Звезда
Где бы ни был я, – всегда, До утренней зари, алмазная звезда Против меня стоит И в очи мне язвительно глядит…
При ней когда-то час разлуки был… Но я давно её и час тот позабыл! Один лишь этот луч неотразим, И я никак не свыкнусь с ним!
Порою он приводит в умиленье, порой в восторг и исступленье, Порою в горькую печаль… И мне её, погибшую, всё жаль!
Похожие по настроению
Звезда
Андрей Белый
Упал на землю солнца красный круг. И над землей, стремительно блистая, Приподнялась зеркальность золотая И в пятнах пепла тлела. Все вокруг вдруг стало: и — туманисто; и — серо…Стеклянно зеленеет бирюза, И яркая заяснилась слеза — Алмазная, алмазная Венера.
Звезда (взгляни на звезды)
Евгений Абрамович Боратынский
Взгляни на звёзды: много звёзд В безмолвии ночном Горит, блестит кругом луны На небе голубом.Взгляни на звезды: между них Милее всех одна! За что же? Ранее встает, Ярчей горит она?Нет! утешает свет ее Расставшихся друзей: Их взоры, в синей вышине, Встречаются на ней.Она на небе чуть видна, Но с думою глядит, Но взору шлет ответный взор И нежностью горит.С нее в лазоревую ночь Не сводим мы очес, И провожаем мы ее На небо и с небес.Себе звезду избрал ли ты? В безмолвии ночном Их много блещет и горит На небе голубом.Не первой вставшей сердце вверь И, суетный в любви, Не лучезарнейшую всех Своею назови.Ту назови своей звездой, Что с думою глядит, И взору шлет ответный взор, И нежностью горит.
Звезды
Игорь Северянин
Бессонной ночью с шампанским чаши Мы поднимали и пели тосты За жизни счастье, за счастье наше. Сияли звёзды.Вино шипело, вино играло. Пылали взоры и были жарки. «Идеи наши,- ты вдруг сказала,- Как звёзды — ярки!»Полились слезы, восторга слезы… Минуты счастья! Я вижу вас ли? Запело утро. Сверкнули грёзы. А звёзды… гасли.
Дрожащий блеск звезды вечерней
Константин Фофанов
Дрожащий блеск звезды вечерней И чары вешние земли В былые годы суеверней Мне сердце тронуть бы могли. А ныне сумрак этот белый, И этих звезд огонь несмелый, И благовонных яблонь цвет, И шелест, брезжущий по саду,— Как бледный призрак прошлых лет, Темно и грустно блещут взгляду. Хочу к былому я воззвать, Чтоб вновь верней им насладиться, Сны молодые попытать, Любви забытой помолиться!..
Она
Максимилиан Александрович Волошин
В напрасных поисках за ней Я исследил земные тропы От Гималайских ступеней До древних пристаней Европы. Она — забытый сон веков, В ней несвершённые надежды. Я шорох знал ее шагов И шелест чувствовал одежды. Тревожа древний сон могил, Я поднимал киркою плиты… Ее искал, ее любил В чертах Микенской Афродиты. Пред нею падал я во прах, Целуя пламенные ризы Царевны Солнца — Таиах И покрывало Моны-Лизы. Под гул молитв и дальний звон Склонялся в сладостном бессильи Пред ликом восковых мадонн На знойных улицах Севильи. И я читал ее судьбу В улыбке внутренней зачатья, В улыбке девушек в гробу, В улыбке женщин в миг объятья. Порой в чертах случайных лиц Ее улыбки пламя тлело, И кто-то звал со дна темниц, Из бездны призрачного тела. Но, неизменна и не та, Она сквозит за тканью зыбкой, И тихо светятся уста Неотвратимою улыбкой.
