Пора прощаться
Летели две птички, Собой невелички, Как они летели — В книжку залетели. По листкам кружились, С нами подружились.
Сказали две птички: — Трудно без привычки, И малы мы слишком, Чтоб летать по книжкам.
Возвращаться надо Нам в лесные чащи, Где всегда прохлада, Где ручей журчащий. Нас в лесу синички Ждут на перекличке.
Вздохнули две птички, Собой невелички: — Нам пора прощаться, С вами расставаться! Вы зимой в метели Ставьте нам кормушки!
Со страниц слетели Наши две подружки, Сели на обложку Да и в путь-дорожку!
С читателем прощаются Шустрые синицы. На этом закрываются Пестрые страницы.
Похожие по настроению
Улетают птицы
Эдуард Асадов
Осень паутинки развевает, В небе стаи будто корабли — Птицы, птицы к югу улетают, Исчезая в розовой дали… Сердцу трудно, сердцу горько очень Слышать шум прощального крыла. Нынче для меня не просто осень — От меня любовь моя ушла. Улетела, словно аист-птица, От иной мечты помолодев, Не горя желанием проститься, Ни о чем былом не пожалев. А былое — песня и порыв. Юный аист, птица — длинноножка, Ранним утром постучал в окошко, Счастье мне навечно посулив. О любви неистовый разбег! Жизнь, что обжигает и тревожит. Человек, когда он человек, Без любви на свете жить не может. Был тебе я предан, словно пес, И за то, что лаской был согретым, И за то, что сына мне принес В добром клюве ты веселым летом. Как же вышло, что огонь утих? Люди говорят, что очень холил, Лишку сыпал зерен золотых И давал преступно много воли. Значит, баста! Что ушло — пропало. Я солдат. И, видя смерть не раз, Твердо знал: сдаваться не пристало, Стало быть, не дрогну и сейчас. День окончен, завтра будет новый. В доме нынче тихо… никого… Что же ты наделал, непутевый, Глупый аист счастья моего?! Что ж, прощай и будь счастливой, птица! Ничего уже не воротить. Разбранившись — можно помириться. Разлюбивши — вновь не полюбить. И хоть сердце горе не простило, Я, почти чужой в твоей судьбе, Все ж за все хорошее, что было, Нынче низко кланяюсь тебе… И довольно! Рву с моей бедою. Сильный духом, я смотрю вперед. И, закрыв окошко за тобою, Твердо верю в солнечный восход! Он придет, в душе растопит снег, Новой песней сердце растревожит. Человек, когда он человек, Без любви на свете жить не может.
Листья
Федор Иванович Тютчев
Пусть сосны и ели Всю зиму торчат, В снега и метели Закутавшись, спят, – Их тощая зелень, Как иглы ежа, Хоть ввек не желтеет, Но ввек не свежа. Мы ж, легкое племя, Цветем и блестим И краткое время На сучьях гостим. Всё красное лето Мы были в красе – Играли с лучами, Купались в росе!.. Но птички отпели, Цветы отцвели, Лучи побледнели, Зефиры ушли. Так что же нам даром Висеть и желтеть? Не лучше ль за ними И нам улететь! О буйные ветры, Скорее, скорей! Скорей нас сорвите С докучных ветвей! Сорвите, умчите, Мы ждать не хотим, Летите, летите! Мы с вами летим!..
Ее питомцы
Игорь Северянин
Она кормила зимних птичек, Бросая крошки из окна. От их весёлых перекличек Смеялась радостно она. Когда ж она бежала в школу, Питомцы, слыша снега хруст, Ватагой шумной и весёлой Неслись за ней с куста на куст!
