Новая Америка

Праздник радостный, праздник великий, Да звезда из-за туч не видна… Ты стоишь под метелицей дикой, Роковая, родная страна.

За снегами, лесами, степями Твоего мне не видно лица. Только ль страшный простор пред очами, Непонятная ширь без конца?

Утопая в глубоком сугробе, Я на утлые санки сажусь. Не в богатом покоишься гробе Ты, убогая финская Русь!

Там прикинешься ты богомольной, Там старушкой прикинешься ты, Глас молитвенный, звон колокольный, За крестами — кресты, да кресты…

Только ладан твой синий и росный Просквозит мне порою иным… Нет, не старческий лик и не постный Под московским платочком цветным!

Сквозь земные поклоны, да свечи, Ектеньи, ектеньи, ектеньи — Шепотливые, тихие речи, Запылавшие щёки твои…

Дальше, дальше… И ветер рванулся, Чернозёмным летя пустырём… Куст дорожный по ве́тру метнулся, Словно дьякон взмахнул орарём…

А уж там, за рекой полноводной, Где пригнулись к земле ковыли, Тянет гарью горючей, свободной, Слышны гуды в далёкой дали…

Иль опять это — стан половецкий И татарская буйная крепь? Не пожаром ли фески турецкой Забуянила дикая степь?

Нет, не видно там княжьего стяга, Не шело́мами че́рпают Дон, И прекрасная внучка варяга Не клянёт половецкий полон…

Нет, не вьются там по́ ветру чубы, Не пестреют в степях бунчуки… Там чернеют фабричные трубы, Там заво́дские стонут гудки.

Путь степной — без конца, без исхода, Степь, да ветер, да ветер, — и вдруг Многоярусный корпус завода, Города из рабочих лачуг…

На пустынном просторе, на диком Ты всё та, что была, и не та, Новым ты обернулась мне ликом, И другая волнует мечта…

Чёрный уголь — подземный мессия, Чёрный уголь — здесь царь и жених, Но не страшен, невеста, Россия, Голос каменных песен твоих!

Уголь стонет, и соль забелелась, И железная воет руда… То над степью пустой загорелась Мне Америки новой звезда!