Человек
Все творенья в божьем мире Так прекрасны, хороши! Но прекрасней человека Ничего нет на земли!
То себя он ненавидит; То собой он дорожит; То полюбит, то разлюбит; За миг жизни век дрожит…
Даст желаньям ли свободу — Землю кровью напоит; Буйной воле даст ли волю — Под ним море закипит.
Но изменятся стремленья, Озарится светом ум — И своей он красотою Все на свете помрачит…
Похожие по настроению
Человек умирает
Андрей Дементьев
Человек умирает… Видно, вышли года. Как ему умирать не хочется! Был всю жизнь он с людьми. Никогда, никогда, Никогда не любил Одиночества. Возле ласковых глаз, У фабричных ворот. И в хорошие годы. И в годы невзгод. Он всегда был при деле, В самой гуще людской… А теперь ему смерть говорит – На покой… — Он не хочет покоя, Не хочет молчанья… И молчит. Потому что приходит Отчаянье. Что он в жизни успел — Это людям видней. Он всю жизнь свою прожил Для них, для людей. Он о смерти не думал. Он ее не боялся. Воевал и дружил. Горевал и влюблялся. На сто жизней Хватило бы этого пыла. Он о смерти не думал. Просто некогда было.
Жизнь хороша
Аполлон Григорьев
Хор Жизнь хороша! Голос Наружу нежными ростками Из недр земли она бежит, Ей солнце силу шлет лучами, Роса питает, дождь растит. Цветет - и любви наслажденье В ней дышит и ярко цветет; Оно-то законом творенья В плодах себе чад создает. Цветущую жизнь вы, где можно, щадите, Созданной Творцом красоты не губите: И растений жизнь хороша! Хор Цветущую жизнь щадим мы, где можно; Созданное Богом для нас непреложно: И растений жизнь хороша! Хор Жизнь хороша! Голос Но вот на лестнице творенья Одушевленных тварей круг, И им даны для наслажденья И зоркий глаз, и чуткий слух. Дано им искать себе радость и nищу, Им плавать дано, и лежать, и ходить, И двигаться вольно, и в мире жилище Свободным избраньем себе находить. Животную жизнь от мучений щадите, От смерти ее, где возможно, храните. И животных жизнь хороша! Хор Животную жизнь щадим мы, где можно; Пусть будет ей смерть лишь закон непреложный: И животных жизнь хороша! Хор Жизнь хороша! Голос Светлей сияет пламень вечный; Он в духе ярко отражен: Зане любовью бесконечной Там с чувством ум соединен. В нем чувство к ирекрасному есть и благому, И разум свободный для истины в нем, И в безднах души одному лишь знакомо Предчувствие связи его с Божеством. Высоко, высоко над целым созданьем Достоинства он поставлен сознаньем: Человека жизнь хороша! Хор Высоко, высоко над целым созданьем Стоим мы достоинства ясным сознаньем: Человека жизнь хороша! Хор Жизнь хороша! Голос Прекрасна сил многообразных Чудесно-стройная игра! Прекрасна цепь деяний разных С сознаньем правды и добра. Спокойное гордо стремленье, И дело для пользы людской, И право на благословенье, И сладкий, блаженный покой. И духом, и сердцем, и чувством живите, И жизнь вы земную не праздно пройдите: Человека жизнь хороша! Хор И духом, и сердцем, и чувством живем мы, И жизни дорогу не праздно пройдем мы: Человека жизнь хороша! Хор Жизнь хороша! Голос Но часто жизни наслажденья Средь горя недоступны нам; Вотще течет слеза стремленья, И сердце рвется пополам. Обмануты лучшие сердца надежды, И злобы свободно клевещет язык, И полны слезами страдающих вежды, И слышится дикий отчаянья крик. О, помощь повсюду, где есть лишь мученья! Пролейте повсюду бальзам утешенья! Побежденная скорбь хороша! Хор По силам спешим мы на голос мученья, Да даст нам победу над ним утешенье: Побежденная скорбь хороша! Хор Жизнь хороша! Голос Но, ах! прекрасный свет затмится, Поблекнет молодости цвет, И сила жизни утомится, И смолкнет радостей привет. Как быстро людское стремленье К развернутым вечно гробам: Мы плачем о мертвых ... Мгновенье — И мы, как они, уже там. Надейтесь: не духу исчезнуть во прахе, В бессмертие веру храните во страхе: С упованием смерть хороша! Хор Надежда!.. Не духу исчезнуть во прахе; В бессмертие веру храним мы во страхе: С упованием смерть хороша! Хор Жизнь хороша!