Золотая звезда
Михаил Исаковский
Я девушки этой, наверно, не стою, И вслед ей напрасно гляжу. Её наградили звездой золотою, А я без награды хожу…Я, может, не стал бы грустить-огорчаться — Я сердцем за девушку рад, Но как-то неловко мне с нею встречаться — Как будто я в чём виноват… Глаза перед ней опускаются сами, Слова с языка не идут, И я одиноко брожу вечерами, Где травы степные поют… Полно моё сердце лишь ею одною, Мне грустно и сладко тогда. Взойди же, взойди, загорись предо мною Моя золотая звезда…
Звездочка
Владимир Бенедиктов
День докучен, днем мне горько. Вот он гаснет… вот угас…. На закате меркнет зорька.., Вот и звездочка зажглась. Здравствуй, ясная! Откуда? И куда? — А я всё тут. На земле всё так же худо, Те же терния растут. Над землей подъемлясь круто К беспредельной вышине, Что мелькаешь ты, как будто Всё подмигиваешь мне? Не с блаженством ли граничишь Ты, приветная звезда? И меня ты, мнится, кличешь, Говоришь: ‘Поди сюда! Круг разумных здесь созданий Полон мира и любви, Не заводит лютых браней, Не купается в крови. Здесь не будешь горе мыкать, Здесь не то, что там у вас. Полно хмуриться да хныкать! Выезжай-ка в добрый час! Тут нетряская дорога, Легкий путь — ни грязь, ни пыль! Воли много, места много’. — А далёко ль? Сколько миль? Ох, далёко. Нам знакомы Версты к Солнцу от Земли, А с тобой и астрономы Рассчитаться не могли. Соблазнительным мерцаньем Не мигай же с вышины, — Благородным расстояньем Мы с тобой разделены. Сочетаньем кончить сделку Трудно, — мы должны вести Вечно взглядов перестрелку Между ‘здравствуй’ и ‘прости’. Знаю звездочку другую, — Я хоть ту достать хочу — Не небесную — земную, — Мне и та не по плечу! Так же, может быть, граничит С райским счастьем та звезда, Только та меня не кличет, Не мигнет, — поди сюда! Блещет мягче, ходит ниже — Вровень, кажется, со мной, Но существенно не ближе Я и к звездочке земной. И хоть так же б кончить сделку, Как с тобой, — с ней век вести Хоть бы взоров перестрелку Между ‘здравствуй’ и ‘прости’!
Звезда, звезда
Владимир Луговской
Звезда, звезда, холодная звезда, К сосновым иглам ты все ниже никнешь. Ты на заре исчезнешь без следа И на заре из пустоты возникнешь. Твой дальний мир — крылатый вихрь огня, Где ядра атомов сплавляются от жара. Что ж ты глядишь так льдисто на меня — Песчинку на коре земного шара? Быть может, ты погибла в этот миг Иль, может быть, тебя давно уж нету, И дряхлый свет твой, как слепой старик, На ощупь нашу узнает планету. Иль в дивной мощи длится жизнь твоя? Я — тень песчинки пред твоей судьбою, Но тем, что вижу я, но тем, что знаю я, Но тем, что мыслю я,— я властен над тобою!
Око вечности
Владимир Соловьев
Одна, одна над белою землею Горит звезда И тянет вдаль эфирною стезею К себе — туда.О нет, зачем? В одном недвижном взоре Все чудеса, И жизни всей таинственное море, И небеса.И этот взор так близок и так ясен,— Глядись в него, Ты станешь сам — безбрежен и прекрасен — Царем всего.
Моя звезда
Юлия Друнина
Уклончивость — она не для солдата: Коль «нет» — так «нет», а если «да» — то «да». Ведёт меня и ныне, как когда-то, Единственная — красная — звезда. И что бы в жизни ни случилось, что бы — Осуждены солдатские сердца Дружить до гроба, и любить до гроба, И ненавидеть тоже до конца.
