Про ленивого Федота
Нам сказал недавно кто-то Про ленивого Федота. Целый день он в гамаке Дремлет с зонтиком в руке. В огород зовут Федота, Говорит он: — Неохота...— Говорит: — Пойду потом,— И зевает под зонтом.
У него одна работа — Он с утра скорей в гамак. Мы узнали про Федота И решили так: Подлетим к нему вдвоем И лентяя заклюем.
День летим, Летим второй, Видим — Лагерь под горой.
Звенья заняты прополкой, А один мальчишка с челкой Тащит воду в огород. Все кричат:— Сюда, Федот!— Это тот или не тот? Как за ним ни наблюдай, Он не лодырь, не лентяй! Улыбается Федот: — Это я, но я не тот!
Похожие по настроению
О рыбаке и судаке
Александр Введенский
По реке плывет челнок, На корме сидит рыбак, На носу сидит щенок, В речке плавает судак. Речка медленно течет, С неба солнышко печет. А на правом берегу Распевает петушок, А на левом берегу Гонит стадо пастушок. Громко дудочка звучит, Ходит стадо и мычит. Дернул удочку рыбак, На крючке сидит червяк. Рыбы нету на крючке, Рыба плавает в реке. «То ли, – думает рыбак, – Плох крючок и плох червяк, То ли тот судак – чудак»– Вот что думает рыбак. А быть может, нет улова Оттого, что шум кругом, Что, мыча, идут коровы За веселым пастухом. Что прилежно распевает Голосистый петушок. Что визжит и подвывает Глупый маленький щенок. Всем известно повсеместно, Вам, ему, тебе и мне: Рыба ловится чудесно Только в полной тишине. Вот рыбак сидел, сидел И на удочку глядел, Вот рыбак терпел, терпел, Не стерпел и сам запел. По реке плывет челнок, На корме поет рыбак, На носу поет щенок, Песню слушает судак. Слышит дудочки звучанье, Слышит пенье петушка, Стадо громкое мычанье И плесканье челнока. И завидует он всем: Он, судак, как рыба нем.
Диво дивное
Демьян Бедный
Ну, вот: Жил-был мужик Федот — «Пустой Живот». Недаром прозвищем таким он прозывался. Как черный вол, весь век Трудился человек, А всё, как голым был, так голым оставался — Ни на себе, ни на жене! Нет к счастью, хоть ты что, для мужика подходу. Нужда крепчала год от году И наконец совсем Федотушку к стене Прижала так — хоть с моста в воду. Ну, хоть живым ложися в гроб! «Весна-то… Вёдрышко!.. И этаку погоду Да прогулять?! — стонал несчастный хлебороб, Руками стиснув жаркий лоб. — Святитель Миколай! Мать пресвятая дева, Избави от лихой беды!» У мужика зерна не то что для посева, Но горсти не было давно уж для еды. Затосковал Федот. Здоровье стало хуже. Но, явно тая с каждым днем, Мужик, стянув живот ремнем Потуже, Решил говеть. Пока говел — Не ел, И отговевши, Сидел не евши. «Охти, беда! Охти, беда! — Кряхтел Федот. — Как быть? И жить-то неохота!» А через день-другой и след простыл Федота: Ушел неведомо куда! Федотиха, в слезах от горя и стыда, Сама себя кляла и всячески ругала, Что, дескать, мужа проморгала. А муж, Сумев уйти тайком от бабы, Не разбирая вешних луж, Чрез ямы, рытвины, ухабы, По пахоти, по целине Шагал к неведомой стране, — Ну, если не к стране, то, скажем, так куда-то, Где люди, мол, живут и сыто и богато, Где всё, чего ни спросишь, есть, Где мужику дадут… поесть! Худой да легкий с голодовки, Федот шагал без остановки, Порой почти бежал бегом, А как опомнился уж к ночи, Стал протирать в испуге очи: Дождь, ветер, а кругом… дремучий лес кругом. Искать — туда, сюда… Ни признаку дороги. От устали Федот едва волочит ноги; Уж мысль была присесть на первый же пенек, — Ан только в поисках пенька он кинул взглядом, Ни дать ни взять — избушка рядом. В окне маячит огонек. Кой-как нащупав дверь, обитую рогожей, Федот вошел в