Мышій судъ
Не столько страшенъ зайцамъ псарь, Медвѣдь и волкъ щенятамъ, Мертвецъ и чортъ рабятамъ, Ни челобитчикамъ бсздушной сскретарь, Какъ кошка нѣкая въ большомъ мышей содомѣ. Въ какомъ то домѣ, Страшна мышамъ была. Хотя она съ мышей подарковъ не брала; Да только худо то что кожи съ нихъ драла. И срѣзала ихъ съ кону. Она рѣшила всѣ дѣла, Не по мышачьему, по кошечью закону. Стараясь отъ такихъ спастися мыши бѣдъ, Хотѣли воевать, да пушекъ нѣтъ; Не притронулися безъ рукавицъ къ крапивѣ; Лишъ только здѣлали надъ кошкой судъ.. Была у нихъ мышъ граматная тутъ, Дѣлецъ и плутъ, Въ приказѣ родилась и выросла въ архивѣ. Пошла въ архиву красть; Она съ рабячества любила ету сласть, Подьяческую страсть, И должно отъ нее все далѣ было класть: Тетратей натаскала, Статейку приискала, И предложила то; А что? Чтобъ кошку изловить, и навязать на шею Ей колоколъ тотчасъ; Чтобъ имъ сохранными повѣсткою быть сею: И говоритъ мышамъ: которая изъ васъ Исполнитъ мой приказъ? Отвѣтствовали всѣ ей на ето: не смѣю. А я, сказалъ дѣлецъ, хоть мужество имѣю, Да только кошекъ я ловити не умѣю.
Похожие по настроению
Суд ушёл
Александр Введенский
шёл по небу человек быстро шёл шатался был как статуя одет шёл и вдруг остался ночь бежала ручейком говорили птички что погода ни о ком что они отмычки но навстречу шло дитя шевелилось праздно это было год спустя это было безобразно все кусты легли на землю все кусты сказали внемлю отвечал в тоске ребёнок чёрен я и величав будто Бог моя одежда слышно музыку гребёнок в балалайку побренчав мы кричим умри надежда николаевна мартынова а твой муж иван степан в темноте ночей тюльпан и среди огня гостинного но чу! слышно музыка гремит лампа бедствие стремит человек находит части он качается от счастья видит зеркало несут как же как же говорит это окружной сосуд это входит прокурор кто мажор а он минор но однако не забудьте что кругом был дикий мрак быстро ехал на минуте как уж сказано дурак у него был хвост волос вдруг создание открылось всем увидеть довелось той букашки быстрокрылость и судейскую немилость стал убийца перед ними и стоял он в синем дыме и стоял он и рыдал то налево то направо то луна а то дубрава вот как он страдал он стоял открывши душу он гремел обнявши тушу был одет в роскошну шкуру был подобен он амуру вот как он рыдал сон стоял по праву руку и держал под мышку скуку эту новую науку вот как он страдал тут привстал один судья как проворная бадья и сказал ему: убийца что рыдаешь что грустишь ты престол и кровопийца а кругом стояла тишь обстановка этой ткани создалась в Тьму-Таракани дело было так: в квартире пошлого скворцова стоял диван по имени сундук в окно виднелся день дворцовый а дальше замок виадук а за домом был пустырь вот тут-то в бочке и солился богатырь но ему надоело сидеть в бочке из червяков плести веночки и думать что они цветочки он вдруг затосковал о точке он вдруг закуковал о Риме и поглядите стал он зримей и очутился и возник он был мечом он стал родник хорошо сказал им суд это верно это так и разбил бы сей сосуд даже римлянин спартак но в теченьи дней иных на морской смотря залив видя ласточек стальных стал бы сей спартак соплив стал бы он соплив от горя прыгать в бездну прыгать в море что же этот богатырь не уселся в монастырь помилуйте судьи ответил злодей поднявши меч и всплакнув помещик, сказал прокурор: владей собою. Он думал уснув что это идёт по дороге не тело ожесточённо теряя сустав на небе новое двигалось дело от пупс перепутствий как свечка устав а дальше обвиняемый что сделали вы с ним ведь вы не невменяемый ведь вы я вижу серафим как сказал убийца как вы отгадали и фанагорийцы мигом зарыдали дальше я как полагалось лёг на печку и ревел всё живущее шаталось револьвер в меня смотрел да однако не забудьте что кругом шуршали птички и летали по каюте две неважные затычки ну-с пищит иван степан мы закончим этот день я опять в ночи тюльпан я бросаю в поле тень я давно себя нашёл суд ушёл
Мурка, не ходи, там сыч…
Анна Андреевна Ахматова
Мурка, не ходи, там сыч На подушке вышит, Мурка серый, не мурлычь, Дедушка услышит. Няня, не горит свеча, И скребутся мыши. Я боюсь того сыча, Для чего он вышит?
