Конь Калигулы
Так поиграл в слова Державин, Негодованием объят. А мне сдается (виноват!), Что тем Калигула и славен, Что вздумал лошадь, говорят, Послать присутствовать в сенат. Я помню: в юности пленяла Его ирония меня; И мысль моя живописала В стенах священных трибунала, Среди сановников, коня. Что ж, разве там он был некстати? По мне — в парадном чепраке Зачем не быть коню в сенате, Когда сидеть бы людям знати Уместней в конном деннике? Что ж, разве звук веселый ржанья Был для империи вредней И раболепного молчанья, И лестью дышащих речей? Что ж, разве конь красивой мордой Не затмевал ничтожных лиц И не срамил осанкой гордой Людей, привыкших падать ниц?.. Я и теперь того же мненья, Что вряд ли где встречалось нам Такое к трусам и к рабам Великолепное презренье.
Похожие по настроению
Бред
Алексей Апухтин
Несется четверка могучих коней, Несется, как вихорь на воле, Несется под зноем палящих лучей И топчет бесплодное поле. То смех раздается, то шепот вдвоем… Всё грохот колес заглушает, Но ветер подслушал те речи тайком И злобно их мне повторяет. И в грезах недуга, в безмолвье ночей Я слышу: меня нагоняя, Несется четверка могучих коней, Несется нещадная, злая. И давит мне грудь в непосильной борьбе, И топчет с неистовой силой То сердце, что было так верно тебе, Тебя горячо так любило! И странно ты смотришь с поникшим челом На эти бесцельные муки, И жалость проснулася в сердце твоем: Ко мне простираешь ты руки… Но шепот и грохот сильней и грозней… И, пыль по дороге взметая, Несется четверка могучих коней, Безжизненный труп оставляя.
Полководец
Эдуард Багрицкий
1 За пыльным золотом тяжелых колесниц, Летящих к пурпуру слепительных подножий, Курчавые рабы с натертой салом кожей Проводят под уздцы нубийских кобылиц. И там, где бронзовым закатом сожжены Кроваво-красных гор обрывистые склоны, Проходят медленно тяжелые слоны, Влача в седой пыли расшитые попоны. 2 Свирепых воинов сзывают в бой рога; И вот они ползут, прикрыв щитами спины, По выжженному дну заброшенной стремнины К раскинутым шатрам — становищу врага. Но в тихом лагере им слышен хрип трубы, Им видно, как орлы взнеслись над легионом, Как пурпурный закат на бронзовые лбы Льет медь и киноварь потоком раскаленным. 3 Ржавеет густо кровь на лезвиях мечей, Стекает каплями со стрел, пронзивших спины, И трупы бледные сжимают комья глины Кривыми пальцами с огрызками ногтей. Но молча он застыл на выжженной горе, Как на воздвигнутом веками пьедестале, И профиль сумрачный сияет на заре, Как будто выбитый на огненной медали.
К***
Евгений Абрамович Боратынский
Не бойся едких осуждений, Но упоительных похвал: Не раз в чаду их мощный гений Сном расслабленья засыпал. Когда, доверясь их измене, Уже готов у моды ты Взять на венок своей Камене Ее тафтяные цветы; Прости, я громко негодую; Прости, наставник и пророк, Я с укоризной указую Тебе на лавровый венок. Когда по ребрам крепко стиснут Пегас удалым седоком, Не горе, ежели прихлыстнут Его критическим хлыстом.
Лошадь пикадора
Евгений Александрович Евтушенко
Я — лошадь пикадора, при солнце я впотьмах. Нет хуже приговора — нашлепки на глазах.Поводьям я послушна, всегда на тормозах. Такая наша служба — нашлепки на глазах.Хозяин поднял пику, тяжел его замах. Но как сдержать мне пытку? нашлепки на глазах.Я слышу стоны бычьи в ревущих голосах. Ведь это вы — убийцы, нашлепки на глазах.А ты, народ, как скоро Хозяев сбросишь в прах? Но ты ведь — лошадь пикадора — нашлепки на глазах.
Слава, императорские троны
Георгий Иванов
Слава, императорские троны, — Все, о них грустящие тайком, Задаетесь вы на макароны, Говоря вульгарным языком. Что мечтать-то: отшумели годы, Все исчезло, сгнили мертвецы. Но, пожалуй, рыцари свободы, Те еще отчаянней глупцы: Мнится им — из пустоты вселенской, Заново, и сладко на душе, Выгарцует этакий Керенский На кобыле из папье-маше. Чтобы снова головы бараньи Ожидали бы наверняка В новом Учредительном Собранье Плети нового Железняка.