избу. «Здорово, землячок! — Федота встретил так хозяин-старичок. — Присядь. Устал, поди, пригожий? Чай, издалёка держишь путь?» «Из Голодаевки». «Деревня мне знакома. Рад гостю. Раздевайсь». «Мне малость бы соснуть». «Располагайся, брат, как дома. А только что я спать не евши не ложусь. Ты как на этот счет?» «Я… что ж? Не откажусь!..» «Добро. Мой руки-то. Водица у окошка». «Ну, — думает Федот, — хороший хлебосол: Зовет за стол, А на столе, гляди, хотя бы хлеба крошка!» «Умылся? — между тем хлопочет старичок. — Теперь садись да знай: молчок!» А сам залопотал: «А ну-тка, Диво, Диво! Входи в избушку живо, Секися да рубися, В горшок само ложися, Упарься, Прижарься, Взрумянься на огне И подавайся мне!» В избу, гагакнувши за дверью, Вбежало Диво — гусь по перью. Вздул огонечек гусь в золе, Сам кипятком себя ошпарил, В огне как следует поджарил И очутился на столе. «Ешь! — говорит старик Федоту. — Люблю попотчевать гостей. Ешь, наедайся, брат, в охоту, — Но только, чур, не трожь костей!» Упрашивать себя мужик наш не заставил: Съел гуся начисто, лишь косточки оставил. Встал, отдувался: «Ф-фу! Ввек так не едал!» А дед опять залопотал: «Ну, кости, кости, собирайтесь И убирайтесь!» Глядь, уж и нет костей: как был, и жив и цел, Гусь со стола слетел. «Эх! — крякнул тут Федот, увидя штуку эту. — Цены такому гусю нету!» — «Не покупал, — сказал старик, — не продаю: Хорошим людям так даю. Коль Диво нравится, бери себе на счастье!» — «Да батюшка ж ты мой! Да благодетель мой!» На радостях, забыв про ночь и про ненастье, Федот с подарком под полой, Что было ног, помчал домой. Примчал. «Ну что, жена? Здорова?» И молвить ей не давши слова, За стол скорее усадил, Мясцом гусиным угостил И Диво жить заставил снова. Вся охмелевши от мясного, «Ахти!» — раскрыла баба рот, Глядит, глазам своим не веря. Смеется радостно Федот: «Не голодать уж нам теперя!»Поживши на мясном денька примерно два, И телом и душой Федот совсем воспрянул. Вот в лес на третий день ушел он по дрова, А следом поп во двор к Федотихе нагрянул: «Слыхали!.. Как же!.. Да!.. Пошла везде молва Про ваше Диво. Из-за него-де нерадиво Блюсти ты стала с мужем пост. Как?! Я… отец ваш… я… молюсь о вас, пекуся, А вы — скоромиться?!» Тут, увидавши гуся, Поп цап его за хвост! Ан руки-то к хвосту и приросли у бати. «Постой, отец! Постой! Ведь гусь-то не простой!» Помещик, глядь, бежит соседний, сам не свой: «Вцепился в гуся ты некстати: Хоть у деревни справься всей, — Гусь этот — из моих гусей!» «Сей гусь?!» «Вот — сей!!» «Врешь! По какому это праву?» Дав сгоряча тут волю нраву, Помещик наш отца Варнаву За бороденку — хвать! Ан рук уже не оторвать. «Иван Перфильич! Вы — забавник!» Где ни возьмися, сам исправник: «Тут дело ясное вполне: Принадлежит сей гусь казне!» «Гусями вы еще не брали!..» «В казну!» «В казну! кому б вы врали Другому, только бы не мне!» Исправник взвыл: «Нахал! Вы — грубы! Я — дворянин, прошу понять!» — И кулаком нахала в зубы. Ан кулака уж не отнять. Кричал помещик, поп, исправник — все охрипли, На крик охотников других несло, несло… И все один к другому липли. Гагакал дивный гусь, а жадных душ число Росло, росло, росло… Огромный хвост людей за Дивом Тянулся по горам, пескам, лесам и нивам. Весна испортилась, ударил вновь мороз, А страшный хвост у дивной птицы Всё рос да рос. И, бают, вот уж он почти что у столицы. Событья, стало быть, какие у дверей! Подумать — обольешься потом. Чем всё б ни кончилось, но только бы скорей! Федот!! Ну, где Федот?.. Всё дело за Федотом!
