Разбойник некогда хранить устав свой клялся
Разбойник некогда хранить устав свой клялся, Чтоб первым не спускать, кто б встречу ни попался: Такой у них устав издревле положен. Ан, первый был отец разбойником встречен. Злодей не тронут был отцовыми слезами: Как клятву ту прейти? А жить не всем с отцами. Зарезал и потом отважно говорил: «Душа дороже мне, как мне отец ни мил!»
Похожие по настроению
Молдавская песня
Александр Сергеевич Пушкин
Нас было два брата — мы вместе росли — И жалкую младость в нужде провели… Но алчная страсть овладела душой, И вместе мы вышли на первый разбой. Курган серебрился при ясной луне, Купец оробелый скакал на коне, Его мы настигли И первою кровью умыли кинжал. Мы к убийству привыкли потом И стали селеньям ужасны кругом.
Братья разбойники
Александр Сергеевич Пушкин
Не стая воронов слеталась На груды тлеющих костей, За Волгой, ночью, вкруг огней Удалых шайка собиралась. Какая смесь одежд и лиц, Племен, наречий, состояний! Из хат, из келий, из темниц Они стеклися для стяжаний! Здесь цель одна для всех сердец — Живут без власти, без закона. Меж ними зрится и беглец С брегов воинственного Дона, И в черных локонах еврей, И дикие сыны степей, Калмык, башкирец безобразный, И рыжий финн, и с ленью праздной Везде кочующий цыган! Опасность, кровь, разврат, обман — Суть узы страшного семейства Тот их, кто с каменной душой Прошел все степени злодейства; Кто режет хладною рукой Вдовицу с бедной сиротой, Кому смешно детей стенанье, Кто не прощает, не щадит, Кого убийство веселит, Как юношу любви свиданье. Затихло всё, теперь луна Свой бледный свет на них наводит, И чарка пенного вина Из рук в другие переходит. Простерты на земле сырой Иные чутко засыпают, И сны зловещие летают Над их преступной головой. Другим рассказы сокращают Угрюмой ночи праздный час; Умолкли все — их занимает Пришельца нового рассказ, И всё вокруг его внимает: «Нас было двое: брат и я. Росли мы вместе; нашу младость Вскормила чуждая семья: Нам, детям, жизнь была не в радость; Уже мы знали нужды глас, Сносили горькое презренье, И рано волновало нас Жестокой зависти мученье. Не оставалось у сирот Ни бедной хижинки, ни поля; Мы жили в горе, средь забот, Наскучила нам эта доля, И согласились меж собой Мы жребий испытать иной; В товарищи себе мы взяли Булатный нож да темну ночь; Забыли робость и печали, А совесть отогнали прочь. Ах, юность, юность удалая! Житье в то время было нам, Когда, погибель презирая, Мы всё делили пополам. Бывало только месяц ясный Взойдет и станет средь небес, Из подземелия мы в лес Идем на промысел опасный. За деревом сидим и ждем: Идет ли позднею дорогой Богатый жид иль поп убогой, — Всё наше! всё себе берем. Зимой бывало в ночь глухую Заложим тройку удалую, Поем и свищем, и стрелой Летим над снежной глубиной. Кто не боялся нашей встречи? Завидели в харчевне свечи — Туда! к воротам, и стучим, Хозяйку громко вызываем, Вошли — всё даром: пьем, едим И красных девушек ласкаем! И что ж? попались молодцы; Не долго братья пировали; Поймали нас — и кузнецы Нас друг ко другу приковали, И стража отвела в острог. Я старший был пятью годами И вынесть больше брата мог. В цепях, за душными стенами Я уцелел — он изнемог. С трудом дыша, томим тоскою, В забвеньи, жаркой головою Склоняясь к моему плечу, Он умирал, твердя всечасно: «Мне душно здесь… я в лес хочу… Воды, воды!..» но я напрасно Страдальцу воду подавал: Он снова жаждою томился, И градом пот по нем катился. В нем кровь и мысли волновал Жар ядовитого недуга; Уж он меня не узнавал И поминутно призывал К себе товарища и друга. Он говорил: «где скрылся ты? Куда свой тайный путь направил? Зачем мой брат меня оставил Средь этой смрадной темноты? Не он ли сам от мирных пашен Меня в дремучий лес сманил, И ночью там, могущ и страшен, Убийству первый научил? Теперь он без меня на воле Один гуляет в чистом поле, Тяжелым машет кистенем И позабыл в завидной доле Он о товарище совсем!..» То снова разгорались в нем Докучной совести мученья: Пред ним толпились привиденья, Грозя перстом издалека. Всех чаще образ старика, Давно зарезанного нами, Ему на мысли приходил; Больной, зажав глаза руками, За старца так меня молил: «Брат! сжалься над его слезами! Не режь его на старость лет… Мне дряхлый крик его ужасен… Пусти его — он не опасен; В нем крови капли теплой нет… Не смейся, брат, над сединами, Не мучь его… авось мольбами Смягчит за нас он божий гнев!..» Я слушал, ужас одолев; Хотел унять больного слезы И удалить пустые грезы. Он видел пляски мертвецов, В тюрьму пришедших из лесов То слышал их ужасный шопот, То вдруг погони близкий тoпoт, И дико взгляд его сверкал, Стояли волосы горою, И весь как лист он трепетал. То мнил уж видеть пред собою На площадях толпы людей, И страшный ход до места казни, И кнут, и грозных палачей… Без чувств, исполненный боязни, Брат упадал ко мне на грудь. Так проводил я дни и ночи, Не мог минуты отдохнуть, И сна не знали наши очи. Но молодость свое взяла: Вновь силы брата возвратились, Болезнь ужасная прошла, И с нею грезы удалились. Воскресли мы. Тогда сильней Взяла тоска по прежней доле; Душа рвалась к лесам и к воле, Алкала воздуха полей. Нам тошен был и мрак темницы, И сквозь решетки свет денницы, И стражи клик, и звон цепей, И легкой шум залетной птицы. По улицам однажды мы, В цепях, для городской тюрьмы Сбирали вместе подаянье, И согласились в тишине Исполнить давнее желанье; Река шумела в стороне, Мы к ней — и с берегов высоких Бух! поплыли в водах глубоких. Цепями общими гремим, Бьем волны дружными ногами, Песчаный видим островок И, рассекая быстрый ток, Туда стремимся. Вслед за нами Кричат: «лови! лови! уйдут!» Два стража издали плывут, Но уж на остров мы ступаем, Оковы камнем разбиваем, Друг с друга рвем клочки одежд, Отягощенные водою… Погоню видим за собою; Но смело, полные надежд, Сидим и ждем. Один уж тонет, То захлебнется, то застонет И как свинец пошел ко дну. Другой проплыл уж глубину, С ружьем в руках, он в брод упрямо, Не внемля крику моему, Идет, но в голову ему Два камня полетели прямо — И хлынула на волны кровь; Он утонул — мы в воду вновь, За нами гнаться не посмели, Мы берегов достичь успели И в лес ушли. Но бедный брат… И труд и волн осенний хлад Недавних сил его лишили: Опять недуг его сломил, И злые грезы посетили. Три дня больной не говорил И не смыкал очей дремотой; В четвертый грустною заботой, Казалось, он исполнен был; Позвал меня, пожал мне руку, Потухший взор изобразил Одолевающую муку; Рука задрогла, он вздохнул И на груди моей уснул. Над хладным телом я остался, Три ночи с ним не расставался, Всё ждал, очнется ли мертвец? И горько плакал. Наконец Взял заступ; грешную молитву Над братней ямой совершил И тело в землю схоронил… Потом на прежнюю ловитву Пошел один… Но прежних лет Уж не дождусь: их нет, как нет! Пиры, веселые ночлеги И наши буйные набеги — Могила брата всё взяла. Влачусь угрюмый, одинокой, Окаменел мой дух жестокой, И в сердце жалость умерла Но иногда щажу морщины: Мне страшно резать старика; На беззащитные седины Не подымается рука. Я помню, как в тюрьме жестокой Больной, в цепях, лишенный сил, Без памяти, в тоске глубокой За старца брат меня молил».