Другие стихи этого автора
Всего: 206Элегия («Фив и музы! нет вам жестокостью равных…»)
Алексей Кольцов
«Фив и музы! нет вам жестокостью равных В сонме богов — небесных, земных и подземных. Все, кроме вас, молельцам благи и щедры: Хлеб за труды земледельцев рождает Димитра, Гроздие — Вакх, елей — Афина-Паллада; Мощная в битвах, она ж превозносит ироев, Правит Тидида копьем и стрелой Одиссея; Кинфия славной корыстью радует ловчих; Красит их рамо кожею льва и медведя; Странникам путь указует Эрмий вожатый; Внемлет пловцам Посидон и, смиряющий бурю, Вводит утлый корабль в безмятежную пристань; Пылкому юноше верный помощник Киприда: Всё побеждает любовь, и, счастливей бессмертных, Нектар он пьет на устах обмирающей девы; Хрона державная дщерь, владычица Ира, Брачным дарует детей, да спокоят их старость; Кто же сочтет щедроты твои, о всесильный Зевс-Эгиох, податель советов премудрых, Скорбных и нищих отец, ко всем милосердный! Боги любят смертных; и Аид незримый Скипетром кротким пасет бесчисленных мертвых, К вечному миру отшедших в луга Асфодели. Музы и Фив! одни вы безжалостно глухи. Горе безумцу, служащему вам! обольщенный Призраком славы, тратит он счастье земное; Хладной толпе в посмеянье, зависти в жертву Предан несчастный, и в скорбях, как жил, умирает. Повестью бедствий любимцев ваших, о музы, Сто гремящих уст молва утомила: Камни и рощи двигал Орфей песнопеньем, Строгих Ерева богов подвигнул на жалость; Люди ж не сжалились: жены певца растерзали, Члены разметаны в поле, и хладные волны В море мчат главу, издающую вопли. Злый Аполлон! на то ли сам ты Омиру На ухо сладостно пел бессмертные песни, Дабы скиталец, слепец, без крова и пищи, Жил он незнаем, родился и умер безвестен? Всуе прияла ты дар красоты от Киприды, Сафо-певица! Музы сей дар отравили: Юноша гордый певицы чудесной не любит, С девой простой он делит ложе Гимена; Твой же брачный одр — пучина Левкада. Бранный Эсхил! напрасно на камне чужбины Мнишь упокоить главу, обнаженную Хроном: С смертью в когтях орел над нею кружится. Старец Софокл! умирай — иль, несчастней Эдипа, В суд повлечешься детьми, прославлен безумным. После великих примеров себя ли напомню? Кроме чести, всем я жертвовал музам; Что ж мне наградой? — зависть, хула и забвенье. Тщетно в утеху друзья твердят о потомстве; Люди те же всегда: срывают охотно Лавр с недостойной главы, но редко венчают Терном заросшую мужа благого могилу, Музы! простите навек; соха Триптолема Впредь да заменит мне вашу изменницу лиру. Здесь в пустыне, нет безумцев поэтов; Здесь безвредно висеть ей можно на дубе, Чадам Эола служа и вторя их песни». Сетуя, так вещал Евдор благородный, Сын Полимаха-вождя и лепой Дориды, Дщери Порфирия, славного честностью старца. Предки Евдора издревле в дальнем Епире Жили, между Додонского вещего леса, Града Вуфрота, и мертвых вод Ахерузы; Двое, братья родные, под Трою ходили: Старший умер от язвы в брани суровой, С Неоптолемом младший домой возвратился; Дети и внуки их все были ратные люди. Власть когда утвердилась владык македонских, Вождь Полимах царю-полководцу Филиппу, Сам же Евдор служил царю Александру; С ним от Пеллы прошел до Индейского моря. Бился в многих боях; но, духом незлобный, Лирой в груди заглушал военные крики; Пел он от сердца, и часто невольные слезы Тихо лились из очей товарищей ратных, Молча сидящих вокруг и внемлющих песни. Сам Александр в Дамаске на пире вечернем Слушал его и почтил нелестной хвалою; Верно