Лень
Елена Гуро
И лень. К полдню стала теплень. На пруду сверкающая шевелится Шевелень. Бриллиантовые скачут искры. Чуть звенится. Жужжит слепень. Над водой Ростинкам лень.
Полдень
Федор Иванович Тютчев
Лениво дышит полдень мглистый; Лениво катится река; И в тверди пламенной и чистой Лениво тают облака. И всю природу, как туман, Дремота жаркая объемлет; И сам теперь великий Пан В пещере нимф покойно дремлет.
Просыпаюсь и хожу
Геннадий Федорович Шпаликов
Просыпаюсь и хожу Первый раз за эту зиму, Самому себе служу — Ежели необходимо.Отпадает, если вдруг В службе той необходимость, Лени сладостный недуг Озаряет нелюдимость.Собеседник под рукой За щекою, под подушкой, Улыбнется не в укор И задремлет простодушно.Не дослушает, зато Дремлет, не перебивая. Потому за маетой И такого не бывает.
Лев
Иван Андреевич Крылов
Когда уж Лев стал хил и стар, То жесткая ему постеля надоела: В ней больно и костям; она ж его не грела, И вот сзывает он к себе своих бояр, Медведей и волков пушистых и косматых, И говорит: «Друзья! для старика, Постель моя уж чересчур жестка: Так как бы, не тягча ни бедных, ни богатых, Мне шерсти пособрать, Чтоб не на голых камнях спать».— «Светлейший Лев!» ответствуют вельможи: «Кто станет для тебя жалеть своей Не только шерсти — кожи, И мало ли у нас мохнатых здесь зверей: Олени, серны, козы, лани, Они почти не платят дани; Набрать с них шерсти поскорей: От этого их не убудет; Напротив, им же легче будет». И тотчас выполнен совет премудрый сей. Лев не нахвалится усердием друзей; Но в чем же то они усердие явили? Тем, что бедняжек захватили И до-чиста обрили, А сами вдвое хоть богаче шерстью были — Не поступилися своим ни волоском; Напротив, всяк из них, кто близко тут случился, Из той же дани поживился — И на зиму себе запасся тюфяком.
Сготовить деду круп
Николай Клюев
Сготовить деду круп, помочь развесить сети, Лучину засветить и, слушая пургу, Как в сказке, задремать на тридевять столетий, В Садко оборотясь иль в вещего Вольгу.«Гей, други! Не в бою, а в гуслях нам удача,- Соловке-игруну претит вороний грай…» С палатей смотрит Жуть, гудит, как било, Лаче, И деду под кошмой приснился красный рай.Там горы-куличи и сыченые реки, У чаек и гагар по мисе яйцо… Лучина точит смоль, смежив печурки-веки, Теплынью дышит печь — ночной избы лицо.Но уж рыжеет даль, пурговою метлищей Рассвет сметает темь, как из сусека сор, И слышно, как сова, спеша засесть в дуплище, Гогочет и шипит на солнечный костер.Почуя скитный звон, встает с лежанки бабка, Над ней пятно зари, как венчик у святых, А Лаче ткет валы размашисто и хлябко, Теряяся во мхах и далях ветровых.