Разговор с другом
Эдуард Асадов
Знакомя, друг сказал мне сокровенно: — Рекомендую: Коля. Пианист. Прекрасный парень и душою чист, И ты его полюбишь непременно! «Прекрасный парень» в меру был живой. Сел за рояль, Прокофьева сыграл, Смеялся шуткам, подымал бокал, Потом простился и ушел домой. Ушел и канул в темноту и снег… И я спросил у друга своего: — Вот ты прекрасным называл его. А чем прекрасен этот человек? С минуту друг растерянно молчал. Ходил, курил и молвил наконец: — Он никому вреда не причинял, Не лицемер, не склочник, не подлец… И вновь спросил я друга своего: — А доброго он людям сделал много? — Мой друг вздохнул: — Да вроде ничего. И все-таки он неплохой, ей-богу! И тут мелькнуло: а не так ли я Хвалю порой того, кто не подлец? Но сколько рядом истинных сердец? И все ль друзья действительно друзья? Не прямодушен — ладно, ничего! Не сделал зла — приветствуем его. Мог утащить, а он не утащил И чуть ли уж не подвиг совершил. Иль, скажем, парень в девушку влюбился, Жениться обещал. И под конец Не оскорбил, не бросил, а женился — И вот уже герой и молодец! А то вдруг вам как на голову снег Свалилось горе. Друг о том проведал. Он мог добить, предать, но он не предал. Нет, не помог ничем, а лишь не предал, — И вот уж он «прекрасный человек». Смешно, но факт: мы, будто с ценной ношей, Со странной меркой носимся порой: «Прекрасный» — лишь за то, что не плохой, А не за то, что истинно хороший! Так не пора ль действительно начать С других позиций доблести считать?
Портрет мужчины
Николай Степанович Гумилев
Картина в Лувре работы неизвестного Его глаза — подземные озёра, Покинутые царские чертоги. Отмечен знаком высшего позора, Он никогда не говорит о Боге. Его уста — пурпуровая рана От лезвия, пропитанного ядом. Печальные, сомкнувшиеся рано, Они зовут к непознанным усладам. И руки — бледный мрамор полнолуний, В них ужасы неснятого проклятья, Они ласкали девушек-колдуний И ведали кровавые распятья. Ему в веках достался странный жребий — Служить мечтой убийцы и поэта, Быть может, как родился он — на небе Кровавая растаяла комета. В его душе столетние обиды, В его душе печали без названья. На все сады Мадонны и Киприды Не променяет он воспоминанья. Он злобен, но не злобой святотатца, И нежен цвет его атласной кожи. Он может улыбаться и смеяться, Но плакать… плакать больше он не может.
Человеку надо мало…
Роберт Иванович Рождественский
Человеку надо мало: чтоб искал и находил. Чтоб имелись для начала Друг — один и враг — один... Человеку надо мало: чтоб тропинка вдаль вела. Чтоб жила на свете мама. Сколько нужно ей — жила.. Человеку надо мало: после грома — тишину. Голубой клочок тумана. Жизнь — одну. И смерть — одну. Утром свежую газету — с Человечеством родство. И всего одну планету: Землю! Только и всего. И — межзвездную дорогу да мечту о скоростях. Это, в сущности, — немного. Это, в общем-то, — пустяк. Невеликая награда. Невысокий пьедестал. Человеку мало надо. Лишь бы дома кто-то ждал.
Идеал
Семен Надсон
Не говори, что жизнь — игрушка В руках бессмысленной судьбы, Беспечной глупости пирушка И яд сомнений и борьбы. Нет, жизнь — разумное стремленье Туда, где вечный свет горит, Где человек, венец творенья, Над миром высоко царит. Внизу, воздвигнуты толпою, Тельцы минутные стоят И золотою мишурою Людей обманчиво манят; За этот призрак идеалов Немало сгибнуло борцов, И льется кровь у пьедесталов Борьбы не стоящих тельцов. Проходит время,- люди сами Их свергнуть с высоты спешат И, тешась новыми мечтами, Других тельцов боготворят; Но лишь один стоит от века, Вне власти суетной толпы, — Кумир великий человека В лучах духовной красоты. И тот, кто мыслию летучей Сумел подняться над толпой, Любви оценит свет могучий И сердца идеал святой; Он бросит все кумиры века, С их мимолетной мишурой, И к идеалу человека Пойдет уверенной стопой!