бы, царь наградил его даром богатым, Если б Евдор попросил; но просьб он чуждался. После ж, как славою дел ослепясь, победитель, Клита убив, за правду казнив Каллисфена, Сердцем враждуя на верных своих македонян, Юных лишь персов любя, питомцев послушных, Первых сподвижников прочь отдалил бесполезных,— Бедный Евдор укрылся в наследие предков, Меч свой и щит повесив на гвоздь для покоя; К сельским трудам не привыкший, лирой любезной Мнил он наполнить всю жизнь и добыть себе славу. Льстяся надеждой, предстал он на играх Эллады; Демон враждебный привел его! правда, с вниманьем Слушал народ, вполголоса хвальные речи Тут раздавались и там, и дважды и трижды Плеск внезапный гремел; но судьи поэтов Важно кивали главой, пожимали плечами, Сердца досаду скрывая улыбкой насмешной. Жестким и грубым казалось им пенье Евдора. Новых поэтов поклонники судьи те были, Коими славиться начал град Птолемея. Юноши те предтечей великих не чтили: Наг был в глазах их Омир, Эсхил неискусен, Слаб дарованьем Софокл и разумом — Пиндар; Друг же друга хваля и до звезд величая, Юноши (семь их числом) назывались Плеядой, В них уважал Евдор одного Феокрита Судьи с обидой ему в венце отказали; Он, не желая врагов печалию тешить, Скрылся от них; но в дальнем, диком Епире, Сидя у брега реки один и прискорбен, Жалобы вслух воссылал на муз и на Фива. Ночь расстилала меж тем священные мраки, Луч вечерней зари на западе меркнул, В небе безоблачном редкие искрились звезды, Ветр благовонный дышал из кустов, и порою Скрытые в гуще ветвей соловьи окликались. Боги услышали жалобный голос Евдора; Эрмий над ним повел жезлом благотворным — Сном отягчилась глава и склонилась на рамо. Дщерь Мнемозины, богиня тогда Каллиопа Легким полетом снеслась от высокого Пинда. Образ приемлет она младой Эгемоны, Девы прелестной, Евдором страстно любимой В юные годы; с нею он сладость Гимена Думал вкусить, но смерти гений суровый Дхнул на нее — и рано дева угасла, Скромной подобно лампаде, на ночь зажженной В хижине честной жены — престарелой вдовицы; С помощью дщерей она при свете лампады Шелком и златом спешит дошивать покрывало, Редкий убор, заказанный царской супругой, Коего плата зимой их прокормит семейство: Долго трудятся они; когда ж пред рассветом Третий петел вспоет, хозяйка опасно Тушит огонь, и дщери ко сну с ней ложатся, Радость семейства, юношей свет и желанье, Так Эгемона, увы! исчезла для друга, В сердце оставив его незабвенную память. Часто сражений в пылу об ней он нежданно Вдруг вспоминал, и сердце в нем билось смелее; Часто, славя на лире богов и ироев, Имя ее из уст излетало невольно; Часто и в снах он видел любимую деву. В точный образ ее богиня облекшись, Стала пред спящим в алой, как маки, одежде; Розы румянцем свежие рделись ланиты; Светлые кудри вились по плечам обнаженным, Белым как снег; и небу подобные очи Взведши к нему, так молвила голосом сладким: *«Милый! не сетуй напрасно; жалобой строгой Должен ли ты винить богов благодатных — Фива и чистых сестр, пиерид темновласых? Их ли вина, что терпишь ты многие скорби? Властный Хронид по воле своей неиспытной Благо и зло ив урн роковых изливает. Втайне ропщешь ли ты на скудость стяжаний? Лавр Геликона, ты знал, бесплодное древо; В токе Пермесском не льется злато Пактола. Злата искать ты мог бы, как ищут другие, Слепо служа страстям богатых и сильных… Вижу, ты движешь уста, и гнев благородный Вспыхнул огнем на челе… о друг, успокойся: Я не к порочным