Летний полдень
Тимофей Белозеров
Тишина в саду и в доме, Спит телёнок у плетня. Возле погреба в соломе Воробьиная возня. За оградой Пыльной полог Прогибают ветерки, Воздух мягкий, Словно щёлок, Наплывает От реки…
Деревенский мальчик
Владимир Бенедиктов
Мимо разбросанных хижин селенья, Старую шапку на брови надвинув, Шел я, глубокого полн размышленья, Сгорбясь и за спину руки закинув. Нес я труднейших вопросов громады: Как бы людей умирить, успокоить, Как устранить роковые преграды И человечества счастье устроить. Против меня в своей грязной сорочке Весело шел деревенский мальчишка, С летним загаром на пухленькой щечка Бойко смотрел и смеялся плутишка. Смех уж готов, а еще нет минуты — Плакал он, — слезок следы не исчезли. Светлые волосы, ветром раздуты, Мягко-льняные, в глаза ему лезли; Он отряхал их, головкой мотая, Весь он родимым был братцем здоровью, — И приближался, лукаво моргая Синеньким глазом под белою бровью. Солнце удвоило жар с освещеньем После минувшей недели ненастья. Мальчик при этом был весь воплощеньем Жизни беспечной и дерзкого счастья. Даже при мне — при степеннейшем муже — Босой ножонкой отважно он топал, Мутную воду разбрызгивал в луже И всеторжественно по грязи шлепал. ‘Друг! Отчего ты так весел?’ — ребенка Важно спросил я. Без робости глядя И засмеявшись в глаза мне, презвонко Он отвечал: ‘Ты — смешной такой, дядя!’
История Власа, лентяя и лоботряса
Владимир Владимирович Маяковский
Влас Прогулкин — милый мальчик, спать ложился, взяв журнальчик. Всё в журнале интересно. — Дочитаю весь, хоть тресну! — Ни отец его, ни мать не могли заставить спать. Засыпает на рассвете, скомкав ерзаньем кровать, в час, когда другие дети бодро начали вставать. Когда другая детвора чаевничает, вставши, отец орет ему: — Пора! — Он — одеяло на уши. Разошлись другие в школы, — Влас у крана полуголый — не дремалось в школе чтоб, моет нос и мочит лоб. Без чаю и без калача выходит, еле волочась. Пошагал и встал разиней: вывеска на магазине. Грамота на то и есть! Надо вывеску прочесть! Прочел с начала буквы он, выходит: «Куафер Симон». С конца прочел знаток наук, — «Номис» выходит «рефаук». Подумавши минуток пять, Прогулкин двинулся опять. А тут на третьем этаже сияет вывеска — «Тэжэ». Прочел. Пошел. Минуты с три — опять застрял у двух витрин. Как-никак, а к школьным зданиям пришел с огромным опозданьем. Дверь на ключ. Толкнулся Влас — не пускают Власа в класс! Этак ждать расчета нету. «Сыграну-ка я в монету!» Проиграв один пятак, не оставил дела так… Словом, не заметил сам, как промчались три часа. Что же делать — вывод ясен: возвратился восвояси! Пришел в грустях, чтоб видели соседи и родители. Те к сыночку: — Что за вид? — — Очень голова болит. Так трещала, что не мог даже высидеть урок! Прошу письмо к мучителю, мучителю-учителю! — В школу Влас письмо отнес и опять не кажет нос. Словом, вырос этот Влас — настоящий лоботряс. Мал настолько знаний груз, что не мог попасть и в вуз. Еле взяли, между прочим, на завод чернорабочим. Ну, а Влас и на заводе ту ж историю заводит: у людей — работы гул, у Прогулкина — прогул. Словом, через месяц он выгнан был и сокращен. С горя Влас торчит в пивнушке, мочит ус в бездонной кружке, и под забором вроде борова лежит он, грязен и оборван. Дети, не будьте такими, как Влас! Радостно книгу возьмите и — в класс! Вооружись учебником-книгой! С детства мозги развивай и двигай! Помни про школу — только с ней станешь строителем радостных дней!
Другие стихи этого автора
Всего: 192Его семья
Агния Барто
У Вовы двойка с минусом — Неслыханное дело! Он у доски не двинулся. Не взял он в руки мела! Стоял он будто каменный: Он стоял как статуя. — Ну как ты сдашь экзамены? Волнуется вожатая. — Твою семью, отца и мать, На собранье упрекать Директор будет лично! У нас хороших двадцать пять И три семьи отличных, Но твоей семьей пока Директор недоволен: Она растить ученика Не помогает школе. — Ну при чем моя семья?- Он говорит вздыхая.- Получаю двойки я — И вдруг семья плохая! Упреки он бы перенес, Не показал бы виду, Но о семье идет вопрос — Семью не даст в обиду! Будут маму упрекать: «У нас хороших двадцать пять И три семьи отличных, А вы одна — плохая мать!»- Директор скажет лично. Печально Вова смотрит вдаль, Лег на сердце камень: Стало маму очень жаль… Нет, он сдаст экзамен! Скажет маме: «Не грусти, На меня надейся! Нас должны перевести В хорошее семейство!»