Добро бы жить, как надо
Сергей Дуров
Добро бы жить, как надо, — человеком! И радостно глядеть на свой народ, Как, в уровень с наукою и веком, Он, полный сил, что день, идет вперед. Как крепко в нем свободное начало, Как на призыв любви в нем чуток слух, Как десяти столетий было мало, Чтоб в нем убить его гражданский дух… Добро б так жить! да, знать, еще не время… Знать, не пришла для почвы та пора, Чтоб та нее ростки пустило семя Народности, свободы и добра. Но всё же мы уляжемся в могилы С надеждою на будущность земли, С сознанием, что есть в народе силы Создать всё то, чего мы не могли. Что пали мы, как жертвы очищенья, Взойдя на ту высокую ступень, О которой видели начатки обновленья И чуяли давно желанный день!..
Была душа моя светла
Сергей Клычков
Была душа моя светла Той теплотою человечьей, С какою глупая ветла Хватает путника за плечи! С какой приземистая рожь Отвешивает всем поклоны… С чего же, милый друг, с чего ж Под бровью огонёк зелёный?.. Иль за плечами добрый дух Сложил лазоревые крылья?.. Уж не с того ли, верный друг, Порою зол, порой уныл я? Ах, знаю я, что злоба — ложь, И нету тяжелее муки Познать, что чаще прячут нож, Когда на сердце держат руки! Что часто и друзья мои В признанья, связанные с дрожью, Мешают тайный яд змеи, Что на друзей и сам похож я? О, эта золотая дрожь И взгляд, с участьем обронённый, С каким отвешивает рожь И под серпом земле поклоны! Тяжка людская коловерть! И всё ж, смирясь душою сирой, В ней надо встретить даже смерть Как нежное лобзанье миру!
Хвала Человеку
Валерий Яковлевич Брюсов
Молодой моряк вселенной, Мира древний дровосек, Неуклонный, неизменный, Будь прославлен, Человек! По глухим тропам столетий Ты проходишь с топором, Целишь луком, ставишь сети, Торжествуешь над врагом! Камни, ветер, воду, пламя Ты смирил своей уздой, Взвил ликующее знамя Прямо в купол голубой. Вечно властен, вечно молод, В странах Сумрака и Льда, Петь заставил вещий молот, Залил блеском города. Сквозь пустыню и над бездной Ты провёл свои пути, Чтоб не рвущейся, железной Нитью землю оплести. В древних, вольных Океанах, Где играли лишь киты, На стальных левиафанах Пробежал державно ты. Змея, жалившего жадно С неба выступы дубов, Изловил ты, беспощадно, Неустанный зверолов. И шипя под хрупким шаром, И в стекле согнут в дугу, Он теперь, покорный чарам, Светит хитрому врагу. Царь несытый и упрямый Четырёх подлунных царств, Не стыдясь, ты роешь ямы, Множишь тысячи коварств; — Но, отважный, со стихией После бьёшься с грудью грудь, Чтоб ещё над новой выей Петлю рабства захлестнуть. Верю, дерзкий! ты поставишь Над землёй ряды ветрил. Ты по прихоти направишь Бег в пространстве, меж светил. И насельники вселенной, Те, чей путь ты пересёк, Повторят привет священный: Будь прославлен, Человек!