Конь
Иван Андреевич Крылов
У ездока, наездника лихого, Был Конь, Какого И в табунах степных на редкость поискать: Какая стать! И рост, и красота, и сила! Так щедро всем его природа наградила… Как он прекрасен был с наездником в боях! Как смело в пропасть шел и выносил в горах. Но, с смертью ездока, достался Конь другому Наезднику, да на беду — плохому. Тот приказал его в конюшню свесть И там, на привязи, давать и пить, и есть; А за усердие и службу удалую Век не снимать с него уздечку золотую… Вот годы целые без дела Конь стоит, (Хозяин на него любуется, глядит, А сесть боится, Чтоб не свалиться. И стал наш Конь в летах, Потух огонь в глазах, И спал он с тела: И как вскормленному в боях Не похудеть без дела! Коня всем жаль: и конюхи плохие, Да и наездники лихие Между собою говорят: «Ну, кто б Коню такому был не рад, Кабы другому он достался?» В том и хозяин сознавался, Да для него ведь та беда. Что Конь в возу не ходит никогда. И вправду: есть Кони, уж от природы Такой породы, Скорей его убьешь, Чем запряжешь.
Эпиграмма (Пегас Надутова весьма, весьма упрям)
Кондратий Рылеев
Пегас Надутова весьма, весьма упрям И часто с барином несчастным своеволит: Седлать никак не даст, коль не захочет сам, И сверх того в езде всегда сшибать изволит!
Дьяволиада
Наум Коржавин
В мире нет ни норм, ни правил. Потому, поправ закон, Бунтовщик отпетый, дьявол, Бога сверг и влез на трон.Бог во сне был связан ловко, Обвинен, что стал не свят, И за то — на перековку, На работу послан в ад.Чёрт продумал все детали, В деле чист остался он — Сами ангелы восстали, Усадив его на трон.Сел. Глядит: луна и звёзды. Соловей поёт в тиши. Рай,- и всё!.. Прохлада… Воздух.. Нет котлов… Живи! Дыши!Натянул он Божью тогу, Божьи выучил слова. И земля жила без Бога, Как при Боге,- день иль два.Но рвалась концов с концами Связь… Сгущался в душах мрак. Управлять из тьмы сердцами Дьявол мог, а Бог — никак.Хоть свята Его идея, Хоть и Сам Он духом тверд, Слишком Он прямолинеен По природе… Слишком горд.Но и дьявол, ставши главным, Не вспарил, а даже сник. Не умеет править явно, Слишком к хитростям привык.Да и с внешностью не просто: С ней на троне, как в тюрьме,- Нет в портрете благородства При нахальстве и уме,Нет сиянья… Всё другое: Хвост… Рога… Престранный вид! Да и духом беспокоен,- Как-то, ёрзая, сидит.Прозревать он понемножку Стал, как труден Божий быт. Да! подставить Богу ножку Не хитрей, чем Богом быть.Надоело скоро чёрту Пропадать в чужой судьбе. И, привыкший всюду портить, Стал он портить сам себе.В чине Бога — всё возможно. (А у чёрта юный пыл.) Мыслей противоположных Ряд — он тут же совместил.Грани стёр любви и блуда, Напустил на всё туман. А потом, что нету чуда Стал внушать, что всё обман.И нагадив сразу многим,- Страсть осилить мочи нет!- Хоть себя назначил Богом, Объявил, что Бога нет!«Пусть фантазию умерят, Что мне бабья трескотня! Пусть в меня открыто верят — Не как в Бога, как — в меня!»И — мутить! Взорвались страсти, Мир стонал от страшных дел… Всё! Успех!.. Но нету счастья, Не достиг, чего хотел.Пусть забыты стыд и мера, Подлость поднята на щит, Всё равно — нетленна вера, От молитв башка трещит.Славят Бога! Славят всё же, Изменений не любя… Чёрт сидел на троне Божьем, Потерявший сам себя.И следил, как — весь старанье — Там, внизу, в сто пятый раз Вновь рога его в сиянье Превращает богомаз.
Мы древние, испытанные кони…
Владимир Семенович Высоцкий
Мы древние, испытанные кони. Победоносцы ездили на нас, И не один великий богомаз Нам золотил копыта на иконе. И рыцарь-пес и рыцарь благородный Хребты нам гнули тяжестию лат. Один из наших, самый сумасбродный, Однажды ввез Калигулу в сенат.