Дом переехал
Агния Барто
Возле Каменного моста, Где течет Москва-река, Возле Каменного моста Стала улица узка. Там на улице заторы, Там волнуются шоферы. — Ох,— вздыхает постовой, Дом мешает угловой! Сёма долго не был дома — Отдыхал в Артеке Сёма, А потом он сел в вагон, И в Москву вернулся он. Вот знакомый поворот — Но ни дома, ни ворот! И стоит в испуге Сёма И глаза руками трет. Дом стоял На этом месте! Он пропал С жильцами вместе! — Где четвертый номер дома? Он был виден за версту! — Говорит тревожно Сёма Постовому на мосту.— Возвратился я из Крыма, Мне домой необходимо! Где высокий серый дом? У меня там мама в нем! Постовой ответил Сёме: — Вы мешали на пути, Вас решили в вашем доме В переулок отвезти. Поищите за угломя И найдете этот дом. Сёма шепчет со слезами: — Может, я сошел с ума? Вы мне, кажется, сказали, Будто движутся дома? Сёма бросился к соседям, А соседи говорят: — Мы все время, Сёма, едем, Едем десять дней подряд. Тихо едут стены эти, И не бьются зеркала, Едут вазочки в буфете, Лампа в комнате цела. — Ой,— обрадовался Сёма,— Значит, можно ехать Дома? Ну, тогда в деревню летом Мы поедем в доме этом! В гости к нам придет сосед: «Ах!»— а дома… дома нет. Я не выучу урока, Я скажу учителям: — Все учебники далеко: Дом гуляет по полям. Вместе с нами за дровами Дом поедет прямо в лес. Мы гулять — и дом за нами, Мы домой — а дом… исчез. Дом уехал в Ленинград На Октябрьский парад. Завтра утром, на рассвете, Дом вернется, говорят. Дом сказал перед уходом: «Подождите перед входом, Не бегите вслед за мной — Я сегодня выходной». — Нет,— решил сердито Сёма, Дом не должен бегать сам! Человек — хозяин дома, Все вокруг послушно нам. Захотим — и в море синем, В синем небе поплывем! Захотим — И дом подвинем, Если нам мешает дом!
Докладчик
Агния Барто
Выступал докладчик юный, Говорил он о труде. Он доказывал с трибуны: — Нужен труд всегда, везде! Нам велит трудиться школа, Учит этому отряд… — Подними бумажки с пола! Крикнул кто-то из ребят. Но тут докладчик морщится: — На это есть уборщица!
Дикарка
Агния Барто
Утро. На солнышке жарко. Кошка стоит у ручья. Чья это кошка? Ничья! Смотрит на всех, Как дикарка. Мы объясняли дикарке: — Ты же не тигр в Зоопарке, Ты же обычная кошка! Ну, помурлычь хоть немножко! Кошка опять, как тигрица, Выгнула спину и злится. Кошка крадется по следу… Зря мы вели с ней беседу.
Болтунья
Агния Барто
Что болтунья Лида, мол, Это Вовка выдумал. А болтать-то мне когда? Мне болтать-то некогда! Драмкружок, кружок по фото, Хоркружок — мне петь охота, За кружок по рисованью Тоже все голосовали. А Марья Марковна сказала, Когда я шла вчера из зала: «Драмкружок, кружок по фото Это слишком много что-то. Выбирай себе, дружок, Один какой-нибудь кружок». Ну, я выбрала по фото… Но мне еще и петь охота, И за кружок по рисованью Тоже все голосовали. А что болтунья Лида, мол, Это Вовка выдумал. А болтать-то мне когда? Мне болтать-то некогда! Я теперь до старости В нашем классе староста. А чего мне хочется? Стать, ребята, летчицей. Поднимусь на стратостате… Что такое это, кстати? Может, это стратостат, Когда старосты летят? А что болтунья Лида, мол, Это Вовка выдумал. А болтать-то мне когда? Мне болтать-то некогда! У меня еще нагрузки По-немецки и по-русски. Нам задание дано — Чтенье и грамматика. Я сижу, гляжу в окно И вдруг там вижу мальчика. Он говорит: «Иди сюда, Я тебе ирису дам». А я говорю: «У меня нагрузки По-немецки и по-русски». А он говорит: «Иди сюда, Я тебе ирису дам». А что болтунья Лида, мол, Это Вовка выдумал. А болтать-то мне когда? Мне болтать-то некогда!