Жить на земле
Владимир Солоухин
Жить на земле, душой стремиться в небо — Вот человека редкостный удел. Лежу в траве среди лесной поляны, Березы поднимаются высоко, И кажется, что все они немножко Там, наверху, друг к дружке наклонились И надо мной смыкаются шатром. Но чист и синь просвет Между берез зеленых, Едва-едва листами шелестящих. Я вижу там то медленную птицу, То белые, как сахар, облака. Сверкает белизна под летним солнцем, И рядом с белизной — еще синее, Заманчивее, слаще глубина. Жить на земле, тянуться в беспредельность Вот человека радостный удел. Лежу в траве (Иль на песке в пустыне, Иль на скале, на каменном утесе, Или на гальке, там, где берег моря), Раскинув руки, вверх гляжу, на звезды. Мгновенья в жизни выше не бывает, Мгновенья в жизни чище не бывает. Ни труд, ни бой, ни женская любовь Не принесут такого же восторга. О глубина вселенского покоя, Когда ты весь растаял в звездном небе, И сам, как небо, потерял границы, И все плывет и кружится тихонько. Не то ты вверх летишь, раскинув руки, Не то протяжно падаешь. И сладко, И нет конца полету (иль паденью), И нет конца ни жизни, ни тебе. Жить на земле, душой стремиться в небо. Зачем стремиться? Брось свои березы, Лети себе в заманчивую синь. Купи скорей билет. С аэродрома Тебя сейчас поднимут в небо крылья. Вот синь твоя. Вот звезды. Наслаждайся. Вон облако. Его с земли ты видел. Оно горело, искрилось, сверкало. Оно, как лебедь, плавало по небу. Мы сквозь него спокойно пролетаем. Туман, вода. А в общем — неприятность: Всегда сильней качает в облаках. Гляжу я вниз, в окошечко, на землю. Лесок — как мох. Река в лесу — как нитка. Среди поляны точка — Человечек! Быть может, он лежит, раскинув руки, И смотрит вверх. И кажется красивой Ему сейчас заманчивая синь. — Хочу туда. Хочу скорей на землю! — Постой. Сейчас поднимемся повыше. На десять тысяч. Там еще ты не был. — Пусти! — Ты сам мечтал. Ты жаждал: Ты хотел!.. Жить на земле. Душой стремиться в небо. Вот человека сладостный удел.
Другие стихи этого автора
Всего: 206Элегия («Фив и музы! нет вам жестокостью равных…»)
Алексей Кольцов
«Фив и музы! нет вам жестокостью равных В сонме богов — небесных, земных и подземных. Все, кроме вас, молельцам благи и щедры: Хлеб за труды земледельцев рождает Димитра, Гроздие — Вакх, елей — Афина-Паллада; Мощная в битвах, она ж превозносит ироев, Правит Тидида копьем и стрелой Одиссея; Кинфия славной корыстью радует ловчих; Красит их рамо кожею льва и медведя; Странникам путь указует Эрмий вожатый; Внемлет пловцам Посидон и, смиряющий бурю, Вводит утлый корабль в безмятежную пристань; Пылкому юноше верный помощник Киприда: Всё побеждает любовь, и, счастливей бессмертных, Нектар он пьет на устах обмирающей девы; Хрона державная дщерь, владычица Ира, Брачным дарует детей, да спокоят их старость; Кто же сочтет щедроты твои, о всесильный Зевс-Эгиох, податель советов премудрых, Скорбных и нищих отец, ко всем милосердный! Боги любят смертных; и Аид незримый Скипетром кротким пасет бесчисленных мертвых, К вечному миру отшедших в луга Асфодели. Музы и Фив! одни вы безжалостно глухи. Горе безумцу, служащему вам! обольщенный Призраком славы, тратит он счастье земное; Хладной толпе в посмеянье, зависти в жертву Предан несчастный, и в скорбях, как жил, умирает. Повестью бедствий любимцев ваших, о музы, Сто гремящих уст молва утомила: Камни и рощи двигал Орфей песнопеньем, Строгих Ерева богов подвигнул на жалость; Люди ж не сжалились: жены певца растерзали, Члены разметаны в поле, и хладные волны В море мчат главу, издающую вопли. Злый Аполлон! на то ли сам ты Омиру На ухо сладостно пел бессмертные песни, Дабы скиталец, слепец, без крова и пищи, Жил он незнаем, родился и умер безвестен? Всуе прияла ты дар красоты от Киприды, Сафо-певица! Музы сей дар отравили: Юноша гордый певицы чудесной не любит, С