековых И отразилась на потомках В изящных образах своих… И там, где льются наши слезы О падших греческих богах, Цветут аттические розы Порой на северных снегах, — И жизнью той, поэт-художник, В тебе усилен сердца бой, И вещей Пифии треножник Огнем обхвачен под тобой.

Другие стихи этого автора

Всего: 287

Петербургская ночь

Алексей Апухтин

Длинные улицы блещут огнями, Молкнут, объятые сном; Небо усыпано ярко звездами, Светом облито кругом. Чудная ночь! Незаметно мерцает Тусклый огонь фонарей. Снег ослепительным блеском сияет, Тысячью искрясь лучей. Точно волшебством каким-то объятый, Воздух недвижим ночной… Город прославленный, город богатый, Я не прельщуся тобой. Пусть твоя ночь в непробудном молчанье И хороша и светла, — Ты затаил в себе много страданья, Много пороков и зла. Пусть на тебя с высоты недоступной Звезды приветно глядят — Только и видят они твой преступный, Твой закоснелый разврат. В пышном чертоге, облитые светом, Залы огнями горят. Вот и невеста: роскошным букетом Скрашен небрежный наряд, Кудри волнами бегут золотые… С ней поседелый жених. Как-то неловко глядят молодые, Холодом веет от них. Плачет несчастная жертва расчета, Плачет… Но как же ей быть? Надо долги попечителя-мота Этим замужством покрыть… В грустном раздумье стоит, замирая, Темных предчувствий полна… Ей не на радость ты, ночь золотая! Небо, и свет, и луна Ей напевают печальные чувства… Зимнего снега бледней, Мается труженик бедный искусства В комнатке грязной своей. Болен, бедняк, исказило мученье Юности светлой черты. Он, не питая свое вдохновенье, Не согревая мечты, Смотрит на небо в волнении жадном, Ищет луны золотой… Нет! Он прощается с сном безотрадным, С жизнью своей молодой. Всё околдовано, всё онемело! А в переулке глухом, Снегом скрипя, пробирается смело Рослый мужик с топором. Грозен и зол его вид одичалый… Он притаился и ждет: Вот на пирушке ночной запоздалый Мимо пройдет пешеход… Он не на деньги блестящие жаден, Не на богатство, — как зверь, Голоден он и, как зверь, беспощаден… Что ему люди теперь? Он не послушает их увещаний, Не побоится угроз… Боже мой! Сколько незримых страданий! Сколько невидимых слез! Чудная ночь! Незаметно мерцает Тусклый огонь фонарей; Снег ослепительным блеском сияет, Тысячью искрясь лучей; Длинные улицы блещут огнями, Молкнут, объятые сном; Небо усыпано ярко звездами, Светом облито кругом.

Актеры

Алексей Апухтин

Минувшей юности своей Забыв волненья и измены, Отцы уж с отроческих дней Подготовляют нас для сцены.- Нам говорят: «Ничтожен свет, В нем все злодеи или дети, В нем сердца нет, в нем правды нет, Но будь и ты как все на свете!» И вот, чтоб выйти напоказ, Мы наряжаемся в уборной; Пока никто не видит нас, Мы смотрим гордо и задорно. Вот вышли молча и дрожим, Но оправляемся мы скоро И с чувством роли говорим, Украдкой глядя на суфлера. И говорим мы о добре, О жизни честной и свободной, Что в первой юности поре Звучит тепло и благородно; О том, что жертва — наш девиз, О том, что все мы, люди, — братья, И публике из-за кулис Мы шлем горячие объятья. И говорим мы о любви, К неверной простирая руки, О том, какой огонь в крови, О том, какие в сердце муки; И сами видим без труда, Как Дездемона наша мило, Лицо закрывши от стыда, Чтоб побледнеть, кладет белила. Потом, не зная, хороши ль Иль дурны были монологи, За бестолковый водевиль Уж мы беремся без тревоги. И мы смеемся надо всем, Тряся горбом и головою, Не замечая между тем, Что мы смеялись над собою! Но холод в нашу грудь проник, Устали мы — пора с дороги: На лбу чуть держится парик, Слезает горб, слабеют ноги… Конец. — Теперь что ж делать нам? Большая зала опустела… Далеко автор где-то там… Ему до нас какое дело? И, сняв парик, умыв лицо, Одежды сбросив шутовские, Мы все, усталые, больные, Лениво сходим на крыльцо. Нам тяжело, нам больно, стыдно, Пустые улицы темны, На черном небе звезд не видно — Огни давно погашены… Мы зябнем, стынем, изнывая, А зимний воздух недвижим, И обнимает ночь глухая Нас мертвым холодом своим.