Прощание с Москвой
Михаил Анчаров
Буфер бьется Пятаком зеленым, Дрожью тянут Дальние пути. Завывают В поле эшелоны, Мимоходом Сердце прихватив. Паровоз Листает километры. Соль в глазах Несытою тоской. Вянет год, И выпивохи-ветры Осень носят В парках за Москвой. Быть беде. Но, видно, захотелось, Чтоб в сердечной Бешеной зиме Мне дрожать Мечтою оголтелой, От тебя За тридевять земель. Душу продал За бульвар осенний, За трамвайный Гулкий ветерок. Ой вы, сени, Сени мои, сени, Тоскливая радость Горлу поперек. В окна плещут Бойкие зарницы, И, мазнув Мукой по облакам, Сытым задом Медленно садится Лунный блин На острие штыка…
Пели две подруги
Михаил Исаковский
Пели две подруги, Пели две Маруси, Как осенним утром Улетали гуси; Как прощались гуси Со своим гнездовьем: С речками, с лесами, С тихим Приднепровьем; И кричали гуси, В небе пропадая, Что всего дороже Сторона родная… *Улетали гуси, Лето закатилось, По лесам брусника В кузовок просилась; По лесам орешник Гнулся, безутешен, И ронял орехи Со своих орешин. И пошли подруги Тропами лесными, Поднималось небо Высоко над ними; Осыпались липы, Облетали клены, Лист на землю падал, Словно раскаленный; Стлалася тропинка Золотой каемкой, И хотелось песни — Ласковой, негромкой. И внезапно в небе Гуси прокричали О разлуке тяжкой, О своей печали. Прокричали гуси Над лесной округой, Два пера на память Сбросили подругам. И подруги стали, Головы закинув, Словно две осенних, Две лесных рябины. И запели разом, Стаю провожая, Что всего дороже Сторона родная…
Прощание
Николай Олейников
Два сердитые субъекта расставались на Расстанной, Потому что уходила их любови полоса. Был один субъект — девица, а другой был непрестанно Всем своим лицом приятным от серженья полосат. Почему же он сердился, коль в душе его потухли Искры страсти незабвенной или как их там еще? Я бы там на его месте перестал бы дуть на угли, Попрощался бы учтиво, приподняв свое плечо. Но мужчина тот холерик был, должно быть, по натуре, А девица — меланхолик, потому что не орет. И лицо его большое стало темным от натуги, Меланхолик же в испуге стыдно смотрит на народ. В чем же дело в этом деле? Что за дьявольская сила Их клещами захватила? Почему нейдут домой? На трамвай пятиалтынный, попрощавшись, попросил он, Но монеты больше нету, лишь последняя — самой! И решили эти люди, чтобы им идти не скучно, Ночевать у сей красотки, и обоим — чтоб пешком. И кончается довольно примитивно этот случай, И идут к ней на квартиру, в переулок, на Мошков. Ну а нам с тобой, поссорясь… нам похожими вещами Заниматься не придется — мы с тобою мудрецы: Если мы да при прощаньи на трамвай да не достанем, То пешком пойдем до дому. Но — в различные концы.
Пора стихами заговеться
Петр Вяземский
Пора стихами заговеться И соблазнительнице рифме Мое почтение сказать: На старости, уже преклонной, Смешно и даже беззаконно С собой любовницу таскать. Довольно деток, слишком много, Мы с нею по свету пустили На произвол и на авось: Одни, быть может, вышли в люди, А многим — воля божья буди! — Скончаться заживо пришлось. Другие, что во время оно Какой-то молодостью брали, Теперь глупам стала, старая; Настали новые порядки, И допотопные двойчатки — Кунсткамерский гиппопотам. Кювье литературных прахов, На них ссылается Галахов, Чтоб тварям всем подвесть итог, И вносит их не для почета, А разве только так, для счета, Он в свой животный некролог. Пора с серьезностью суровой И с прозой честной и здоровой Вступить в благочестивый брак. Остыть, надеть халат домашний И, позабыв былые шашни, Запрятать голову в колпак. Прости же, милая шалунья, С которой пир медоволунья Так долго праздновали мы. Всему есть срок, всему граница; И то была весны певица Верна мне до моей зимы. Спасибо ей, моей подруге; Моим всем прихотям к услуге Она являлась на лету: Блеснет нечаянной улыбкой, К стиху прильнет уловкой гибкой, Даст мысли звук и красоту. А может быть, я ей наскучу, Ее обман накличет тучу На наши светлые лады; Не лучше ль, хоть до слез и жалко, С моей веселой запевалкой Нам распроститься до беды? Друг друга не помянем лихом: С тобой я с глазу на глаз в тихом Восторге радость знал вполне; Я не был славолюбьем болен, А про себя я был доволен Твоими ласками ко мне.