девой простой он делит ложе Гимена; Твой же брачный одр — пучина Левкада. Бранный Эсхил! напрасно на камне чужбины Мнишь упокоить главу, обнаженную Хроном: С смертью в когтях орел над нею кружится. Старец Софокл! умирай — иль, несчастней Эдипа, В суд повлечешься детьми, прославлен безумным. После великих примеров себя ли напомню? Кроме чести, всем я жертвовал музам; Что ж мне наградой? — зависть, хула и забвенье. Тщетно в утеху друзья твердят о потомстве; Люди те же всегда: срывают охотно Лавр с недостойной главы, но редко венчают Терном заросшую мужа благого могилу, Музы! простите навек; соха Триптолема Впредь да заменит мне вашу изменницу лиру. Здесь в пустыне, нет безумцев поэтов; Здесь безвредно висеть ей можно на дубе, Чадам Эола служа и вторя их песни». Сетуя, так вещал Евдор благородный, Сын Полимаха-вождя и лепой Дориды, Дщери Порфирия, славного честностью старца. Предки Евдора издревле в дальнем Епире Жили, между Додонского вещего леса, Града Вуфрота, и мертвых вод Ахерузы; Двое, братья родные, под Трою ходили: Старший умер от язвы в брани суровой, С Неоптолемом младший домой возвратился; Дети и внуки их все были ратные люди. Власть когда утвердилась владык македонских, Вождь Полимах царю-полководцу Филиппу, Сам же Евдор служил царю Александру; С ним от Пеллы прошел до Индейского моря. Бился в многих боях; но, духом незлобный, Лирой в груди заглушал военные крики; Пел он от сердца, и часто невольные слезы Тихо лились из очей товарищей ратных, Молча сидящих вокруг и внемлющих песни. Сам Александр в Дамаске на пире вечернем Слушал его и почтил нелестной хвалою; Верно бы, царь наградил его даром богатым, Если б Евдор попросил; но просьб он чуждался. После ж, как славою дел ослепясь, победитель, Клита убив, за правду казнив Каллисфена, Сердцем враждуя на верных своих македонян, Юных лишь персов любя, питомцев послушных, Первых сподвижников прочь отдалил бесполезных,— Бедный Евдор укрылся в наследие предков, Меч свой и щит повесив на гвоздь для покоя; К сельским трудам не привыкший, лирой любезной Мнил он наполнить всю жизнь и добыть себе славу. Льстяся надеждой, предстал он на играх Эллады; Демон враждебный привел его! правда, с вниманьем Слушал народ, вполголоса хвальные речи Тут раздавались и там, и дважды и трижды Плеск внезапный гремел; но судьи поэтов Важно кивали главой, пожимали плечами, Сердца досаду скрывая улыбкой насмешной. Жестким и грубым казалось им пенье Евдора. Новых поэтов поклонники судьи те были, Коими славиться начал град Птолемея. Юноши те предтечей великих не чтили: Наг был в глазах их Омир, Эсхил неискусен, Слаб дарованьем Софокл и разумом — Пиндар; Друг же друга хваля и до звезд величая, Юноши (семь их числом) назывались Плеядой, В них уважал Евдор одного Феокрита Судьи с обидой ему в венце отказали; Он, не желая врагов печалию тешить, Скрылся от них; но в дальнем, диком Епире, Сидя у брега реки один и прискорбен, Жалобы вслух воссылал на муз и на Фива. Ночь расстилала меж тем священные мраки, Луч вечерней зари на западе меркнул, В небе безоблачном редкие искрились звезды, Ветр благовонный дышал из кустов, и порою Скрытые в гуще ветвей соловьи окликались. Боги услышали жалобный голос Евдора; Эрмий над ним повел жезлом благотворным — Сном отягчилась глава и склонилась на рамо. Дщерь Мнемозины, богиня тогда Каллиопа Легким полетом снеслась от высокого Пинда. Образ приемлет она младой Эгемоны, Девы прелестной, Евдором страстно любимой В юные годы; с нею он сладость Гимена Думал вкусить, но смерти гений суровый Дхнул на нее — и рано дева угасла, Скромной подобно лампаде, на ночь зажженной В хижине честной жены — престарелой вдовицы; С помощью дщерей она при свете лампады Шелком и златом спешит дошивать покрывало, Редкий убор, заказанный царской супругой, Коего плата зимой их прокормит семейство: Долго трудятся