Стансы товарищам

Алексей Апухтин

Из разных стран родного края, Чтоб вспомнить молодость свою, Сошлись мы, радостью блистая, В одну неровную семью. Иным из нас светла дорога, Легко им по свету идти, Другой, кряхтя, по воле Бога Бредет на жизненном пути. Все, что с слезами пережито, Чем сердце сжалося давно, Сегодня будет позабыто И глубоко затаено. Но хоть наш светлый пир беспечен, Хоть мы весельем сроднены, Хоть наш союз и свят, и вечен, Мы им гордиться не должны. Мы братья, да. Пусть без возврата От нас отринут будет тот, Кто от страдающего брата С холодным смехом отойдет. Но не кичась в пределах тесных, Должны мы пламенно желать, Чтоб всех правдивых, добрых, честных Такими ж братьями назвать. Вельможа ль он, мужик, вития, Купец иль воин, — все равно; Всех назовет детьми Россия, Всем имя братское одно.

Солдатская песня о Севастополе

Алексей Апухтин

Не весёлую, братцы, вам песню спою, Не могучую песню победы, Что певали отцы в Бородинском бою, Что певали в Очакове деды. Я спою вам о том, как от южных полей Поднималося облако пыли, Как сходили враги без числа с кораблей И пришли к нам, и нас победили. А и так победили, что долго потом Не совались к нам с дерзким вопросом; А и так победили, что с кислым лицом И с разбитым отчалили носом. Я спою, как, покинув и дом и семью, Шёл в дружину помещик богатый, Как мужик, обнимая бабенку свою, Выходил ополченцем из хаты. Я спою, как росла богатырская рать, Шли бойцы из железа и стали, И как знали они, что идут умирать, И как свято они умирали! Как красавицы наши сиделками шли К безотрадному их изголовью; Как за каждый клочок нашей русской земли Нам платили враги своей кровью; Как под грохот гранат, как сквозь пламя и дым, Под немолчные, тяжкие стоны Выходили редуты один за другим, Грозной тенью росли бастионы; И одиннадцать месяцев длилась резня, И одиннадцать месяцев целых Чудотворная крепость, Россию храня, Хоронила сынов её смелых… Пусть нерадостна песня, что вам я пою, Да не хуже той песни победы, Что певали отцы в Бородинском бою, Что певали в Очакове деды

Я люблю тебя

Алексей Апухтин

Я люблю тебя так оттого, Что из пошлых и гордых собою Не напомнишь ты мне никого Откровенной и ясной душою, Что с участьем могла ты понять Роковую борьбу человека, Что в тебе уловил я печать Отдаленного, лучшего века! Я люблю тебя так потому, Что не любишь ты мертвого слова, Что не веришь ты слепо уму, Что чужда ты расчета мирского; Что горячее сердце твое Часто бьется тревожно и шибко… Что смиряется горе мое Пред твоей миротворной улыбкой!

Цыганская песня

Алексей Апухтин

«Я вновь пред тобою стою очарован…»О, пой, моя милая, пой, не смолкая, Любимую песню мою О том, как, тревожно той песне внимая, Я вновь пред тобою стою!Та песня напомнит мне время былое, Которым душа так полна, И страх, что щемит мое сердце больное, Быть может, рассеет она.Боюсь я, что голос мой, скорбный и нежный, Тебя своей страстью смутит, Боюсь, что от жизни моей безнадежной Улыбка твоя отлетит.Мне жизнь без тебя словно полночь глухая В чужом и безвестном краю… О, пой, моя милая, пой, не смолкая, Любимую песню мою!