Городская и полевая мышь (Басня)
Антиох Кантемир
Издавна в дружбе к себе верною познанну, Градскую некогда мышь полевая в гости Зазвала в убогую нору непространну, Где без всякой пышности, от воздуха злости Щитяся, вела век свой в тишине покойный. Мох один около стен, на полу солома Составляла весь убор, хозяйке пристойный; В лето собранный запас щель, лишь ей знакома, К умеренну корму ей тут же сокрывая. Торовата, для гостя крупы, и горохи, И оглоданный кусок от окорка края И подносит черствые ему хлеба крохи, Разнством яств приятнее обед учинити Желая; но гордым той зубом, пожимаясь, Того, другого куснет — и невкусно быти Все находит; а бедна хозяйка, стараясь Гостю, пищу лучшую собя, угодити, Ест сама вялый ячмень и гнилу мякину. Напоследок он так к ней начал говорити: «Никак я, дружок, дознать не могу причину, Для чего ты на горах пустых меж лесами Жить избрала, и людей обществу любезну, И городов красоте, обильных сластями, Так бедную предпочла жизнь и неполезну? Оставь, поверь мне, твое жилище, так дико, И мне следуй. Всякому животну земному Земной рок пал, и хотя мало, хоть велико Неизбежную смерть ждет, всякому знакому. Для того можно пока, отложив все бремя И печалей и сует, живи, наслаждаясь Мира вещми, и помни, сколь коротко время Жизни твоей, на всяк час к концу приближаясь». Лестны дружины слова нетрудно склонили Мышь лесную, и, тотчас из норы легонько Выскочив, в намеренный обе путь вступили, В темный час в город войти имея тихонько. Средину неба уж ночь самую обняла, Когда обеим был вход в огромны палаты, Златотканна где парча обильно блистала На кроватях костяных; останки богаты Где пышной вчерашния ужины храненны В многих зрились кошницах. Тогда полевую Гостью уложив на те парчи позлащенны, Гражданка бежит, тащит то ту, то другую И подносит лакому еству, прикушая Сама прежде, как слуги все звыкли чинити. Поселянка, на златых себя растягая Коврах, радость всю в себе не может вместити В счастья премене такой: пирует обильно, Веселым другу себя гостем являть ищет, — Когда вдруг у дверей стук, поднявшийся сильно, Обеих с ложа согнал. По комнате рыщет Без ума, в дрожи, в поту, одна за другою; Еще страх удвоился, когда зазвучали Криком меделянских псов своды. Уж с душою В зубах, лесная тогда другу, что с печали, С стыда и страха поднять чуть голову может, «Нет, такая, — говорит, — жизнь мне неугодна; Пред тобой в лесу, в щели, хоть корку зуб гложет, От наветов я живу в покое свободна». Степень высока, богатство бывают Без беды редко, всегда беспокойны. Кои довольны в тишине быть знают Малым, те зваться умными достойны.
Котауси и Мауси
Корней Чуковский
Жила-была мышка Мауси И вдруг увидала Котауси. У Котауси злые глазауси И злые-презлые зубауси. Подбежала Котауси к Мауси И замахала хвостауси: «Ах, Мауси, Мауси, Мауси, Подойди ко мне, милая Мауси! Я спою тебе песенку, Мауси, Чудесную песенку, Мауси!» Но ответила умная Мауси: «Ты меня не обманешь, Котауси! Вижу злые твои глазауси И злые-презлые зубауси!» Так ответила умная Мауси — И скорее бегом от Котауси.