они; когда ж пред рассветом Третий петел вспоет, хозяйка опасно Тушит огонь, и дщери ко сну с ней ложатся, Радость семейства, юношей свет и желанье, Так Эгемона, увы! исчезла для друга, В сердце оставив его незабвенную память. Часто сражений в пылу об ней он нежданно Вдруг вспоминал, и сердце в нем билось смелее; Часто, славя на лире богов и ироев, Имя ее из уст излетало невольно; Часто и в снах он видел любимую деву. В точный образ ее богиня облекшись, Стала пред спящим в алой, как маки, одежде; Розы румянцем свежие рделись ланиты; Светлые кудри вились по плечам обнаженным, Белым как снег; и небу подобные очи Взведши к нему, так молвила голосом сладким: *«Милый! не сетуй напрасно; жалобой строгой Должен ли ты винить богов благодатных — Фива и чистых сестр, пиерид темновласых? Их ли вина, что терпишь ты многие скорби? Властный Хронид по воле своей неиспытной Благо и зло ив урн роковых изливает. Втайне ропщешь ли ты на скудость стяжаний? Лавр Геликона, ты знал, бесплодное древо; В токе Пермесском не льется злато Пактола. Злата искать ты мог бы, как ищут другие, Слепо служа страстям богатых и сильных… Вижу, ты движешь уста, и гнев благородный Вспыхнул огнем на челе… о друг, успокойся: Я не к порочным делам убеждаю Евдора; Я лишь желаю спросить: отколе возникнул В сердце твоем сей жар к добродетели строгой, Ненависть к злу и к низкой лести презренье? Кто освятил твою душу? — чистые музы. С детства божественных пчел питаяся медом, Лепетом отрока вторя высокие песни, Очи и слух вперив к холмам Аонийским, Горних благ ища, ты дольние презрел: Так, если ветр утихнет, в озере светлом Слягут на дно песок и острые камни, В зеркале вод играет новое солнце, Странник любуется им и, зноем томимый, В чистых струях утоляет палящую жажду, Кто укреплял тебя в бедствах, в ударах судьбины, В горькой измене друзей, в утрате любезных? Кто врачевал твои раны? — девы Парнаса. Кто в далеких странах во брани плачевной, Душу мертвящей видом кровей и пожаров, Ярые чувства кротил и к стону страдальцев Слух умилял? — они ж, аониды благие, Печной подобно кормилице, ласковой песнью Сон наводящей и мир больному младенцу. Кто же и ныне, о друг, в земле полудикой, Мглою покрытой, с областью Аида смежной, Чарой мечты являет очам восхищенным Роскошь Темпейских лугов и величье Олимпа? Всем обязан ты им и счастлив лишь ими. Судьи лишили венца—утешься, любезный: Мид-судия осудил самого Аполлона. Иль без венцов их нет награды поэту? Ах! в таинственный час, как гений незримый Движется в нем и двоит сердца биенья, Оком объемля вселенной красу и пространство, Ухом в себе внимая волшебное пенье, Жизнию полн, подобной жизни бессмертных, Счастлив певец, счастливейший всех человеков. Если Хрон, от власов обнажающий темя, В сердце еще не убил священных восторгов, Пой, Евдор, и хвались щедротами Фива. Или… страшись: беспечных музы не любят. Горе певцу, от кого отвратятся богини! Тщетно, раскаясь, захочет призвать их обратно: К неблагодарным глухи небесные девы».* Смолкла богиня и, белым завесясь покровом, Скрылась от глаз; Евдор, востревожен виденьем, Руки к нему простирал и, с усилием тяжким Сон разогнав, вскочил и кругом озирался. Робкую шумом с гнезда он спугнул голубицу: Порхнула вдруг и, сквозь частые ветви спасаясь, Краем коснулась крыла висящия лиры: Звон по струнам пробежал, и эхо дубравы Сребряный звук стенаньем во тьме повторило. «Боги! — Евдор воскликнул, — сон ли я видел? Тщетный ли призрак, ночное созданье Морфея, Или сама явилась мне здесь Эгемона? Образ я видел ее и запела; но тени Могут ли вспять приходить от полей Перзефоны? Разве одна из богинь, несчастным утешных, В милый мне лик облеклась, харитам подобный?.. Разум колеблется мой, и решить я не смею; Волю ж ее я должен исполнить святую». Так он сказал и, лиру отвесив от дуба, Путь направил в свой дом, молчалив и задумчив.