Выпущенная птичка
Владимир Бенедиктов
Еще зеленеющей ветки Не видно, — а птичка летит. ‘Откуда ты, птичка?’ — -‘Из клетки’, — Порхая, она говорит. ‘Пустили, как видно, на волю. Ты рада? — с вопросом я к ней. — Чай, скучную, грустную долю Терпела ты в клетке своей!’ ‘Нимало, — щебечет мне птичка, — Там было отрадно, тепло; Меня спеленала привычка, И весело время текло. Летучих подруг было много В той клетке, мы вместе росли. Хоть нас и держали там строго, Да строго зато берегли. Учились мы петь там согласно И крылышком ловко махать, И можем теперь безопасно По целому свету порхать’. ‘Ох, птичка, боюсь — с непогодой Тебе нелегко совладать, Иль снова простишься с свободой, — Ловец тебя может поймать’. ‘От бурь под приветною кровлей Спасусь я, — летунья в ответ, — А буду застигнута ловлей, Так в этом беды еще нет. Ловец меня, верно, не сгубит, Поймав меня в сети свои, — Ведь ловит, так, стало, он любит, А я создана для любви’.
Прощание
Владислав Ходасевич
Итак, прощай. Холодный лег туман. Горит луна. Ты, как всегда, прекрасна. В осенний вечер кто не Дон-Жуан?- Шучу с тобой небрежно и опасно. Итак, прощай. Ты хмуришься напрасно: Волен шутить, в чьем сердце столько ран. И в бурю весел храбрый капитан. И только трупы шутят неопасно. Страстей и чувств нестрогий господин, Я всё забыл. Прости: всё шуткой стало, Мне только мил в кольце твоем рубин… Горит туман отливами опала, Стоит луна, как желтый георгин. Прощай, прощай!.. Ты что-то мне сказала?
Прощальная
Вячеслав Всеволодович
Песню спеть – не хитрая наука, Если в сердце песня запоёт. Божий мир весь полон света, звука; Человек угрюмо прочь идёт. А когда б, как на лужайке дети, Он вмешался в общий хор без слов, И его в свои поймало б сети Солнышко, весёлый рыболов. В полном сердце песня бы запела, Как растёт весною мурава, И душа, что, вдовствуя, немела, Золотые родила б слова.
Другие стихи этого автора
Всего: 192Его семья
Агния Барто
У Вовы двойка с минусом — Неслыханное дело! Он у доски не двинулся. Не взял он в руки мела! Стоял он будто каменный: Он стоял как статуя. — Ну как ты сдашь экзамены? Волнуется вожатая. — Твою семью, отца и мать, На собранье упрекать Директор будет лично! У нас хороших двадцать пять И три семьи отличных, Но твоей семьей пока Директор недоволен: Она растить ученика Не помогает школе. — Ну при чем моя семья?- Он говорит вздыхая.- Получаю двойки я — И вдруг семья плохая! Упреки он бы перенес, Не показал бы виду, Но о семье идет вопрос — Семью не даст в обиду! Будут маму упрекать: «У нас хороших двадцать пять И три семьи отличных, А вы одна — плохая мать!»- Директор скажет лично. Печально Вова смотрит вдаль, Лег на сердце камень: Стало маму очень жаль… Нет, он сдаст экзамен! Скажет маме: «Не грусти, На меня надейся! Нас должны перевести В хорошее семейство!»