Утешение весны

Алексей Апухтин

Не плачь, мой певец одинокой, Покуда кипит в тебе кровь. Я знаю: коварно, жестоко Тебя обманула любовь.Я знаю: любовь незабвенна… Но слушай: тебе я верна, Моя красота неизменна, Мне вечная юность дана!Покроют ли небо туманы, Приблизится ль осени час, В далекие, теплые страны Надолго я скроюсь от вас.Как часто в томленьях недуга Ты будешь меня призывать, Ты ждать меня будешь как друга, Как нежно любимую мать!Приду я… На душу больную Навею чудесные сны И язвы легко уврачую Твоей безрассудной весны!Когда же по мелочи, скупо Растратишь ты жизнь и — старик — Начнешь равнодушно и тупо Мой ласковый слушать язык,-Тихонько, родными руками, Я вежды твои опущу, Твой гроб увенчаю цветами, Твой темный приют посещу,А там — под покровом могилы — Умолкнут и стоны любви, И смех, и кипевшие силы, И скучные песни твои!

Сухие, редкие, нечаянные встречи

Алексей Апухтин

Сухие, редкие, нечаянные встречи, Пустой, ничтожный разговор, Твои умышленно-уклончивые речи, И твой намеренно-холодный, строгий взор,- Всё говорит, что надо нам расстаться, Что счастье было и прошло… Но в этом так же горько мне сознаться, Как кончить с жизнью тяжело. Так в детстве, помню я, когда меня будили И в зимний день глядел в замерзшее окно,- О, как остаться там уста мои молили, Где так тепло, уютно и темно! В подушки прятался я, плача от волненья, Дневной тревогой оглушен, И засыпал, счастливый на мгновенье, Стараясь на лету поймать недавний сон, Бояся потерять ребяческие бредни… Такой же детский страх теперь объял меня. Прости мне этот сон последний При свете тусклого, грозящего мне дня!

Средь смеха праздного

Алексей Апухтин

Средь смеха праздного, среди пустого гула, Мне душу за тебя томит невольный страх: Я видел, как слеза украдкою блеснула В твоих потупленных очах. Твой беззащитный челн сломила злая буря, На берег выброшен неопытный пловец. Откинувши весло и голову понуря, Ты ждешь: наступит ли конец? Не унывай, пловец! Как сон, минует горе, Затихнет бури свист и ропот волн седых, И покоренное, ликующее море У ног уляжется твоих.

Русские песни

Алексей Апухтин

Как сроднились вы со мною, Песни родины моей, Как внемлю я вам порою, Если вечером с полей Вы доноситесь, живые, И в безмолвии ночном Мне созвучья дорогие Долго слышатся потом.Не могучий дар свободы, Не монахи мудрецы,- Создавали вас невзгоды Да безвестные певцы. Но в тяжелые годины Весь народ, до траты сил, Весь — певец своей кручины — Вас в крови своей носил.И как много в этих звуках Непонятного слилось! Что за удаль в самых муках, Сколько в смехе тайных слез! Вечным рабством бедной девы, Вечной бедностью мужей Дышат грустные напевы Недосказанных речей…Что за речи, за герои! То — бог весть какой поры — Молодецкие разбои, Богатырские пиры; То Москва, татарин злобный, Володимир, князь святой… То, журчанью вод подобный, Плач княгини молодой.Годы идут чередою… Песни нашей старины Тем же рабством и тоскою, Той же жалобой полны; А подчас все так же вольно Славят солнышко-царя, Да свой Киев богомольный, Да Илью богатыря.

Снова один я… Опять без значенья

Алексей Апухтин

Снова один я… Опять без значенья День убегает за днем, Сердце испуганно ждет запустенья, Словно покинутый дом.Заперты ставни, забиты вороты, Сад догнивает пустой… Где же ты светишь, и греешь кого ты, Мой огонек дорогой?Видишь, мне жизнь без тебя не под силу, Прошлое давит мне грудь, Словно в раскрытую грозно могилу, Страшно туда заглянуть.Тянется жизнь, как постылая сказка, Холодом веет от ней… О, мне нужна твоя тихая ласка, Воздуха, солнца нужней!..

Я так тебя любил

Алексей Апухтин

Я так тебя любил, как ты любить не можешь: Безумно, пламенно… с рыданием немым. Потухла страсть моя, недуг неизлечим, — Ему забвеньем не поможешь! Все кончено… Иной я отдаюсь судьбе, С ней я могу идти бесстрастно до могилы; Ей весь избыток чувств, ей весь остаток силы, Одно проклятие — тебе.