Маскарад
Брал мальчика отец с собою в маскарад, А мальчик узнавать умел людей под маской пляской, Какой бы кто ни вздел сокрыть себя наряд. Неладно прыгая, всей тушей там тряхнулся, Упал, расшиб он лоб, расквасил мозг, рехнулся, Но выздоровел бы по-прежнему плясать, Когда бы без ума не стал стихов писать. Склад был безмерно гнусен, Не видывал еще никто подобных врак. О мальчик! узнавать ты был людей искусен, Но знаешь ли теперь, что ты парнасский рак? Ты в масках прежде знал людей по виду пляски, А ныне сам себя не знаешь и без маски. Брось музу, если быть не хочешь ты дурак.
Похожие по настроению
Маска открыла блестящие зубы…
Александр Александрович Блок
Маска открыла блестящие зубы И скрыла черты. Улыбаются алые губы. Это ты, иль не ты? Маска! Откройся! Я другую за тонкую талию Обнимаю и мчусь по блистательным залам, Ослепленный сверкающим балом… Ты бежишь от меня, пропадая за далью. И горят миллионами свечи. Ты с другим в ослепительной паре Предо мною несешься — куда? О, все женщины помнят о встрече На вечернем троттуаре, Не забудут ее никогда. Ты явилась тогда на вечернем троттуаре. Продавалась ли ты? Кто тогда, восхищенный, провидел За густою вуалью иные черты? Кто тебя, как блудницу, обидел? Кто до звездной тебя возносил высоты? Или кто-нибудь жалкий и слабый Только женщину понял в тебе? Но ведь ты засмеяться могла бы, Ты могла не склониться к мольбе, Ты звездою над нами взошла бы. Но даешь ты себя обнимать, И какие-то слушаешь речи! И смеяться ты можешь и можешь плясать, Затмевая бриллиантами свечи! Но ты можешь меня не узнать, И забыть о … встрече!
Шубник
Александр Петрович Сумароков
На денежки оскаливъ зубы, На откупъ нѣкто взялъ народу дѣлать шубы: Сломился дубъ Скончался откупщикъ: и шубъ Не дѣлаетъ онъ болѣ; Такъ шубы брать отколѣ? А шубниковъ ужъ нѣтъ, и ето ремесло Крапивой заросло. Такую откупомъ то пользу принесло.
Кто в чем когда-нибудь молвою возвышен
Александр Петрович Сумароков
Кто в чем когда-нибудь молвою возвышен, Достоинством прямым нимало украшен. Не дивно: похвала и похуленье в воле, А разум не у всех, — глупцов на свете боле.
Вояжиръ плясунъ
Александр Петрович Сумароков
Поѣздилъ нѣкто въ даль, И возвратилася оттоль обратно шаль: Отцу и матери печаль. И времени и денегъ жаль; Въ чужихъ краяхъ, ихъ сынъ, потратилъ ихъ довольно. Смѣшно другимъ, А имъ Гораздо ето больно; А онъ разсказывалъ: великой онъ плясунъ: Какъ съ ними разлучился, Онъ етому учился. Хвастунъ О пляскѣ ничево сказать не разумѣетъ, И слѣдственно, что онъ плясати не умѣетъ. А онъ по всѣмъ кричалъ гордясь мѣстамъ: Колико я плясать умѣю; Я на ето себѣ свидѣтелей имѣю, И отписати къ нимъ отсель объ етомъ смѣю; Прославился вездѣ своей я пляской тамъ. Пожалуй, говорятъ, объ етомъ не пиши; На что свидѣтели? предъ нами попляши.
Маскарад в парке
Анна Андреевна Ахматова
Луна освещает карнизы, Блуждает по гребням реки… Холодные руки маркизы Так ароматны-легки «О принц! — улыбаясь, присела, — В кадрили вы наш vis-a-vis» И томно под маской бледнела От жгучих предчувствий любви. Вход скрыл серебрящий тополь И низко спадающий хмель. «Багдад или Константинополь Я вам завоюю, ma belle!» «Как вы улыбаетесь редко, Вас страшно, маркиза, обнять!» Темно и прохладно в беседке. «Ну что же! пойдем танцевать?» Выходят. На вязах, на кленах Цветные дрожат фонари, Две дамы в одеждах зеленых С монахами держат пари. И бледный, с букетом азалий, Их смехом встречает Пьеро: «Мой принц! О, не вы ли сломали На шляпе маркизы перо?»