Лев
Всеволод Рождественский
Миновав и решетки и стены, Оглушенный внезапным свистком, В ослепительный полдень арены Он одним вылетает прыжком.И, охвачен неистовым светом, Под назойливо стонущий джаз, Перед пестрым встает парапетом, Как стоял уже тысячу раз.Царь пустыни с косматою гривой, Повелитель погонь и добыч, Всходит он на помост терпеливо, Слыша сзади отщелкнувший бич.И на зыбкой высокой площадке, Равнодушно сужая зрачки, Застывает в привычном порядке Изваянием сонной тоски.Что ему эти смутные тени, Полукругом ушедшие в мрак? И глядит он в безмерном презреньи На притихших в испуге зевак.
Другие стихи этого автора
Всего: 98Соглядатай
Алексей Жемчужников
Я не один; всегда нас двое. Друг друга ненавидим мы. Ему противно всё живое; Он — дух безмолвия и тьмы. Он шепчет страшные угрозы, Но видит все. Ни мысль, ни вздох, Ни втайне льющиеся слезы Я от него сокрыть не мог. Не смея сесть со мною рядом И повести открыто речь, Он любит вскользь лукавым взглядом Движенья сердца подстеречь. Не раз терял я бодрость духа, Пугали мысль мою не раз Его внимающее ухо, Всегда за мной следящий глаз. Быть может, он меня погубит; Борьба моя с ним нелегка… Что будет — будет! Но пока — Всё мыслит ум, всё сердце любит!..
Снег
Алексей Жемчужников
Уж, видимо, ко сну природу клонит И осени кончается пора. Глядя в окно, как ветер тучи гонит, Я нынче ждал зимы еще с утра. Неслись они, как сумрачные мысли; Потом, сгустясь, замедлили свой бег; А к вечеру, тяжелые, нависли И начали обильно сыпать снег. И сумерки спуститься не успели, Как всё — в снегу, куда ни поглядишь; Покрыл он сад, повис на ветвях ели, Занес крыльцо и лег по склонам крыш. Я снегу рад, зимой здесь гость он редкий; Окрестность мне не видится вдали, За белою, колеблющейся сеткой, Простертою от неба до земли. Я на нее смотрел, пока стемнело; И грезилось мне живо, что за ней, Наместо гор,- под пеленою белой Родная гладь зимующих полей.
Раскаяние
Алексей Жемчужников
Средь сонма бюрократов умных Я лестной чести не искал Предметом быть их толков шумных И поощряющих похвал. Я знал их всех; но меж народом Любил скрываться я в тени, И разве только мимоходом Привет бросали мне они. Моих, однако, убеждений Благонамеренность ценя, Иной из них, как добрый гений, Порою в гору влек меня. Казалось, к почестям так близко И так легко… да, видно, лень Мешала мне с ступени низкой Шагнуть на высшую ступень. Мы не сошлись… Но в нраве тихом Не видя обществу вреда, Они меня за то и лихом Не поминают никогда. О, я достоин сожаленья! К чему же я на свете жил, Когда ни злобы, ни презренья От них ничем не заслужил?
Глухая ночь
Алексей Жемчужников
Темная, долгая зимняя ночь… Я пробуждаюсь среди этой ночи; Рой сновидений уносится прочь; Зрячие в мрак упираются очи. Сумрачных дум прибывающий ряд Быстро сменяет мои сновиденья… Ночью, когда все замолкнут и спят, Грустны часы одинокого бденья. Чувствую будто бы в гробе себя. Мрак и безмолвье. Не вижу, не слышу… Хочется жить, и, смертельно скорбя, Сбросить я силюсь гнетущую крышу. Гроба подобие — сердцу невмочь; Духа слабеет бывалая сила… Темная, долгая зимняя ночь Тишью зловещей меня истомила. Вдруг, между тем как мой разум больной Грезил, что час наступает последний,— Гулко раздался за рамой двойной Благовест в колокол церкви соседней. Слава тебе, возвеститель утра! Сонный покой мне уж больше не жуток. Света и жизни настанет пора! Темный подходит к концу промежуток!