Всякому свой талант
Алексей Кольцов
Как женился я, раскаялся; Да уж поздно, делать нечего: Обвенчавшись — не разженишься; Наказал господь, так мучайся. Хоть бы взял ее я силою, Иль обманут был злой хитростью; А то волей своей доброю, Где задумал, там сосватался. Было кроме много девушек, И хороших и талантливых; Да ни с чем взять — видишь, совестно От своей родни, товарищей. Вот и выбрал по их разуму, По обычаю — как водится: И с роднею, и с породою, Именитую — почетную. И живем с ней — только ссоримся, Да роднею похваляемся; Да проживши всё добро свое, В долги стали неоплатные… «Теперь придет время тесное: Что нам делать, жена, надобно?» — «Как, скажите, люди добрые, Научу я мужа глупова?» — «Ах, жена моя, боярыня! Когда умной ты родилася, Так зачем же мою голову Ты сгубила змея лютая? Придет время, время грозное, Кто поможет? куда денемся?» — «Сам прожился мой безумной муж, Да у бабы ума требует»
Великое слово
Алексей Кольцов
[I]Дума В. А. Жуковскому[/I] Глубокая вечность Огласилась словом. То слово — «да будет!» «Ничто» воплотилось В тьму ночи и свет; Могучие силы Сомкнуло в миры, И чудной, прекрасной Повеяло жизнью. Земля красовалась Роскошным эдемом, И дух воплощенный — Владетель земли — С селом вечно юным, Высоким и стройным, С ответом свободы И мысли во взоре, На светлое небо Как ангел глядел… Свобода, свобода!.. Где ж рай твой веселый? Следы твои страшны, Отмечены кровью На пестрой странице Широкой земли! И лютое горе Ее залило, Ту дивную землю, Бесславную землю!.. Но слово «да будет!» — То вечное слово Не мимо идет: В хаосе печали, В полуночном мраке Надземных судеб — Божественной мыслью На древе креста Сияет и светит Терновый венец… И горькие слезы, Раскаянья слезы, На бледных ланитах Земного царя Зажглись упованьем Высоким и светлым, И дух вдохновляет Мятежную душу, И сладко ей горе, Понятно ей горе: Оно — искупленье Прекрасного рая… «Да будет!» — и было, И видим — и будет… Всегда — без конца. Кто ж он, всемогуший? И где обитает?.. Нет богу вопроса, Нет меры ему!..
Вопль страданий
Алексей Кольцов
Напрасно я молю святое провиденье Отвесть удар карающей судьбы, Укрыть меня от бурь мятежной жизни И облегчить тяжелый жребий мой; Иль, слабому, ничтожному творенью, Дать силу мне, терпенье, веру, Чтоб мог я равнодушно пережить Земных страстей безумное волненье. Пощады нет! Душевную молитву Разносит ветр во тьме пустынной, И вопли смертного страданья Без отзыва вдали глубокой тонут. Ужель во цвете лет, под тяжестью лишений, Я должен пасть, не насладившись днем Прекрасной жизни, досыта не упившись Очаровательным духанием весны?
Жизнь
Алексей Кольцов
Умом легко нам свет обнять; В нем мыслью вольной мы летаем: Что не дано нам понимать — Мы все как будто понимаем. И резко судим обо всем, С веков покрова не снимая; Дошло — что людям нипочем Сказать: вот тайна мировая. Как свет стоит, до этих пор Всего мы много пережили: Страстей мы видели напор; За царством царство схоронили. Живя, проникли глубоко В тайник природы чудотворной; Одни познанья взяли мы легко, Другие — силою упорной… Но все ж успех наш невелик. Что до преданий? — мы не знаем. Вперед что будет — кто проник? Что мы теперь? — не разгадаем. Один лишь опыт говорит, Что прежде нас здесь люди жили — И мы живем — и будут жить. Вот каковы все наши были!..
Женитьба Павла
Алексей Кольцов
Павел девушку любил, Ей подарков надарил: Два аршина касандрики, Да платок, да черевики, Да китаечки коней, Да золоченый венец; Она стала щеголиха, Как богатая купчиха. Плясать в улицу пойдёт — Распотешит весь народ; Песнь ль на голос заводит — Словно зельями обводит. Одаль мо́лодцы стоят, Меж собою говорят: «Все мы ходим за тобою: Чьей-то будешь ты женою?» Говорите. Сам-третей, Запряг Павел лошадей, Везть товары подрядился, Кой-где зиму волочился. И, разгорившись казной, К весне едет он домой; В гости ро́дных созывает, Свахой тётку наряжает… Большой выкуп дал отцу; Клад достался молодцу. Свадьбу весело играли: Две недели пировали.
Исступление (Духи неба.)