Как мыши с котом воевали
Николай Алексеевич Заболоцкий
Жил-был кот, Ростом он был с комод, Усищи — с аршин, Глазищи — с кувшин, Хвост трубой, Сам рябой. Ай да кот! Пришел тот кот К нам в огород, Залез кот на лукошко, С лукошка прыгнул в окошко, Углы в кухне обнюхал, Хвостом по полу постукал. — Эге,— говорит,— пахнет мышами! Поживу-ка я с недельку с вами! Испугались в подполье мыши — От страха чуть дышат. — Братцы,— говорят,— что же это такое? Не будет теперь нам покоя. Не пролезть нам теперь к пирогу, Не пробраться теперь к творогу, Не отведать теперь нам каши, Пропали головушки наши! А котище лежит на печке, Глазищи горят как свечки. Лапками брюхо поглаживает, На кошачьем языке приговаривает: — Здешние,— говорит,— мышата Вкуснее,— говорит,— шоколада, Поймать бы их мне штук двести — Так бы и съел всех вместе! А мыши в мышиной норке Доели последние корки, Построились в два ряда И пошли войной на кота. Впереди генерал Культяпка, На Культяпке — железная шляпка, За Культяпкой — серый Тушканчик, Барабанит Тушканчик в барабанчик, За Тушканчиком — целый отряд, Сто пятнадцать мышиных солдат. Бум! Бум! Бум! Бум! Что за гром? Что за шум? Берегись, усатый кот, Видишь — армия идет, Видишь — армия идет, Громко песенку поет. Вот Культяпка боевой Показался в кладовой. Барабанчики гремят, Громко пушечки палят, Громко пушечки палят, Только ядрышки летят! Прибежали на кухню мыши, Смотрят — а кот не дышит, Глаза у кота закатились, Уши у кота опустились, Что случилось с котом? Собрались мыши кругом,— Глядят на кота, глазеют, А тронуть кота не смеют. Но Культяпка был не трус — Потянул кота за ус,— Лежит котище — не шелохнется, С боку на бок не повернется. Окочурился, разбойник, окочурился, Накатил на кота карачун, карачун! Тут пошло у мышей веселье, Закружились они каруселью, Забрались котищу на брюхо, Барабанят ему прямо в ухо, Все танцуют, скачут, хохочут… А котище-то как подскочит, Да как цапнет Культяпку зубами — И пошел воевать с мышами! Вот какой он был, котище, хитрый! Вот какой он был, котище, умный! Всех мышей он обманул, Всех он крыс переловил. Не лазайте, мыши, по полочкам, Не воруйте, крысы, сухарики, Не скребитесь под полом, под лестницей, Не мешайте Никитушке спать-почивать!
Ага, плутовка мышь, попалась, нет спасенья
Петр Вяземский
Ага, плутовка мышь, попалась, нет спасенья! Умри! Ты грызть пришла здесь Дмитриева том, Тогда как у меня валялись под столом Графова сочиненья!
Мышиное горе
Саша Чёрный
Ах, как вкусно пахло сало! В животе моем бурчало — Есть хотелось страсть. Я ужасно волновалась И на цыпочках прокралась Мышеловке в пасть… Только носом потянула, Языком чуть-чуть лизнула, Хлопс — и я в тюрьме! Позабыла я про сало — Волновалась и пищала, Плакала во тьме. Бог с ним, с салом, бог с ней — с пищей, Утром злой придет котище — Не видать мне дня! Чуть откроют только дверцу, — Он жестокий, он без сердца — Гам — и съест меня… Ах, несчастье! Ах, злодейство! Ах, любимое семейство, Шестеро мышат… Я стою на задних лапках, Нос от прутьев весь в царапках — Нет пути назад!..
Принцип развернутой аналогии
Вадим Шершеневич
Вот, как черная искра, и мягко и тускло, Быстро мышь прошмыгнула по ковру за порог… Это двинулся вдруг ли у сумрака мускул? Или демон швырнул мне свой черный смешок?Словно пот на виске тишины, этот скорый, Жесткий стук мышеловки за шорохом ниш… Ах! Как сладко нести мышеловку, в которой, Словно сердце, колотится между ребрами проволок мышь!Распахнуть вдруг все двери! Как раскрытые губы! И рассвет мне дохнет резедой. Резедой. Шаг и кошка… Как в хохоте быстрые зубы. В деснах лап ее когти блеснут белизной.И на мышь, на кусочек Мной пойманной ночи, Кот усы возложил, будто ленты веков, В вечность свесивши хвостик свой длинный, Офелией черной, безвинно- Невинной, Труп мышонка плывет в пышной пене зубов.И опять тишина… Лишь петух — этот маг голосистый, Лепестки своих криков уронит на пальцы встающего дня… __Как тебя понимаю, скучающий Господи чистый, Что так часто врагам предавал, как мышонка меня!..