Привет весны
Алексей Жемчужников
Взгляни: зима уж миновала; На землю я сошла опять… С волненьем радостным, бывало, Ты выходил меня встречать. Взгляни, как праздничные дани Земле я снова приношу, Как по воздушной, зыбкой ткани Живыми красками пишу. Ты грозовые видел тучи? Вчера ты слышал первый гром? Взгляни теперь, как сад пахучий Блестит, обрызганный дождем. Среди воскреснувшей природы Ты слышишь: свету и теплу Мои пернатые рапсоды Поют восторженно хвалу? Сам восторгаясь этим пеньем В лучах ликующего дня, Бывало, с радостным волненьем Ты выходил встречать меня… Но нет теперь в тебе отзыва; Твоя душа уже не та… Ты нем, как под шумящей ивой Нема могильная плита. Прилившей жизнью не взволнован, Упорно ты глядишь назад И, сердцем к прошлому прикован, Свой сторожишь зарытый клад…
Полевые цветы
Алексей Жемчужников
Полевые цветы на зеленом лугу… Безучастно на них я глядеть не могу. Умилителен вид этой нежной красы В блеске знойного дня иль сквозь слезы росы; Без причуд, без нужды, чтоб чья-либо рука Охраняла ее, как красу цветника; Этой щедрой красы, что, не зная оград, Всех приветом дарит, всем струит аромат; Этой скромной красы, без ревнивых забот: Полюбуется ль кто или мимо пройдет?.. Ей любуюся я и, мой друг, узнаю Душу щедрую в ней и простую твою. Видеть я не могу полевые цветы, Чтоб не вспомнить тебя, не сказать: это ты! Тебя нет на земле; миновали те дни, Когда, жизни полна, ты цвела, как они… Я увижу опять с ними сходство твое, Когда срежет в лугу их косы лезвие…
По-русски говорите, ради бога
Алексей Жемчужников
По-русски говорите, ради бога! Введите в моду эту новизну. И как бы вы ни говорили много, Всё мало будет мне… О, вас одну Хочу я слышать! С вами неразлучно, Не отходя от вас ни шагу прочь, Я слушал бы вас день, и слушал ночь, И не наслушался 6. Без вас мне скучно, И лишь тогда не так тоскливо мне, Когда могу в глубокой тишине, Мечтая, вспоминать о вашей речи звучной. Как русский ваш язык бывает смел! Как он порой своеобразен, гибок! И я его лишить бы не хотел Ни выражений странных, ни ошибок, Ни прелести туманной мысли… нет! Сердечному предавшися волненью, Внимаю вам, как вольной птички пенью. Звучит добрей по-русски ваш привет; И кажется, что голос ваш нежнее; Что умный взгляд еще тогда умнее, А голубых очей еще небесней цвет.
Письмо к юноше о ничтожности
Алексей Жемчужников
Пустопорожний мой предмет Трактата веского достоин; Но у меня желанья нет Трактатом мучить; будь спокоен. Полней бы в нем был мыслей ряд; Они яснее были там бы; Зато тебя не утомят Здесь предлагаемые ямбы. Ошибка в том и в том беда, Что в нас к ничтожности всегда Одно презрение лишь было. Ничтожность есть большая сила. Считаться с нею мы должны, Не проходя беспечно мимо. Ничтожность тем неуязвима, Что нет в ней слабой стороны. Несет потери лишь богатый; Ее же верно торжество: Когда нет ровно ничего, Бояться нечего утраты. Нет ничего! Всё, значит, есть! Противоречье — только в слове. Всегда ничтожность наготове, И ей побед своих не счесть. Ее природа плодовита; К тому ж бывают времена, Когда повсюду прозелита Вербует с легкостью она. И если б — так скажу примерно — У нас задумали нули, Сплотясь ватагою безмерной, Покрыть простор родной земли,— Ведь не нулям пришлось бы скверно. Когда б ничтожность в полусне, В ответ на думы, скорби, нужды, Лишь свой девиз твердила: «Мне Всё человеческое чуждо»; Когда б свой век она могла Влачить лениво год за годом, Не причиняя много зла Ни единицам, ни народам,— Тогда б: ну что ж! Бог с нею!.. Но Ей не в пустом пространстве тесно. Она воюет с тем, что честно; Она то гонит, что умно. И у нее в военном деле, Чтоб сеять смерть иль хоть недуг, Точь-в-точь микробы в нашем теле, Готова тьма зловредных слуг. Узрели б мы под микроскопом — Когда б он был изобретен,— Как эти карлы лезут скопом В духовный мир со всех сторон. И каждый порознь, и все вместе Они — враги духовных благ. Кто — враг ума; кто — сердца враг; Кто — враг достоинства и чести. Кишат несметною толпой Микробы лжи, подвоха, злобы, Холопства, лености тупой И всякой мерзости микробы… Итак, мой друг, вся в том беда, Что в нас к дрянным микробам было Пренебрежение всегда. Ничтожность есть большая сила И в сфере духа. Так и в ней: Чем тварь ничтожней, тем вредней.
