Плещеев Алексей Николаевич

В декабре 1825 года, когда над Костромой стояла ранняя зима и в старинных дворянских усадьбах трещали поленья в каминах, в семье Плещеевых родился мальчик — будущий поэт, которому суждено было стать голосом целого поколения. Отец, Николай Плещеев, служил чиновником при генерал-губернаторе, мать, Елена Горскина, осталась вдовой, когда сыну исполнилось шесть. Вместе с ней мальчик переехал в уездный Княгинин — городок, утонувший в зелени берёз и воспетый позднее в стихах как «угрюмые своды приходского храма». Детство прошло под сенью русской провинции, среди книг, домашних педагогов и собственного воображения, которому не было тесно ни в какой избе.

С ранних лет мальчик читал Лермонтова, старался переводить Гёте и мечтал о литературе. Но жизнь распорядилась иначе: по настоянию матери, в 1840 году он оказался в Петербургской школе гвардейских подпрапорщиков — месте, где муштра и строевые шаги важнее стихов и истории. Уже через год ему хотелось уйти, но мать не отпускала. Три года в казённой строгости — а потом отказ возвращаться из увольнения. В приказы записали: «по болезни», но это была, конечно, не та болезнь.

После этого — короткая передышка и подготовка к университетским экзаменам. Поступил на Восточное отделение филологического факультета Петербургского университета. Уже студентом Плещеев отправил первые стихи в журнал «Современник» — и попал в точку: редактор Плетнёв не только напечатал их, но и увидел в юноше настоящий талант. Так, под заголовком «Ночные думы» и с переводами с немецкого, имя Плещеева впервые появилось в печати.

Петербург 1840-х был горячей точкой на карте русской мысли. Здесь собирались кружки, спорили о социализме и судьбах России, на литературных вечерах знакомились будущие классики. Плещеев вращался среди братьев Бекетовых, встречался с Гончаровым, Салтыковым-Щедриным и Достоевским, который стал ему не просто приятелем, а верным другом. Именно ему Фёдор Михайлович посвятил свою повесть «Белые ночи».

Вторая половина сороковых — время, когда в воздухе пахло революцией. Плещеев увлёкся идеями Фурье и Сен-Симона, вступил в знаменитый кружок Михаила Буташевича-Петрашевского. Читал запрещённые книги, спорил о свободе, в письме Плетнёву мечтал заниматься «науками живыми… близкими к жизни и к интересам нашего времени». Университет остался позади, осталась одна литература.

1846 год — первый сборник стихов. Здесь же — гимны, которые скоро станут «марсельезой поколения 1840-х»: «Вперёд! без страха и сомненья…», «По чувствам братья мы с тобой». Добролюбов писал о Плещееве как о поэте смелого призыва, жизнелюбия и веры в лучшее. Молодёжь заучивала его строки наизусть, критики спорили о самостоятельности и однообразии сюжетов, но никто не мог не признать — это голос эпохи, её нерв.

Революция 1848 года во Франции не оставила поэта равнодушным. Он пишет стихотворение «Новый год» с подзаголовком «Кантата с итальянского», чтобы обмануть цензуру. Кому-то кажется, что речь об Италии, но Плещеев сам признаётся: «Я только воспользовался обстоятельствами и строчки две изменил…» Некрасов готов печатать, но цензура не пропускает.

В это же время Плещеев пробует силы в прозе — в «Отечественных записках» появляются его рассказы и повести: «Енотовая шуба», **«