Мыши
Валерий Яковлевич Брюсов
В нашем доме мыши поселились И живут, и живут! К нам привыкли, ходят, расхрабрились, Видны там и тут. То клубком катаются пред нами, То сидят, глядят: Возятся безжалостно ночами, По углам пищат. Утром выйдешь в зал, — свечу объели, Масло в кладовой, Что поменьше, утащили в щели… Караул! разбой! Свалят банку, след оставят в тесте, Их проказ не счесть… Но так мило знать, что с нами вместе Жизнь другая есть.
Песня Мыши
Владимир Семенович Высоцкий
I.Спасите, спасите! О ужас, о ужас — Я больше не вынырну, если нырну. Немного проплаваю, чуть поднатужась, Но силы покинут — и я утону. Вы мне по секрету ответить смогли бы: Я рыбная мышь или мышная рыба? Я тихо лежала в уютной норе — Читала, мечтала и ела пюре. И вдруг — это море около, Как будто кот наплакал! Я в нём как мышь промокла, Продрогла как собака. II.Спасите, спасите! Хочу я, как прежде, В нору, на диван из сухих камышей. Здесь плавают девочки в верхней одежде, Которые очень не любят мышей. И так от лодыжек дрожу до ладошек — А мне говорят про терьеров и кошек! А вдруг кошкелот на меня нападёт, Решив по ошибке, что я мышелот?! Ну вот — я зубами зацокала От холода и от страха. Я здесь как мышь промокла, Продрогла как собака.
Другие стихи этого автора
Всего: 564Ода о добродетели
Александр Петрович Сумароков
Всё в пустом лишь только цвете, Что ни видим,— суета. Добродетель, ты на свете Нам едина красота! Кто страстям себя вверяет, Только время он теряет И ругательство влечет; В той бесчестие забаве, Кая непричастна славе; Счастье с славою течет.Чувствуют сердца то наши, Что природа нам дала; Строги стоики! Не ваши Проповедую дела. Я забав не отметаю, Выше смертных не взлетаю, Беззакония бегу И, когда его где вижу, Паче смерти ненавижу И молчати не могу.Смертным слабости природны, Трудно сердцу повелеть, И старания бесплодны Всю природу одолеть, А неправда с перва века Никогда для человека От судьбины не дана; Если честность мы имеем, Побеждать ее умеем, Не вселится в нас она.Не с пристрастием, но здраво Рассуждайте обо всем; Предпишите оно право, Утверждайтеся на нем: Не желай другому доли Никакой, противу воли, Тако, будто бы себе. Беспорочна добродетель, Совести твоей свидетель, Правда — судия тебе.Не люби злодейства, лести, Сребролюбие гони; Жертвуй всем и жизнью — чести, Посвящая все ей дни: К вечности наш век дорога; Помни ты себя и бога, Гласу истины внемли: Дух не будет вечно в теле; Возвратимся все отселе Скоро в недра мы земли.
Во век отеческим языком не гнушайся
Александр Петрович Сумароков
Во век отеческим языком не гнушайся, И не вводи в него Чужого, ничего; Но собственной своей красою украшайся.
Язык наш сладок
Александр Петрович Сумароков
Язык наш сладок, чист, и пышен, и богат; Но скудно вносим мы в него хороший склад; Так чтоб незнанием его нам не бесславить, Нам нужно весь свой склад хоть несколько поправить.
Трепещет, и рвется
Александр Петрович Сумароков
Трепещет, и рвется, Страдает и стонет. Он верного друга, На брег сей попадша, Желает объяти, Желает избавить, Желает умреть!Лицо его бледно, Глаза утомленны; Бессильствуя молвить, Вздыхает лишь он!
Всегда болван — болван, в каком бы ни был чине
Александр Петрович Сумароков
Всегда болван — болван, в каком бы ни был чине. Овца — всегда овца и во златой овчине. Хоть холя филину осанки придает, Но филин соловьем вовек не запоет. Но филин ли один в велику честь восходит? Фортуна часто змей в великий чин возводит. Кто ж больше повредит — иль филин, иль змея? Мне тот и пагубен, которым стражду я. И от обеих их иной гораздо трусит: Тот даст его кусать, а та сама укусит.