Дом переехал
Агния Барто
Возле Каменного моста, Где течет Москва-река, Возле Каменного моста Стала улица узка. Там на улице заторы, Там волнуются шоферы. — Ох,— вздыхает постовой, Дом мешает угловой! Сёма долго не был дома — Отдыхал в Артеке Сёма, А потом он сел в вагон, И в Москву вернулся он. Вот знакомый поворот — Но ни дома, ни ворот! И стоит в испуге Сёма И глаза руками трет. Дом стоял На этом месте! Он пропал С жильцами вместе! — Где четвертый номер дома? Он был виден за версту! — Говорит тревожно Сёма Постовому на мосту.— Возвратился я из Крыма, Мне домой необходимо! Где высокий серый дом? У меня там мама в нем! Постовой ответил Сёме: — Вы мешали на пути, Вас решили в вашем доме В переулок отвезти. Поищите за угломя И найдете этот дом. Сёма шепчет со слезами: — Может, я сошел с ума? Вы мне, кажется, сказали, Будто движутся дома? Сёма бросился к соседям, А соседи говорят: — Мы все время, Сёма, едем, Едем десять дней подряд. Тихо едут стены эти, И не бьются зеркала, Едут вазочки в буфете, Лампа в комнате цела. — Ой,— обрадовался Сёма,— Значит, можно ехать Дома? Ну, тогда в деревню летом Мы поедем в доме этом! В гости к нам придет сосед: «Ах!»— а дома… дома нет. Я не выучу урока, Я скажу учителям: — Все учебники далеко: Дом гуляет по полям. Вместе с нами за дровами Дом поедет прямо в лес. Мы гулять — и дом за нами, Мы домой — а дом… исчез. Дом уехал в Ленинград На Октябрьский парад. Завтра утром, на рассвете, Дом вернется, говорят. Дом сказал перед уходом: «Подождите перед входом, Не бегите вслед за мной — Я сегодня выходной». — Нет,— решил сердито Сёма, Дом не должен бегать сам! Человек — хозяин дома, Все вокруг послушно нам. Захотим — и в море синем, В синем небе поплывем! Захотим — И дом подвинем, Если нам мешает дом!
Докладчик
Агния Барто
Выступал докладчик юный, Говорил он о труде. Он доказывал с трибуны: — Нужен труд всегда, везде! Нам велит трудиться школа, Учит этому отряд… — Подними бумажки с пола! Крикнул кто-то из ребят. Но тут докладчик морщится: — На это есть уборщица!
Дикарка
Агния Барто
Утро. На солнышке жарко. Кошка стоит у ручья. Чья это кошка? Ничья! Смотрит на всех, Как дикарка. Мы объясняли дикарке: — Ты же не тигр в Зоопарке, Ты же обычная кошка! Ну, помурлычь хоть немножко! Кошка опять, как тигрица, Выгнула спину и злится. Кошка крадется по следу… Зря мы вели с ней беседу.
Болтунья
Агния Барто
Что болтунья Лида, мол, Это Вовка выдумал. А болтать-то мне когда? Мне болтать-то некогда! Драмкружок, кружок по фото, Хоркружок — мне петь охота, За кружок по рисованью Тоже все голосовали. А Марья Марковна сказала, Когда я шла вчера из зала: «Драмкружок, кружок по фото Это слишком много что-то. Выбирай себе, дружок, Один какой-нибудь кружок». Ну, я выбрала по фото… Но мне еще и петь охота, И за кружок по рисованью Тоже все голосовали. А что болтунья Лида, мол, Это Вовка выдумал. А болтать-то мне когда? Мне болтать-то некогда! Я теперь до старости В нашем классе староста. А чего мне хочется? Стать, ребята, летчицей. Поднимусь на стратостате… Что такое это, кстати? Может, это стратостат, Когда старосты летят? А что болтунья Лида, мол, Это Вовка выдумал. А болтать-то мне когда? Мне болтать-то некогда! У меня еще нагрузки По-немецки и по-русски. Нам задание дано — Чтенье и грамматика. Я сижу, гляжу в окно И вдруг там вижу мальчика. Он говорит: «Иди сюда, Я тебе ирису дам». А я говорю: «У меня нагрузки По-немецки и по-русски». А он говорит: «Иди сюда, Я тебе ирису дам». А что болтунья Лида, мол, Это Вовка выдумал. А болтать-то мне когда? Мне болтать-то некогда!