Лошаки и воры
Александр Петрович Сумароков
Лошакъ монеты везъ, Другой овесъ, И кто изъ нихъ честняй они имели споры. Скончали такъ они о чести разговоры: Честняе тотъ изъ нихъ, которой деньги везъ, А тотъ подляй, которой везъ Овесъ. Напали воры: Сказали лошаку, которой везъ Овесъ.! Вези ты свой овесъ, Куда ево ты везъ: И лошаковъ на волю отпустили; Лишъ только деньги ухватили, И деньги унесли. Какая ето честь, Котору можетъ воръ унесть!
Два крадуна
Александр Петрович Сумароков
Два были молодца, и оба крадуны. Они ища себѣ припаса, У повара подтибрили часть мяса: А повара не калдуны; Который виноватъ дѣтина, знать не можно. Они подьяческимъ божились образцомъ, И запираяся стояли крѣпко въ томъ, Что ето ложно. Свидѣтель Богъ тому что мяса я не кралъ, Одинъ божится такъ, и присягнуть я смѣю,, Свидѣтель Богъ тому, я мяса не имѣю, Другой божился такъ. Одинъ то мясо кралъ, Другой покражу бралъ; Однако насъ признаться совѣсть нудитъ, Что Богъ не по крючкамъ насъ судитъ. Крючками какъ ни говорить, Не можно клятвы разорить; Божба не въ словѣ, Въ какой бы ни была обновѣ, И кто клянется такъ, Не можетъ совѣстнымъ назваться онъ никакъ.
Грабители кричат
Александр Петрович Сумароков
Грабители кричат: «Бранит, он нас!» Грабители! Не трогаю я вас, Не в злобе — в ревности к отечеству дух стонет; А вас и Ювенал сатирою не тронет. Тому, кто вор, Какой стихи укор? Ворам сатира то: веревка и топор.
Песня разбойника
Алексей Кольцов
I[/I] Не страшна мне, добру молодцу, Волга-матушка широкая, Леса тёмные, дремучие, Вьюги зимние-крещенские… Уж как было: по тёмным лесам Пировал я зимы круглые; По чужим краям, на свой талан, Погулял я, поохотился. А по Волге, моей матушке, По родимой, по кормилице, Вместью с братьями за д’обычью На край света летал соколом. Но не Волга, леса тёмные, Вьюги зимние-крещенские Погубили мою голову, Сокрушили мочь железную… В некрещёном, славном городе, На крутом, высоком острове Живёт девушка-красавица, Дочка гостя новгородскова… Она в тереме, что зорюшка, Под окном сидит растворенным, Поёт песни задушевные, Наши братские-отцовские. «Ах, душа ль моя ты, душенька! Что сидишь ты? Что ты думаешь? Али речи мои не по сердцу? Али батюшка спесивится?.. Не сиди, не плачь; ты кинь отца; Ты беги ко мне из терема; Мы с тобою, птицы вольные, Жить поедем в Москву красную». Отвечает ему девица: «За любовь твою, мой милой друг, Рада кинуть отца с матерью; Но боюсь суда я страшного!» Забушуй же, непогодушка, Разгуляйся, Волга-матушка! Ты возьми мою кручинушку, Размечи волной по бережку...