делам убеждаю Евдора; Я лишь желаю спросить: отколе возникнул В сердце твоем сей жар к добродетели строгой, Ненависть к злу и к низкой лести презренье? Кто освятил твою душу? — чистые музы. С детства божественных пчел питаяся медом, Лепетом отрока вторя высокие песни, Очи и слух вперив к холмам Аонийским, Горних благ ища, ты дольние презрел: Так, если ветр утихнет, в озере светлом Слягут на дно песок и острые камни, В зеркале вод играет новое солнце, Странник любуется им и, зноем томимый, В чистых струях утоляет палящую жажду, Кто укреплял тебя в бедствах, в ударах судьбины, В горькой измене друзей, в утрате любезных? Кто врачевал твои раны? — девы Парнаса. Кто в далеких странах во брани плачевной, Душу мертвящей видом кровей и пожаров, Ярые чувства кротил и к стону страдальцев Слух умилял? — они ж, аониды благие, Печной подобно кормилице, ласковой песнью Сон наводящей и мир больному младенцу. Кто же и ныне, о друг, в земле полудикой, Мглою покрытой, с областью Аида смежной, Чарой мечты являет очам восхищенным Роскошь Темпейских лугов и величье Олимпа? Всем обязан ты им и счастлив лишь ими. Судьи лишили венца—утешься, любезный: Мид-судия осудил самого Аполлона. Иль без венцов их нет награды поэту? Ах! в таинственный час, как гений незримый Движется в нем и двоит сердца биенья, Оком объемля вселенной красу и пространство, Ухом в себе внимая волшебное пенье, Жизнию полн, подобной жизни бессмертных, Счастлив певец, счастливейший всех человеков. Если Хрон, от власов обнажающий темя, В сердце еще не убил священных восторгов, Пой, Евдор, и хвались щедротами Фива. Или… страшись: беспечных музы не любят. Горе певцу, от кого отвратятся богини! Тщетно, раскаясь, захочет призвать их обратно: К неблагодарным глухи небесные девы».* Смолкла богиня и, белым завесясь покровом, Скрылась от глаз; Евдор, востревожен виденьем, Руки к нему простирал и, с усилием тяжким Сон разогнав, вскочил и кругом озирался. Робкую шумом с гнезда он спугнул голубицу: Порхнула вдруг и, сквозь частые ветви спасаясь, Краем коснулась крыла висящия лиры: Звон по струнам пробежал, и эхо дубравы Сребряный звук стенаньем во тьме повторило. «Боги! — Евдор воскликнул, — сон ли я видел? Тщетный ли призрак, ночное созданье Морфея, Или сама явилась мне здесь Эгемона? Образ я видел ее и запела; но тени Могут ли вспять приходить от полей Перзефоны? Разве одна из богинь, несчастным утешных, В милый мне лик облеклась, харитам подобный?.. Разум колеблется мой, и решить я не смею; Волю ж ее я должен исполнить святую». Так он сказал и, лиру отвесив от дуба, Путь направил в свой дом, молчалив и задумчив.
Всякому свой талант
Алексей Кольцов
Как женился я, раскаялся; Да уж поздно, делать нечего: Обвенчавшись — не разженишься; Наказал господь, так мучайся. Хоть бы взял ее я силою, Иль обманут был злой хитростью; А то волей своей доброю, Где задумал, там сосватался. Было кроме много девушек, И хороших и талантливых; Да ни с чем взять — видишь, совестно От своей родни, товарищей. Вот и выбрал по их разуму, По обычаю — как водится: И с роднею, и с породою, Именитую — почетную. И живем с ней — только ссоримся, Да роднею похваляемся; Да проживши всё добро свое, В долги стали неоплатные… «Теперь придет время тесное: Что нам делать, жена, надобно?» — «Как, скажите, люди добрые, Научу я мужа глупова?» — «Ах, жена моя, боярыня! Когда умной ты родилася, Так зачем же мою голову Ты сгубила змея лютая? Придет время, время грозное, Кто поможет? куда денемся?» — «Сам прожился мой безумной муж, Да у бабы ума требует»
