Кольна (Подражание Осиану)

Источник быстрый Каломоны,
Бегущий к дальным берегам,
Я зрю, твои взмущенны волны
Потоком мутным по скалам

При блеске звезд ночных сверкают
Сквозь дремлющий, пустынный лес,
Шумят и корпи орошают
Сплетенных в темный кров древес.

Твой мшистый брег любила Кольна,
Когда по небу тень лилась;
Ты зрел, когда, в любви невольна,
Здесь другу Кольна отдалась.

В чертогах Сельмы царь могущих
Тоскару юному вещал:
«Гряди во мрак лесов дремучих,
Где Крона катит черный вал,

Шумящей прохлажден осиной.
Там ряд является могил;
Там с верной, храброю дружиной
Полки врагов я расточил,

И много, много сильных пало;
Их гробы черный вран стрежет.
Гряди — и там, где их не стало,
Воздвигни памятник побед!»

Он рек, и в путь безвестный, дальный
Пустился с бардами Тоскар,
Идет во мгле ночи печальной,
В вечерний хлад, в полдневный жар.

Денница красная выводит
Златое утро в небеса,
И вот уже Тоскар подходит
К местам, где в темные леса

Бежит седой источник Кроны
И кроется в долины сонны.
Воспели барды гимн святой;
Тоскар обломок гор кремнистых

Усильно мощною рукой
Влечет из бездны волн сребристых
И с шумом па высокий брег
В густой и дикий злак поверг;

На нем повесил черны латы,
Покрытый кровыо предков меч,
И круглый щит, и шлем пернатый,
И обратил он к камню речь:

«Вещай, сын шумного потока,
О храбрых поздним временам!
Да в страшный час, как ночь глубока
В тумане ляжет по лесам,

Пришлец, дорогой утомленный,
Возлегши под надеяшый кров,
Воспомнит веки отдаленны
В мечтанье сладком легких снов!

С рассветом алыя денницы,
Лучами солнца пробужден,
Он узрит мрачные гробницы…
И, грозным видом поражен,

Вопросит сын иноплеменный:
«Кто памятник воздвиг надменный?»
И старец, летами согбен,
Речет: «Тоскар наш незабвенный,

Герой умчавшихся времен!»

Небес сокрылся вечный житель,
Заря потухла в небесах;
Луна в воздушную обитель
Спешит на темных облаках;

Уж ночь на холме — берег Кроны
С окрестной рощею заснул:
Владыка сильный Каломоны,
Иноплеменных друг, Карул

Призвал Морвенского героя
В жилище Кольны молодой
Вкусить приятности покоя
И пить из чаши круговой.

. . .
. . .

Близ пепелища все воссели;
Веселья барды песнь воспели;
И в пене кубок золотой
Кругом несется чередой.

Печален лишь пришелец Лоры,
Главу ко груди преклонил;
Задумчиво он страстны взоры
На нежну Кольну устремил —

И тяжко грудь его вздыхает,
В очах веселья блеск потух,
То огнь по членам пробегает,
То негою томится дух;

Тоскует, втайне ощущая
Волненье сильное в крови,
На юны прелести взирая,
Он полну чашу пьет любви.

Но вот уж дуб престал дымиться,
И тень мрачнее становится,
Чернеет тусклый небосклон,
И царствует в чертогах сон.

. . .
. . .

Редеет ночь — заря багряна
Лучами солнца возжжена;
Пред ней златится твердь румяна:
Тоскар покинул ложе сна;

Быстротекущей Каломоны
Идет по влажным берегам,
Спешит узреть долины Кроны
И внемлет плещущим волнам.

И вдруг из сени темной рощи,
Как в час весенней полунощи
Из облак месяц золотой.
Выходит ратник молодой.

Меч острый на бедре сияет,
Копье десницу воружает;
Надвинут на чело шелом,
И гибкий стаи покрыт щитом;

Зарею латы серебрятся
Сквозь утренний в долине пар.
«О юный ратник! — рек Тоскар,—
С каким врагом тебе сражаться?

Ужель и в сей стране война
Багрит ручьев струисты волны?
Но все спокойно — тишина
Окрест жилища нежной Кольны»,

«Спокойны дебри Каломоны,
Цветет отчизны край златой;
Но кольна там не обитает,
И ныне по стезе глухой

Пустыню с милым протекает,
Пленившим сердце красотой».
«Что рек ты мне, младой воитель?
Куда сокрылся похититель?

Подай мне щит твой!» И Тоскар
Приемлет щит, пылая мщеньем.

Но вдруг исчез геройства жар;
Что зрит он с сладким восхищеньем?
Не в силах в страсти воздохнуть,
Пылая вдруг восторгом новым…

Лилейна обнажилась грудь,
Под грозным дышуща покровом…
«Ты ль это?..» — возопил герой
И трепетно рукой дрожащей

С главы снимает шлем блестящий —
И Кольну видит пред собой.

1814 г.