Разбойник
Иван Козлов
А. А. ВоейковойМила Брайнгельских тень лесов; Мил светлый ток реки; И в поле много здесь цветов Прекрасным на венки.Туманный дол сребрит луна; Меня конь борзый мчит: В Дальтонской башне у окна Прекрасная сидит.Она поет: «Брайнгельских вод Мне мил приветный шум; Там пышно луг весной цветет, Там рощи полны дум.Хочу любить я в тишине, Не царский сан носить; Там на реке милее мне В лесу с Эдвином жить».— «Когда ты, девица-краса, Покинув замок, свой, Готова в темные леса Бежать одна со мной,Ты прежде, радость, угадай, Как мы в лесах живем; Каков, узнай, тот дикий край, Где мы любовь найдем!»Она поет: «Брайнгельских вод Мне мил приветный шум; Там пышно луг весной цветет, Там рощи полны дум.Хочу любить я в тишине, Не царский сан носить; Там на реке милее мне В лесу с Эдвином жить.Я вижу борзого коня Под смелым ездоком: Ты царский ловчий, — у тебя Рог звонкий за седлом».— «Нет, прелесть! Ловчий в рог трубит Румяною зарей, А мой рожок беду звучит, И то во тме ночной».Она поет: «Брайнгельских вод Мне мил приветный шум; Там пышно луг весной цветет, Там рощи полны дум;Хочу в привольной тишине Тебя, мой друг, любить; Там на реке отрадно мне В лесу с Эдвином жить.Я вижу, путник молодой, Ты с саблей и ружьем; Быть может, ты драгун лихой И скачешь за полком».— «Нет, гром литавр и трубный глас К чему среди степей? Украдкой мы в полночный час Садимся на коней.Приветен шум Брайнгельских вод В зеленых берегах, И мил в них месяца восход. Душистый луг в цветах;Но вряд прекрасной не тужить, Когда придется ей В глуши лесной безвестно жить Подругою моей!Там чудно, чудно я живу, — Так, видно, рок велел; И смертью чудной я умру,И мрачен мой удел.Не страшен так лукавый сам, Когда пред черным днем Он бродит в поле по ночам С блестящим фонарем;И мы в разъездах удалых, Друзья неверной тмы, Уже не помним дней былых Невинной тишины».Мила Брайнгельских тень лесов; Мил светлый ток реки; И много здесь в лугах цветов Прекрасным на венки.
Разбойники
Николай Языков
(Отрывок)Синее влажного ветрила Над Волгой туча проходила; Ревела буря; ночь была В пучине зыбкого стекла; Порой огонь воспламенялся Во тьме потопленных небес; Шумел, трещал прибрежный лес И, словно Волга, волновался.«Гремят и блещут небеса; Кипит отвага в сердце нашем! Расправим, други, паруса И бодро веслами замашем! Не чуя страха средь зыбей, Душой не слушаясь природы, Мы бьемся как-то веселей При диком вое непогоды!«В лесах, в ущельях наши дни Всегда свободны, беззаботны; Как туча, сумрачны они, Зато, как туча, быстролетны! Гремят и блещут небеса; Кипит отвага в сердце нашем! Расправим. Други, паруса И бодро веслами замашем!»Такая песня раздавалась На скате волжских берегов, Где своевольных удальцов Станица буйная скрывалась. Заране радуясь душой, Они сбирались на разбой; Как пчелы, шумно окружали Продолговатые ладьи, И на ревущие струи Их дружно с берега сдвигали.Могучи духом и рукой, Закон и казни презирая, Они пленительного края Давнишний рушили покой: Не раз пожары зажигала В соседних селах их рука; Не раз бурливая река Погонь за ними не пускала, И жертвы мести роковой Непобедимою волной На дно песчаное бросала.Многоречивая молва Об них далеко говорила; Уму несмелому их сила Казалось даром волшебства; Их злочестивые слова, Их непонятные деянья, Угрозы, битвы, предсказанья Пугали старцев и младых; Им жены с трепетом дивились, И прослезались, и крестились, Рассказы слушая о них.
Разбойник
Сергей Александрович Есенин
Стухнут звезды, стухнет месяц, Стихнет песня соловья, В чернобылье перелесиц С кистенем засяду я. У реки под косогором Не бросай, рыбак, блесну, По дороге темным бором Не считай, купец, казну! Руки цепки, руки хватки, Не зазря зовусь ухват: Загребу парчу и кадки, Дорогой сниму халат. В темной роще заряница Чешет елью прядь волос; Выручай меня, ножница: Раздается стук колес. Не дознаться глупым людям, Где копил-хранил деньгу; Захотеть — так все добудем Темной ночью на лугу!