Алексей Кольцов
Духи неба, дайте мне Крылья сокола скорей! Я в полночной тишине Полечу в объятья к ней! Сладострастными руками Кругом шеи обовьюсь, Её чёрными глазами Залюбуюсь, загляжусь! Беззаботно к груди полной, Как пчела к цветку, прильну, Сладострастьем усыплённый, Беспробудно я засну.
К*** (Ты в путь иной отправилась одна…)
Алексей Кольцов
Ты в путь иной отправилась одна, И для преступных наслаждений, Для сладострастья без любви Других любимцев избрала… Ну что ж, далеко ль этот путь пройден? Какие впечатленья В твоей душе оставил он? Из всей толпы избранников твоих С тобой остался ль хоть один? И для спасенья своего Готов ли жертвовать собой? Где ж он? Дай мне его обнять, Обоих вас благославить На бесконечный жизни путь! Но ты одна, — над страшной бездной Одна, несчастная стоишь! В безумном исступленьи Врагов на помощь ты зовешь И с безнадежную тоскою На гибель верную идешь. Дай руку мне: еще есть время Тебя от гибели спасти… Как холодна твоя рука! Как тяжело нам проходить Перед язвительной толпой! Но я решился, я пойду, И до конца тебя не брошу, И вновь я выведу тебя Из бездны страшного греха… И вновь ты будешь у меня На прежнем небе ликовать И трудный путь судьбы моей Звездою светлой озарять!..
Когда есть жизнь другая там…
Алексей Кольцов
Когда есть жизнь другая там, Прощай! Счастливый путь! А нет скорее к нам, Пока жить можно тут.
А.Д. Вельяминову (Милостивый государь Александр Дмитриевич!..)
Алексей Кольцов
Милостивый государь Александр Дмитриевич! В селе, при первой встрече нашей, Для вас и для супруги вашей Я, помню, обещал прислать Торквата милое творенье, Певца любви и вдохновенья; И слова данного сдержать Не мог донынь, затем что прежде Обманут был в своей надежде. Но обещанью изменить За стыд, за низость я считаю — И вот, успел лишь получить Две книги, вам их посылаю. Мне лестно вам угодным быть. Так — незначительный мечтатель — Я вашим мненьем дорожу, И восхищусь, коль заслужу Вниманье ваше… Обожатель Всего прекрасного… Вам покорнейший Мещанин Алексей Кольцов
А.Н. Сребрянскому (Не посуди: чем я богат…)
Алексей Кольцов
Не посуди: чем я богат, Последним поделиться рад; Вот мой досуг; в нём ум твой строгий Найдёт ошибок слишком много; Здесь каждый стих, чай, грешный бред. Что ж делать: я такой поэт, Что на Руси смешнее нет! Но не щади ты недостатки, Заметь, что требует поправки… Когда б свобода, время, чин, Когда б, примерно, господин Я был такой, что б только с трубкой Сидеть день целый и зевать, Роскошно жить, беспечно спать, — Тогда, клянусь тебе, не шуткой Я б вышел в люди, вышел в свет. Теперь я сам собой поэт, Теперь мой гений… Но довольно! Душа грустит моя невольно. Я чувствую, мой милый друг, С издетских лет какой-то дух Владеет ею ненапрасно! Нет! я недаром сладострастно Люблю богиню красоты, Уединенье и мечты!
Благодетелю моей родины
Алексей Кольцов
I[/I] Есть люди: меж людей они Стоят на ступенях высоких, Кругом их блеск, и слава Далеко свой бросают свет; Они ж с ходулей недоступных С безумной глупостью глядят, В страстях, пороках утопают, И глупо так проводят век. И люди мимо их смиренно С лицом боязненным проходят, Взглянуть на них боятся, Колена гнут, целуют платья; А в глубине души своей безмолвно Плюют и презирают их. Другие люди есть: они от бога Поставлены на тех же ступенях; И так же блеск, величье, слава Кругом их свет бросают свой. Но люди те — всю жизнь свою Делам народа посвятили И искренно, для пользы государства, И день и ночь работают свой век… Кругом же их с почтеньем люди Колена гнут, снимают шапки, Молитвы чистые творят… О, много раз — несчастных, бедных Вас окружала пестрая толпа. Когда вы всем, по силе-мочи, С любовью помогали им, Тогда, с благоговеньем тайным, Любил глядеть я молча, Как чудно благодатным светом Сияло ваше светлое лицо.