Я лицо укрыл бы в маске
Федор Сологуб
Я лицо укрыл бы в маске, Нахлобучил бы колпак И в бесстыдно-дикой пляске Позабыл бы кое-как Роковых сомнений стаю И укоры без конца — Всё, пред чем не поднимаю Незакрытого лица. Гулкий бубен потрясая Высоко над головой, Я помчался б, приседая, Дробь ногами выбивая, Пред хохочущей толпой, Вкруг литого, золотого, Недоступного тельца, Отгоняя духа злого, Что казнит меня сурово Скудной краскою лица. Что ж меня остановило? Или это вражья сила Сокрушила бубен мой? Отчего я с буйным криком И в безумии великом Пал на камни головой?
Маскарад
Николай Степанович Гумилев
В глухих коридорах и в залах пустынных Сегодня собрались веселые маски, Сегодня в увитых цветами гостиных Прошли ураганом безумные пляски. Бродили с драконами под руку луны, Китайские вазы метались меж ними, Был факел горящий и лютня, где струны Твердили одно непонятное имя. Мазурки стремительный зов раздавался, И я танцевал с куртизанкой Содома, О чем-то грустил я, чему-то смеялся, И что-то казалось мне странно-знакомо. Молил я подругу: «Сними эту маску, Ужели во мне не узнала ты брата? Ты так мне напомнила древнюю сказку, Которую раз я услышал когда-то. Для всех ты останешься вечно-чужою И лишь для меня бесконечно-знакома, И верь, от людей и от масок я скрою, Что знаю тебя я, царица Содома». Под маской мне слышался смех ее юный, Но взоры ее не встречались с моими, Бродили с драконами под руку луны, Китайские вазы метались меж ними. Как вдруг под окном, где угрозой пустою Темнело лицо проплывающей ночи, Она от меня ускользнула змеею, И сдёрнула маску, и глянула в очи. Я вспомнил, я вспомнил — такие же песни, Такую же дикую дрожь сладострастья И ласковый, вкрадчивый шепот: «Воскресни, Воскресни для жизни, для боли и счастья!» Я многое понял в тот миг сокровенный, Но страшную клятву мою не нарушу. Царица, царица, ты видишь, я пленный, Возьми мое тело, возьми мою душу!
У Пушкина влюбленный самозванец…
Самуил Яковлевич Маршак
У Пушкина влюбленный самозванец Полячке открывает свой обман, И признается пушкинский испанец, Что он — не дон Диэго, а Жуан. Один к покойнику свою ревнует панну, Другой к подложному Диэго — донну Анну... Так и поэту нужно, чтоб не грим, Не маска лживая, а сам он был любим.
Маски
Владимир Семенович Высоцкий
Смеюсь навзрыд, как у кривых зеркал, Меня, должно быть, ловко разыграли: Крючки носов и до ушей оскал — Как на венецианском карнавале!Вокруг меня смыкается кольцо, Меня хватают, вовлекают в пляску. Так-так, моё нормальное лицо Все, вероятно, приняли за маску.Петарды, конфетти… Но всё не так! И маски на меня глядят с укором, Они кричат, что я опять не в такт, Что наступаю на ноги партнёрам.Что делать мне — бежать, да поскорей? А может, вместе с ними веселиться?.. Надеюсь я — под масками зверей Бывают человеческие лица.Все в масках, в париках — все как один, Кто — сказочен, а кто — литературен… Сосед мой слева — грустный арлекин, Другой — палач, а каждый третий — дурень.Один — себя старался обелить, Другой — лицо скрывает от огласки, А кто — уже не в силах отличить Своё лицо от непременной маски.Я в хоровод вступаю, хохоча, И всё-таки мне неспокойно с ними: А вдруг кому-то маска палача Понравится — и он её не снимет?Вдруг арлекин навеки загрустит, Любуясь сам своим лицом печальным; Что, если дурень свой дурацкий вид Так и забудет на лице нормальном?!За масками гоняюсь по пятам, Но ни одну не попрошу открыться: Что, если маски сброшены, а там — Всё те же полумаски-полулица?Как доброго лица не прозевать, Как честных отличить наверняка мне? Все научились маски надевать, Чтоб не разбить своё лицо о камни.Я в тайну масок всё-таки проник, Уверен я, что мой анализ точен, Что маски равнодушья у иных — Защита от плевков и от пощёчин.