Дедушкина внучка
Агния Барто
Шагает утром в школы Вся юная Москва, Народ твердит глаголы И сложные слова. А Клава-ученица С утра в машине мчится По Садовому кольцу Прямо к школьному крыльцу. Учитель седовласый Пешком приходит в классы, А Клавочка — в машине. А по какой причине И по какому праву Везет машина Клаву? — Я дедушкина внучка, Мой дед — Герой Труда…— Но внучка — белоручка, И в этом вся беда! Сидит она, скучая И отложив тетрадь, Но деду чашки чая Не вздумает подать. Зато попросит деда: — Ты мне машину дашь? Я на каток поеду!— И позвонит в гараж. Случается порою — Дивится весь народ: У дедушки-героя Бездельница растет.
Двояшки
Агния Барто
Мы друзья — два Яшки, Прозвали нас «двояшки». — Какие непохожие!- Говорят прохожие. И должен объяснять я, Что мы совсем не братья, Мы друзья — два Якова, Зовут нас одинаково.
Гуси-лебеди
Агния Барто
Малыши среди двора Хоровод водили. В гуси-лебеди игра, Серый волк — Василий. — Гуси-лебеди, домой! Серый волк под горой! Волк на них и не глядит, Волк на лавочке сидит. Собрались вокруг него Лебеди и гуси. — Почему ты нас не ешь?— Говорит Маруся. — Раз ты волк, так ты не трусь! Закричал на волка гусь. —От такого волка Никакого толка! Волк ответил:— Я не трушу, Нападу на вас сейчас. Я доем сначала грушу, А потом примусь за вас!
Две бабушки
Агния Барто
Две бабушки на лавочке Сидели на пригорке. Рассказывали бабушки: — У нас одни пятерки! Друг друга поздравляли, Друг другу жали руки, Хотя экзамен сдали Не бабушки, а внуки!
Лягушата
Агния Барто
Пять зелёных лягушат В воду броситься спешат — Испугались цапли! А меня они смешат: Я же этой цапли Не боюсь ни капли!
Две сестры глядят на братца
Агния Барто
Две сестры глядят на братца: Маленький, неловкий, Не умеет улыбаться, Только хмурит бровки. Младший брат чихнул спросонок, Радуются сестры: — Вот уже растет ребенок — Он чихнул, как взрослый!
Выборы
Агния Барто
Собрались на сбор отряда Все! Отсутствующих нет! Сбор серьезный: Выбрать надо Лучших девочек в совет. Галю вычеркнут из списка! Все сказали ей в глаза: — Ты, во-первых, эгоистка, Во-вторых, ты егоза. Предлагают выбрать Свету: Света пишет в стенгазету, И отличница она. — Но играет в куклы Света! — Заявляет Ильина. — Вот так новый член совета! Нянчит куколку свою! — Нет! — кричит, волнуясь, Света, — Я сейчас ей платье шью. Шью коричневое платье, Вышиваю поясок. Иногда, конечно, кстати Поиграю с ней часок. — Даже нужно шить для кукол! — Заступается отряд. — Будет шить потом для внуков! — Пионерки говорят. Подняла Наташа руку: — Мы вопрос должны решить. Я считаю, что для кукол В пятом классе стыдно шить! Стало шумно в школьном зале, Начался горячий спор, Но, подумав, все сказали: — Шить для кукол — не позор! Не уронит этим Света Своего авторитета.