Разбойничья
Владимир Семенович Высоцкий
Как во смутной волости Лютой, злой губернии Выпадали молодцу Всё шипы да тернии. Он обиды зачерпнул, зачерпнул Полные пригоршни, Ну а горе, что хлебнул, — Не бывает горше. Пей отраву хоть залейся — Благо денег не берут. Сколь верёвочка ни вейся — Всё равно совьёшься в кнут! Гонит неудачников По миру с котомкою, Жизнь текёт меж пальчиков Паутинкой тонкою. А которых повело, повлекло По лихой дороге — Тех ветрами сволокло Прямиком в остроги. Тут на милость не надейся — Стиснуть зубы да терпеть! Сколь верёвочка ни вейся — Всё равно совьёшься в плеть! Ах, лихая сторона, Сколь в тебе ни рыскаю — Лобным местом ты красна Да верёвкой склизкою! А повешенным сам дьявол-сатана Голы пятки лижет. Эх, досада, мать честна! — Ни пожить, ни выжить! Ты не вой, не плачь, а смейся — Слёз-то нынче не простят. Сколь верёвочка ни вейся — Всё равно укоротят! Ночью думы муторней. Плотники не мешкают — Не успеть к заутрене: Больно рано вешают. Ты об этом не жалей, не жалей — Что тебе отсрочка?! На верёвочке твоей Нет ни узелочка! Лучше ляг да обогрейся — Я, мол, казни не просплю… Сколь верёвочка ни вейся — А совьёшься ты в петлю!
Другие стихи этого автора
Всего: 564Ода о добродетели
Александр Петрович Сумароков
Всё в пустом лишь только цвете, Что ни видим,— суета. Добродетель, ты на свете Нам едина красота! Кто страстям себя вверяет, Только время он теряет И ругательство влечет; В той бесчестие забаве, Кая непричастна славе; Счастье с славою течет.Чувствуют сердца то наши, Что природа нам дала; Строги стоики! Не ваши Проповедую дела. Я забав не отметаю, Выше смертных не взлетаю, Беззакония бегу И, когда его где вижу, Паче смерти ненавижу И молчати не могу.Смертным слабости природны, Трудно сердцу повелеть, И старания бесплодны Всю природу одолеть, А неправда с перва века Никогда для человека От судьбины не дана; Если честность мы имеем, Побеждать ее умеем, Не вселится в нас она.Не с пристрастием, но здраво Рассуждайте обо всем; Предпишите оно право, Утверждайтеся на нем: Не желай другому доли Никакой, противу воли, Тако, будто бы себе. Беспорочна добродетель, Совести твоей свидетель, Правда — судия тебе.Не люби злодейства, лести, Сребролюбие гони; Жертвуй всем и жизнью — чести, Посвящая все ей дни: К вечности наш век дорога; Помни ты себя и бога, Гласу истины внемли: Дух не будет вечно в теле; Возвратимся все отселе Скоро в недра мы земли.
Во век отеческим языком не гнушайся
Александр Петрович Сумароков
Во век отеческим языком не гнушайся, И не вводи в него Чужого, ничего; Но собственной своей красою украшайся.
Язык наш сладок
Александр Петрович Сумароков
Язык наш сладок, чист, и пышен, и богат; Но скудно вносим мы в него хороший склад; Так чтоб незнанием его нам не бесславить, Нам нужно весь свой склад хоть несколько поправить.
Трепещет, и рвется
Александр Петрович Сумароков
Трепещет, и рвется, Страдает и стонет. Он верного друга, На брег сей попадша, Желает объяти, Желает избавить, Желает умреть!Лицо его бледно, Глаза утомленны; Бессильствуя молвить, Вздыхает лишь он!
Всегда болван — болван, в каком бы ни был чине
Александр Петрович Сумароков
Всегда болван — болван, в каком бы ни был чине. Овца — всегда овца и во златой овчине. Хоть холя филину осанки придает, Но филин соловьем вовек не запоет. Но филин ли один в велику честь восходит? Фортуна часто змей в великий чин возводит. Кто ж больше повредит — иль филин, иль змея? Мне тот и пагубен, которым стражду я. И от обеих их иной гораздо трусит: Тот даст его кусать, а та сама укусит.