Бал-маскарад
Владимир Семенович Высоцкий
Сегодня в нашей комплексной бригаде Прошёл слушок о бале-маскараде. Раздали маски кроликов, Слонов и алкоголиков, Назначили всё это в зоосаде. «Зачем идти при полном при параде, Скажи мне, моя радость, Христа ради?» Она мне: «Одевайся!» — Мол, я тебя стесняюся, Не то, мол, как всегда, пойдёшь ты сзади. «Я платье, — говорит, — взяла у Нади, Я буду нынче, как Марина Влади, И проведу, хоть тресну я, Часы свои воскресные, Хоть с пьяной твоей мордой, но в наряде!»… Зачем же я себя утюжил-гладил? Меня поймали тут же в зоосаде, Ведь массовик наш Колька Дал мне маску алкоголика — И на троих зазвали меня дяди… Я снова очутился в зоосаде. Глядь — две жены, — ну две Марины Влади! — Одетые животными, С двумя же бегемотами, Я тоже озверел — и встал в засаде. …Наутро дали премию в бригаде, Сказав мне, что на бале-маскараде Я будто бы не только Сыграл им алкоголика, А был у бегемотов я в ограде.
Другие стихи этого автора
Всего: 564Ода о добродетели
Александр Петрович Сумароков
Всё в пустом лишь только цвете, Что ни видим,— суета. Добродетель, ты на свете Нам едина красота! Кто страстям себя вверяет, Только время он теряет И ругательство влечет; В той бесчестие забаве, Кая непричастна славе; Счастье с славою течет.Чувствуют сердца то наши, Что природа нам дала; Строги стоики! Не ваши Проповедую дела. Я забав не отметаю, Выше смертных не взлетаю, Беззакония бегу И, когда его где вижу, Паче смерти ненавижу И молчати не могу.Смертным слабости природны, Трудно сердцу повелеть, И старания бесплодны Всю природу одолеть, А неправда с перва века Никогда для человека От судьбины не дана; Если честность мы имеем, Побеждать ее умеем, Не вселится в нас она.Не с пристрастием, но здраво Рассуждайте обо всем; Предпишите оно право, Утверждайтеся на нем: Не желай другому доли Никакой, противу воли, Тако, будто бы себе. Беспорочна добродетель, Совести твоей свидетель, Правда — судия тебе.Не люби злодейства, лести, Сребролюбие гони; Жертвуй всем и жизнью — чести, Посвящая все ей дни: К вечности наш век дорога; Помни ты себя и бога, Гласу истины внемли: Дух не будет вечно в теле; Возвратимся все отселе Скоро в недра мы земли.
Во век отеческим языком не гнушайся
Александр Петрович Сумароков
Во век отеческим языком не гнушайся, И не вводи в него Чужого, ничего; Но собственной своей красою украшайся.
Язык наш сладок
Александр Петрович Сумароков
Язык наш сладок, чист, и пышен, и богат; Но скудно вносим мы в него хороший склад; Так чтоб незнанием его нам не бесславить, Нам нужно весь свой склад хоть несколько поправить.
Трепещет, и рвется
Александр Петрович Сумароков
Трепещет, и рвется, Страдает и стонет. Он верного друга, На брег сей попадша, Желает объяти, Желает избавить, Желает умреть!Лицо его бледно, Глаза утомленны; Бессильствуя молвить, Вздыхает лишь он!
Всегда болван — болван, в каком бы ни был чине
Александр Петрович Сумароков
Всегда болван — болван, в каком бы ни был чине. Овца — всегда овца и во златой овчине. Хоть холя филину осанки придает, Но филин соловьем вовек не запоет. Но филин ли один в велику честь восходит? Фортуна часто змей в великий чин возводит. Кто ж больше повредит — иль филин, иль змея? Мне тот и пагубен, которым стражду я. И от обеих их иной гораздо трусит: Тот даст его кусать, а та сама укусит.