Великое слово
Алексей Кольцов
[I]Дума В. А. Жуковскому[/I] Глубокая вечность Огласилась словом. То слово — «да будет!» «Ничто» воплотилось В тьму ночи и свет; Могучие силы Сомкнуло в миры, И чудной, прекрасной Повеяло жизнью. Земля красовалась Роскошным эдемом, И дух воплощенный — Владетель земли — С селом вечно юным, Высоким и стройным, С ответом свободы И мысли во взоре, На светлое небо Как ангел глядел… Свобода, свобода!.. Где ж рай твой веселый? Следы твои страшны, Отмечены кровью На пестрой странице Широкой земли! И лютое горе Ее залило, Ту дивную землю, Бесславную землю!.. Но слово «да будет!» — То вечное слово Не мимо идет: В хаосе печали, В полуночном мраке Надземных судеб — Божественной мыслью На древе креста Сияет и светит Терновый венец… И горькие слезы, Раскаянья слезы, На бледных ланитах Земного царя Зажглись упованьем Высоким и светлым, И дух вдохновляет Мятежную душу, И сладко ей горе, Понятно ей горе: Оно — искупленье Прекрасного рая… «Да будет!» — и было, И видим — и будет… Всегда — без конца. Кто ж он, всемогуший? И где обитает?.. Нет богу вопроса, Нет меры ему!..
Вопль страданий
Алексей Кольцов
Напрасно я молю святое провиденье Отвесть удар карающей судьбы, Укрыть меня от бурь мятежной жизни И облегчить тяжелый жребий мой; Иль, слабому, ничтожному творенью, Дать силу мне, терпенье, веру, Чтоб мог я равнодушно пережить Земных страстей безумное волненье. Пощады нет! Душевную молитву Разносит ветр во тьме пустынной, И вопли смертного страданья Без отзыва вдали глубокой тонут. Ужель во цвете лет, под тяжестью лишений, Я должен пасть, не насладившись днем Прекрасной жизни, досыта не упившись Очаровательным духанием весны?
Жизнь
Алексей Кольцов
Умом легко нам свет обнять; В нем мыслью вольной мы летаем: Что не дано нам понимать — Мы все как будто понимаем. И резко судим обо всем, С веков покрова не снимая; Дошло — что людям нипочем Сказать: вот тайна мировая. Как свет стоит, до этих пор Всего мы много пережили: Страстей мы видели напор; За царством царство схоронили. Живя, проникли глубоко В тайник природы чудотворной; Одни познанья взяли мы легко, Другие — силою упорной… Но все ж успех наш невелик. Что до преданий? — мы не знаем. Вперед что будет — кто проник? Что мы теперь? — не разгадаем. Один лишь опыт говорит, Что прежде нас здесь люди жили — И мы живем — и будут жить. Вот каковы все наши были!..
Женитьба Павла
Алексей Кольцов
Павел девушку любил, Ей подарков надарил: Два аршина касандрики, Да платок, да черевики, Да китаечки коней, Да золоченый венец; Она стала щеголиха, Как богатая купчиха. Плясать в улицу пойдёт — Распотешит весь народ; Песнь ль на голос заводит — Словно зельями обводит. Одаль мо́лодцы стоят, Меж собою говорят: «Все мы ходим за тобою: Чьей-то будешь ты женою?» Говорите. Сам-третей, Запряг Павел лошадей, Везть товары подрядился, Кой-где зиму волочился. И, разгорившись казной, К весне едет он домой; В гости ро́дных созывает, Свахой тётку наряжает… Большой выкуп дал отцу; Клад достался молодцу. Свадьбу весело играли: Две недели пировали.
Исступление (Духи неба.)
Алексей Кольцов
Духи неба, дайте мне Крылья сокола скорей! Я в полночной тишине Полечу в объятья к ней! Сладострастными руками Кругом шеи обовьюсь, Её чёрными глазами Залюбуюсь, загляжусь! Беззаботно к груди полной, Как пчела к цветку, прильну, Сладострастьем усыплённый, Беспробудно я засну.