О места, места драгие
Александр Петрович Сумароков
О места, места драгие! Вы уже немилы мне. Я любезного не вижу В сей прекрасной стороне. Он от глаз моих сокрылся, Я осталася страдать И, стеня, не о любезном — О неверном воздыхать.Он игры мои и смехи Превратил мне в злу напасть, И, отнявши все утехи, Лишь одну оставил страсть. Из очей моих лиется Завсегда слез горьких ток, Что лишил меня свободы И забав любовных рок.По долине сей текущи Воды слышали твой глас, Как ты клялся быть мне верен, И зефир летал в тот час. Быстры воды пробежали, Легкий ветер пролетел, Ах! и клятвы те умчали, Как ты верен быть хотел.Чаю, взор тот, взор приятный, Что был прежде мной прельщен, В разлучении со мною На иную обращен; И она те ж нежны речи Слышит, что слыхала я, Удержися, дух мой слабый, И крепись, душа моя!Мне забыть его не можно Так, как он меня забыл; Хоть любить его не должно, Он, однако, всё мне мил. Уж покою томну сердцу Не имею никогда; Мне прошедшее веселье Вображается всегда.Весь мой ум тобой наполнен, Я твоей привыкла слыть, Хоть надежды я лишилась, Мне нельзя престать любить. Для чего вы миновались, О минуты сладких дней! А минув, на что остались Вы на памяти моей.О свидетели в любови Тайных радостей моих! Вы то знаете, о птички, Жители пустыней сих! Испускайте глас плачевный, Пойте днесь мою печаль, Что, лишась его, я стражду, А ему меня не жаль!Повторяй слова печальны, Эхо, как мой страждет дух; Отлетай в жилища дальны И трони его тем слух.
Не гордитесь, красны девки
Александр Петрович Сумароков
Не гордитесь, красны девки, Ваши взоры нам издевки, Не беда. Коль одна из вас гордится, Можно сто сыскать влюбиться Завсегда. Сколько на небе звезд ясных, Столько девок есть прекрасных. Вить не впрямь об вас вздыхают, Всё один обман.
Лжи на свете нет меры
Александр Петрович Сумароков
Лжи на свете нет меры, То ж лукавство да то ж. Где ни ступишь, тут ложь; Скроюсь вечно в пещеры, В мир не помня дверей: Люди злее зверей.Я сокроюсь от мира, В мире дружба — лишь лесть И притворная честь; И под видом зефира Скрыта злоба и яд, В райском образе ад.В нем крючок богатится, Правду в рынок нося И законы кося; Льстец у бар там лестится, Припадая к ногам, Их подобя богам.Там Кащей горько плачет: «Кожу, кожу дерут!» Долг с Кащея берут; Он мешки в стену прячет, А лишась тех вещей, Стонет, стонет Кащей.
Жалоба (Мне прежде, музы)
Александр Петрович Сумароков
Мне прежде, музы, вы стихи в уста влагали, Парнасским жаром мне воспламеняя кровь. Вспевал любовниц я и их ко мне любовь, А вы мне в нежности, о музы! помогали. Мне ныне фурии стихи в уста влагают, И адским жаром мне воспламеняют кровь. Пою злодеев я и их ко злу любовь, А мне злы фурии в суровстве помогают.
Если девушки метрессы
Александр Петрович Сумароков
Если девушки метрессы, Бросим мудрости умы; Если девушки тигрессы, Будем тигры так и мы.Как любиться в жизни сладко, Ревновать толико гадко, Только крив ревнивых путь, Их нетрудно обмануть.У муринов в государстве Жаркий обладает юг. Жар любви во всяком царстве, Любится земной весь круг.
Жалоба (Во Франции сперва стихи)
Александр Петрович Сумароков
Во Франции сперва стихи писал мошейник, И заслужил себе он плутнями ошейник; Однако королем прощенье получил И от дурных стихов французов отучил. А я мошейником в России не слыву И в честности живу; Но если я Парнас российский украшаю И тщетно в жалобе к фортуне возглашаю, Не лучше ль, коль себя всегда в мученьи зреть, Скоряе умереть? Слаба отрада мне, что слава не увянет, Которой никогда тень чувствовать не станет. Какая нужда мне в уме, Коль только сухари таскаю я в суме? На что писателя отличного мне честь, Коль нечего ни пить, ни есть?
Всего на свете боле
Александр Петрович Сумароков
Всего на свете боле Страшитесь докторов, Ланцеты все в их воле, Хоть нет и топоров.Не можно смертных рода От лавок их оттерть, На их торговлю мода, В их лавках жизнь и смерть. Лишь только жизни вечной Они не продают. А жизни скоротечной Купи хотя сто пуд. Не можно смертных и проч. Их меньше гривны точка В продаже николи, Их рукописи строчка Ценою два рубли. Не можно смертных и проч.