Дедушкина внучка
Агния Барто
Шагает утром в школы Вся юная Москва, Народ твердит глаголы И сложные слова. А Клава-ученица С утра в машине мчится По Садовому кольцу Прямо к школьному крыльцу. Учитель седовласый Пешком приходит в классы, А Клавочка — в машине. А по какой причине И по какому праву Везет машина Клаву? — Я дедушкина внучка, Мой дед — Герой Труда…— Но внучка — белоручка, И в этом вся беда! Сидит она, скучая И отложив тетрадь, Но деду чашки чая Не вздумает подать. Зато попросит деда: — Ты мне машину дашь? Я на каток поеду!— И позвонит в гараж. Случается порою — Дивится весь народ: У дедушки-героя Бездельница растет.
Двояшки
Агния Барто
Мы друзья — два Яшки, Прозвали нас «двояшки». — Какие непохожие!- Говорят прохожие. И должен объяснять я, Что мы совсем не братья, Мы друзья — два Якова, Зовут нас одинаково.
Гуси-лебеди
Агния Барто
Малыши среди двора Хоровод водили. В гуси-лебеди игра, Серый волк — Василий. — Гуси-лебеди, домой! Серый волк под горой! Волк на них и не глядит, Волк на лавочке сидит. Собрались вокруг него Лебеди и гуси. — Почему ты нас не ешь?— Говорит Маруся. — Раз ты волк, так ты не трусь! Закричал на волка гусь. —От такого волка Никакого толка! Волк ответил:— Я не трушу, Нападу на вас сейчас. Я доем сначала грушу, А потом примусь за вас!
Две бабушки
Агния Барто
Две бабушки на лавочке Сидели на пригорке. Рассказывали бабушки: — У нас одни пятерки! Друг друга поздравляли, Друг другу жали руки, Хотя экзамен сдали Не бабушки, а внуки!
Лягушата
Агния Барто
Пять зелёных лягушат В воду броситься спешат — Испугались цапли! А меня они смешат: Я же этой цапли Не боюсь ни капли!
Две сестры глядят на братца
Агния Барто
Две сестры глядят на братца: Маленький, неловкий, Не умеет улыбаться, Только хмурит бровки. Младший брат чихнул спросонок, Радуются сестры: — Вот уже растет ребенок — Он чихнул, как взрослый!
Выборы
Агния Барто
Собрались на сбор отряда Все! Отсутствующих нет! Сбор серьезный: Выбрать надо Лучших девочек в совет. Галю вычеркнут из списка! Все сказали ей в глаза: — Ты, во-первых, эгоистка, Во-вторых, ты егоза. Предлагают выбрать Свету: Света пишет в стенгазету, И отличница она. — Но играет в куклы Света! — Заявляет Ильина. — Вот так новый член совета! Нянчит куколку свою! — Нет! — кричит, волнуясь, Света, — Я сейчас ей платье шью. Шью коричневое платье, Вышиваю поясок. Иногда, конечно, кстати Поиграю с ней часок. — Даже нужно шить для кукол! — Заступается отряд. — Будет шить потом для внуков! — Пионерки говорят. Подняла Наташа руку: — Мы вопрос должны решить. Я считаю, что для кукол В пятом классе стыдно шить! Стало шумно в школьном зале, Начался горячий спор, Но, подумав, все сказали: — Шить для кукол — не позор! Не уронит этим Света Своего авторитета.