К*** (Ты в путь иной отправилась одна…)
Алексей Кольцов
Ты в путь иной отправилась одна, И для преступных наслаждений, Для сладострастья без любви Других любимцев избрала… Ну что ж, далеко ль этот путь пройден? Какие впечатленья В твоей душе оставил он? Из всей толпы избранников твоих С тобой остался ль хоть один? И для спасенья своего Готов ли жертвовать собой? Где ж он? Дай мне его обнять, Обоих вас благославить На бесконечный жизни путь! Но ты одна, — над страшной бездной Одна, несчастная стоишь! В безумном исступленьи Врагов на помощь ты зовешь И с безнадежную тоскою На гибель верную идешь. Дай руку мне: еще есть время Тебя от гибели спасти… Как холодна твоя рука! Как тяжело нам проходить Перед язвительной толпой! Но я решился, я пойду, И до конца тебя не брошу, И вновь я выведу тебя Из бездны страшного греха… И вновь ты будешь у меня На прежнем небе ликовать И трудный путь судьбы моей Звездою светлой озарять!..
Когда есть жизнь другая там…
Алексей Кольцов
Когда есть жизнь другая там, Прощай! Счастливый путь! А нет скорее к нам, Пока жить можно тут.
А.Д. Вельяминову (Милостивый государь Александр Дмитриевич!..)
Алексей Кольцов
Милостивый государь Александр Дмитриевич! В селе, при первой встрече нашей, Для вас и для супруги вашей Я, помню, обещал прислать Торквата милое творенье, Певца любви и вдохновенья; И слова данного сдержать Не мог донынь, затем что прежде Обманут был в своей надежде. Но обещанью изменить За стыд, за низость я считаю — И вот, успел лишь получить Две книги, вам их посылаю. Мне лестно вам угодным быть. Так — незначительный мечтатель — Я вашим мненьем дорожу, И восхищусь, коль заслужу Вниманье ваше… Обожатель Всего прекрасного… Вам покорнейший Мещанин Алексей Кольцов
А.Н. Сребрянскому (Не посуди: чем я богат…)
Алексей Кольцов
Не посуди: чем я богат, Последним поделиться рад; Вот мой досуг; в нём ум твой строгий Найдёт ошибок слишком много; Здесь каждый стих, чай, грешный бред. Что ж делать: я такой поэт, Что на Руси смешнее нет! Но не щади ты недостатки, Заметь, что требует поправки… Когда б свобода, время, чин, Когда б, примерно, господин Я был такой, что б только с трубкой Сидеть день целый и зевать, Роскошно жить, беспечно спать, — Тогда, клянусь тебе, не шуткой Я б вышел в люди, вышел в свет. Теперь я сам собой поэт, Теперь мой гений… Но довольно! Душа грустит моя невольно. Я чувствую, мой милый друг, С издетских лет какой-то дух Владеет ею ненапрасно! Нет! я недаром сладострастно Люблю богиню красоты, Уединенье и мечты!
Благодетелю моей родины
Алексей Кольцов
I[/I] Есть люди: меж людей они Стоят на ступенях высоких, Кругом их блеск, и слава Далеко свой бросают свет; Они ж с ходулей недоступных С безумной глупостью глядят, В страстях, пороках утопают, И глупо так проводят век. И люди мимо их смиренно С лицом боязненным проходят, Взглянуть на них боятся, Колена гнут, целуют платья; А в глубине души своей безмолвно Плюют и презирают их. Другие люди есть: они от бога Поставлены на тех же ступенях; И так же блеск, величье, слава Кругом их свет бросают свой. Но люди те — всю жизнь свою Делам народа посвятили И искренно, для пользы государства, И день и ночь работают свой век… Кругом же их с почтеньем люди Колена гнут, снимают шапки, Молитвы чистые творят… О, много раз — несчастных, бедных Вас окружала пестрая толпа. Когда вы всем, по силе-мочи, С любовью помогали им, Тогда, с благоговеньем тайным, Любил глядеть я молча, Как чудно благодатным светом Сияло ваше светлое лицо.