О места, места драгие
Александр Петрович Сумароков
О места, места драгие! Вы уже немилы мне. Я любезного не вижу В сей прекрасной стороне. Он от глаз моих сокрылся, Я осталася страдать И, стеня, не о любезном — О неверном воздыхать.Он игры мои и смехи Превратил мне в злу напасть, И, отнявши все утехи, Лишь одну оставил страсть. Из очей моих лиется Завсегда слез горьких ток, Что лишил меня свободы И забав любовных рок.По долине сей текущи Воды слышали твой глас, Как ты клялся быть мне верен, И зефир летал в тот час. Быстры воды пробежали, Легкий ветер пролетел, Ах! и клятвы те умчали, Как ты верен быть хотел.Чаю, взор тот, взор приятный, Что был прежде мной прельщен, В разлучении со мною На иную обращен; И она те ж нежны речи Слышит, что слыхала я, Удержися, дух мой слабый, И крепись, душа моя!Мне забыть его не можно Так, как он меня забыл; Хоть любить его не должно, Он, однако, всё мне мил. Уж покою томну сердцу Не имею никогда; Мне прошедшее веселье Вображается всегда.Весь мой ум тобой наполнен, Я твоей привыкла слыть, Хоть надежды я лишилась, Мне нельзя престать любить. Для чего вы миновались, О минуты сладких дней! А минув, на что остались Вы на памяти моей.О свидетели в любови Тайных радостей моих! Вы то знаете, о птички, Жители пустыней сих! Испускайте глас плачевный, Пойте днесь мою печаль, Что, лишась его, я стражду, А ему меня не жаль!Повторяй слова печальны, Эхо, как мой страждет дух; Отлетай в жилища дальны И трони его тем слух.
Не гордитесь, красны девки
Александр Петрович Сумароков
Не гордитесь, красны девки, Ваши взоры нам издевки, Не беда. Коль одна из вас гордится, Можно сто сыскать влюбиться Завсегда. Сколько на небе звезд ясных, Столько девок есть прекрасных. Вить не впрямь об вас вздыхают, Всё один обман.
Лжи на свете нет меры
Александр Петрович Сумароков
Лжи на свете нет меры, То ж лукавство да то ж. Где ни ступишь, тут ложь; Скроюсь вечно в пещеры, В мир не помня дверей: Люди злее зверей.Я сокроюсь от мира, В мире дружба — лишь лесть И притворная честь; И под видом зефира Скрыта злоба и яд, В райском образе ад.В нем крючок богатится, Правду в рынок нося И законы кося; Льстец у бар там лестится, Припадая к ногам, Их подобя богам.Там Кащей горько плачет: «Кожу, кожу дерут!» Долг с Кащея берут; Он мешки в стену прячет, А лишась тех вещей, Стонет, стонет Кащей.
Жалоба (Мне прежде, музы)
Александр Петрович Сумароков
Мне прежде, музы, вы стихи в уста влагали, Парнасским жаром мне воспламеняя кровь. Вспевал любовниц я и их ко мне любовь, А вы мне в нежности, о музы! помогали. Мне ныне фурии стихи в уста влагают, И адским жаром мне воспламеняют кровь. Пою злодеев я и их ко злу любовь, А мне злы фурии в суровстве помогают.
Если девушки метрессы
Александр Петрович Сумароков
Если девушки метрессы, Бросим мудрости умы; Если девушки тигрессы, Будем тигры так и мы.Как любиться в жизни сладко, Ревновать толико гадко, Только крив ревнивых путь, Их нетрудно обмануть.У муринов в государстве Жаркий обладает юг. Жар любви во всяком царстве, Любится земной весь круг.
Жалоба (Во Франции сперва стихи)
Александр Петрович Сумароков
Во Франции сперва стихи писал мошейник, И заслужил себе он плутнями ошейник; Однако королем прощенье получил И от дурных стихов французов отучил. А я мошейником в России не слыву И в честности живу; Но если я Парнас российский украшаю И тщетно в жалобе к фортуне возглашаю, Не лучше ль, коль себя всегда в мученьи зреть, Скоряе умереть? Слаба отрада мне, что слава не увянет, Которой никогда тень чувствовать не станет. Какая нужда мне в уме, Коль только сухари таскаю я в суме? На что писателя отличного мне честь, Коль нечего ни пить, ни есть?
Всего на свете боле
Александр Петрович Сумароков
Всего на свете боле Страшитесь докторов, Ланцеты все в их воле, Хоть нет и топоров.Не можно смертных рода От лавок их оттерть, На их торговлю мода, В их лавках жизнь и смерть. Лишь только жизни вечной Они не продают. А жизни скоротечной Купи хотя сто пуд. Не можно смертных и проч. Их меньше гривны точка В продаже николи, Их рукописи строчка Ценою два рубли. Не можно смертных и проч.