О места, места драгие
Александр Петрович Сумароков
О места, места драгие! Вы уже немилы мне. Я любезного не вижу В сей прекрасной стороне. Он от глаз моих сокрылся, Я осталася страдать И, стеня, не о любезном — О неверном воздыхать.Он игры мои и смехи Превратил мне в злу напасть, И, отнявши все утехи, Лишь одну оставил страсть. Из очей моих лиется Завсегда слез горьких ток, Что лишил меня свободы И забав любовных рок.По долине сей текущи Воды слышали твой глас, Как ты клялся быть мне верен, И зефир летал в тот час. Быстры воды пробежали, Легкий ветер пролетел, Ах! и клятвы те умчали, Как ты верен быть хотел.Чаю, взор тот, взор приятный, Что был прежде мной прельщен, В разлучении со мною На иную обращен; И она те ж нежны речи Слышит, что слыхала я, Удержися, дух мой слабый, И крепись, душа моя!Мне забыть его не можно Так, как он меня забыл; Хоть любить его не должно, Он, однако, всё мне мил. Уж покою томну сердцу Не имею никогда; Мне прошедшее веселье Вображается всегда.Весь мой ум тобой наполнен, Я твоей привыкла слыть, Хоть надежды я лишилась, Мне нельзя престать любить. Для чего вы миновались, О минуты сладких дней! А минув, на что остались Вы на памяти моей.О свидетели в любови Тайных радостей моих! Вы то знаете, о птички, Жители пустыней сих! Испускайте глас плачевный, Пойте днесь мою печаль, Что, лишась его, я стражду, А ему меня не жаль!Повторяй слова печальны, Эхо, как мой страждет дух; Отлетай в жилища дальны И трони его тем слух.
Не гордитесь, красны девки
Александр Петрович Сумароков
Не гордитесь, красны девки, Ваши взоры нам издевки, Не беда. Коль одна из вас гордится, Можно сто сыскать влюбиться Завсегда. Сколько на небе звезд ясных, Столько девок есть прекрасных. Вить не впрямь об вас вздыхают, Всё один обман.
Лжи на свете нет меры
Александр Петрович Сумароков
Лжи на свете нет меры, То ж лукавство да то ж. Где ни ступишь, тут ложь; Скроюсь вечно в пещеры, В мир не помня дверей: Люди злее зверей.Я сокроюсь от мира, В мире дружба — лишь лесть И притворная честь; И под видом зефира Скрыта злоба и яд, В райском образе ад.В нем крючок богатится, Правду в рынок нося И законы кося; Льстец у бар там лестится, Припадая к ногам, Их подобя богам.Там Кащей горько плачет: «Кожу, кожу дерут!» Долг с Кащея берут; Он мешки в стену прячет, А лишась тех вещей, Стонет, стонет Кащей.
Жалоба (Мне прежде, музы)
Александр Петрович Сумароков
Мне прежде, музы, вы стихи в уста влагали, Парнасским жаром мне воспламеняя кровь. Вспевал любовниц я и их ко мне любовь, А вы мне в нежности, о музы! помогали. Мне ныне фурии стихи в уста влагают, И адским жаром мне воспламеняют кровь. Пою злодеев я и их ко злу любовь, А мне злы фурии в суровстве помогают.
Если девушки метрессы
Александр Петрович Сумароков
Если девушки метрессы, Бросим мудрости умы; Если девушки тигрессы, Будем тигры так и мы.Как любиться в жизни сладко, Ревновать толико гадко, Только крив ревнивых путь, Их нетрудно обмануть.У муринов в государстве Жаркий обладает юг. Жар любви во всяком царстве, Любится земной весь круг.
Жалоба (Во Франции сперва стихи)
Александр Петрович Сумароков
Во Франции сперва стихи писал мошейник, И заслужил себе он плутнями ошейник; Однако королем прощенье получил И от дурных стихов французов отучил. А я мошейником в России не слыву И в честности живу; Но если я Парнас российский украшаю И тщетно в жалобе к фортуне возглашаю, Не лучше ль, коль себя всегда в мученьи зреть, Скоряе умереть? Слаба отрада мне, что слава не увянет, Которой никогда тень чувствовать не станет. Какая нужда мне в уме, Коль только сухари таскаю я в суме? На что писателя отличного мне честь, Коль нечего ни пить, ни есть?
Всего на свете боле
Александр Петрович Сумароков
Всего на свете боле Страшитесь докторов, Ланцеты все в их воле, Хоть нет и топоров.Не можно смертных рода От лавок их оттерть, На их торговлю мода, В их лавках жизнь и смерть. Лишь только жизни вечной Они не продают. А жизни скоротечной Купи хотя сто пуд. Не можно смертных и проч. Их меньше гривны точка В продаже николи, Их рукописи строчка Ценою два рубли. Не можно смертных и проч.