Первый снег
Алексей Жемчужников
Поверхность всей моей усадьбы Сегодня к утру снег покрыл… Подметить все и записать бы,- Так первый снег мне этот мил!Скорей подметить! Он победу Уступит солнечному дню; И к деревенскому обеду Уж я всего не оценю. Там, в поле, вижу черной пашни С каймою снежной борозду; Весь изменился вид вчерашний Вкруг дома, в роще и в саду. Кусты в уборе белых шапок, Узоры стынущей воды, И в рыхлом снеге птичьих лапок Звездообразные следы…
Памятник Пушкину
Алексей Жемчужников
Из вольных мысли сфер к нам ветер потянул В мир душный чувств немых и дум, объятых тайной; В честь слова на Руси, как колокола гул, Пронесся к торжеству призыв необычайный. И рады были мы увидеть лик певца, В ком духа русского живут краса и сила; Великолепная фигура мертвеца Нас, жизнь влачащих, оживила. Теперь узнал я всё, что там произошло. Хоть не было меня на празднике народном, Но сердцем был я с тем, кто честно и светло, Кто речью смелою и разумом свободным Поэту памятник почтил в стенах Москвы; И пусть бы он в толпе хвалы не вызвал шумной, Лишь был привета бы достоин этой умной, К нему склоненной головы. Но кончен праздник… Что ж! гость пушкинского пира В грязь жизни нашей вновь ужель сойти готов? Мне дело не до них, детей суровых мира, Сказавших напрямик, что им не до стихов, Пока есть на земле бедняк, просящий хлеба. Так пахарь-труженик, желающий дождя, Не станет петь, в пыли за плугом вслед идя, Красу безоблачного неба. Я спрашиваю вас, ценители искусств: Откройтесь же и вы, как те, без отговорок, Вот ты хоть, например, отборных полный чувств, В ком тонкий вкус развит, кому так Пушкин дорог; Ты, в ком рождают пыл возвышенной мечты Стихи и музыка, статуя и картина,- Но до седых волос лишь в чести гражданина Не усмотревший красоты. Или вот ты еще… Но вас теперь так много, Нас поучающих прекрасному писак! Вы совесть, родину, науку, власть и бога Кладете под перо и пишете вы так, Как удержал бы стыд писать порою прошлой… Но наш читатель добр; он уж давно привык, Чтобы язык родной, чтоб Пушкина язык Звучал так подло и так пошло. Вы все, в ком так любовь к отечеству сильна, Любовь, которая всё лучшее в нем губит,- И хочется сказать, что в наши времена Тот — честный человек, кто родину не любит. И ты особенно, кем дышит клевета И чья такая ж роль в событьях светлых мира, Как рядом с действием высоким у Шекспира Роль злая мрачного шута… О, докажите же, рассеяв все сомненья, Что славный тризны день в вас вызвал честь и стыд! И смолкнут голоса укора и презренья, И будет старый грех отпущен и забыт… Но если низкая еще вас гложет злоба И миг раскаянья исчезнул без следа,- Пусть вас народная преследует вражда, Вражда без устали до гроба!
Памяти Шеншина-Фета
Алексей Жемчужников
Он пел, как в сумраке ночей Поет влюбленный соловей. Он гимны пел родной природе; Он изливал всю душу ей В строках рифмованных мелодий. Он в мире грезы и мечты, Любя игру лучей и тени, Подметил беглые черты Неуловимых ощущений, Невоплотимой красоты… И пусть он в старческие лета Менял капризно имена То публициста, то поэта,— Искупят прозу Шеншина Стихи пленительные Фета.
Осенью в швейцарской деревне
Алексей Жемчужников
В час поздних сумерек я вышел на дорогу; Нет встречных; кончился обряд житейский дня; И тихий вечер снял с души моей тревогу; Спокойствие — во мне и около меня. Вот облака ползут, своим покровом мутным Скрывая очерки знакомых мне вершин; Вот парус, ветерком изогнутый попутным, В пустыне озера виднеется один. Вот к берегу струи бегут неторопливо; Чуть слышен плеск воды и шорох тростника; И прерывает строй природы молчаливой Лишь мимолетное гудение жука. Нет, звук еще один я слышу; он заране Про смерть мне говорит, пока еще живу: То с яблонь или с груш, стоящих на поляне, Отжившего плода падение в траву. Сурово для ума звучат напоминанья; А сердце так меж тем настроено мое, Что я, внимая им, не чувствую желанья Теперь ни продолжать, ни кончить бытие. Изведал радости я лучшие на свете; Пришел конец и им, как эта ночь пришла… О, будьте счастливы, возлюбленные дети! Желанье пылкое вам шлю в моем привете, Чтоб длилась ваша жизнь отрадна и светла!..